Прекрасные Мгновения Ширбета

      Стоял замечательный сентябрьский вечер, один из тех, что ещё хранил в себе летнее тепло, когда Гилберт Блайт вернулся с очередного дня практики у доктора Уорда. Зайдя домой, он хотел было уже пойти поздороваться с малышкой Дэльфиной, когда неосознанно свернул к рукомойнику, чтобы помыть руки. "Что ж, вот они, профессиональные привычки", – отметил про себя Гилберт, слегка улыбнувшись. Закатав рукава, он сунул руки под воду, когда заметил на них странные красные пятна. – Что за?.. – еле слышно пробормотал он. – О, а вот и дядя Гилберт вернулся, – на кухню вошёл Баш с малышкой на руках. Парень спешно вытер руки о полотенце и опустил рукава. – А кто это тут у нас?! А это же малышка Дэльфи! Как я соскучился по тебе, моя конфетка! – Блайт взял кроху на руки, а мысленно уже пролистывал кучу медицинских справочников, пытаясь вспомнить, симптомами какой болезни могут быть кожные высыпания.

***

– Гилберт уже неделю не появляется в школе. Может быть он заболел? – Диана обеспокоенно оглянулась на пустующее место за партой мальчишечьего ряда. – Я переживаю за него, – сказала Руби, – Хоть я больше и не влюблена в Гилберта, но он всё ещё мой друг. Давайте навестим его сегодня? – Хорошая идея, хотя, как по мне, мы должны были сделать это намного раньше. – Диана пожала плечами и повернулась к подруге. – Энн? Что ты думаешь? – А почему нет? Я и так хотела зайти к ним сегодня, проведать малышку Дэльфину.       Договорившись после уроков сразу пойти к дому Блайтов, девочки расселись по своим местам.

***

– Чем ты думал, Гилберт?! Мать твою, да я сам тебя убью! Почему ты ничего не сказал об этих грёбаных пятнах? – А какой смысл, Баш? – хрипло проговорил парень, лёжа в постели, накрытый одеялом до подбородка. – Доктор Уорд сказал, что не знает, что это за болезнь. Раньше или позже, но её не вылечить. Прости, что скрывал, но я не хотел волновать тебя. Списал всё на аллергию, но потом проявились другие симптомы и... – Кончай болтать, Блайт. Лучше береги силы. – Для чего?! Протянуть чуть больше недели? Это бессмысленно.       На эту реплику Лакруа рассерженно махнул рукой и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.

***

– Давай, Энн, стучи, – толкнула рыжую к двери Джози. – А почему бы тебе самой этого не сделать?! – Энн обернулась к подруге и приподняла бровь, но всё же постучала.       Дверь тут же распахнулась, явив гостьям уставшего и поникшего Себастьяна. – Здравствуй, Баш. Мы с девочками пришли навестить Гилберта. – Энн сказала это довольно официально, так как была не одна или вдвоём с Дианой, а в присутствии людей, которые не знали Лакруа так хорошо, как она. – Это вы вовремя, девушки. Проходите, я вас провожу, – запустив всех в дом, он показал, где можно оставить вещи и повёл их по коридору. На середине пути Баш, указав девочкам на дверь, тихонько удержал Энн за локоть и, понизив голос, сказал, – Может хоть ты заставишь его образумиться? – Что? Ты о чём? – девушка невольно тоже начала говорить тише. – Сегодня приходил доктор, сказал, что ничем не может помочь. Ни он, ни сам Гилберт не знают, что это такое. Блайта уже готовится к смерти. Сколько бы я ему не говорил, что ещё не всё потеряно, он и слушать не хочет. – А что сказал доктор по поводу?.. – она запнулась, голос перестал её слушаться. Девушка стояла бледная, как полотно, казалось, даже веснушки выцвели и стали почти незаметными. – Две недели. Не больше.       Энн только отстранённо кивнула и вошла к Гилберту в комнату. Девочки уже вовсю окружили парня и смеялись над его историями из медицинской практики. Она встала в углу и, скрестив руки, молча осматривала Блайта: в глаза сразу бросились тёмные круги, осунувшееся лицо, скулы, ставшие ещё острее. Он бросил на неё взгляд, но заметив её отстранённость, тут же перевёл его на Руби, которая гладила его по плечу. Диана обернулась и, заметив угрюмое лицо подруги, встала и твёрдо произнесла: – Девочки, я думаю, мы достаточно развлекли Гилберта. Он болен, ему стоит отдохнуть, а нам нужно учить уроки. Выздоравливай скорее, Гил.       По очереди попрощавшись с парнем и пожелав ему скорейшего выздоровления, девочки удалились из комнаты. Энн вышла вслед за ними. – Я, наверное, останусь. Помогу Башу с Дэльфиной, пока он ухаживает за Гилбертом. – Энн не стала признаваться, что уже решила во что бы то ни стало вытащить парня с того света. Она не даст ему умереть, не сейчас. – Хорошо, – Диана вновь поняла её без слов, поняла, что дело куда серьёзнее, чем простуда, о которой им поведал Блайт, и выпроводила подруг за дверь, – Удачи тебе, Энн. – Спасибо, – обняв Барри на прощанье, она закрыла за девочками дверь. – Энн?! Хорошо, что ты ещё не ушла. Я хотел попросить тебя побыть с Гилом. Болезнь не заразна, за это можешь не опасаться, я уже неделю контактирую с ним, но симптомов у меня нет. Я поеду, попробую поискать врача в других городах. Пока есть время, я должен что-то делать. Я не могу потерять ещё и его. – Баш сжал губы и опустил глаза. Энн молча обняла его, понимая, как боится он потерять Гилберта. Мужчина бы просто не вынес такого: сначала он похоронил Мэри, а вот теперь на пороге смерти человек, которого он считает братом.– Дэльфи я оставлю у Мариллы. Не думаю, что она будет против того, что ты осталась здесь, когда я всё ей расскажу. – Я бы и сама осталась, Баш. Знаешь, не всегда тот, у кого есть книги может что-то сделать, порой нужно подключать и полевой опыт.       Девушка двинулась к комнате Гилберта. Зайдя, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, задрав голову, чтобы слёзы не покатились по щекам. Плакать слишком рано, напомнила она себе, ещё ничего не кончено. – Энн?! – Гилберт присел на постели, – Тебе не стоило оставаться, я знаю, что Баш всё рассказал, но я уже покойник, так что... – Заткнись! – девушка подлетела к кровати парня словно фурия и ткнула в его сторону пальцем, зашипев рассерженной кошкой, – Заткнись к чёрту, Блайт! Ты не умрёшь! Не в мою смену! Я вытащу тебя с того света, слышишь?! Солнце мое, я понимаю, ты считаешь себя до чёртиков уникальным, но ничего в этой жизни не случается впервые. Я была в двадцати семьях, я лечила кучу детей. Я спасла Минни Мэй. И с твоей болячкой я тоже как-нибудь справлюсь.       Гилберт опешил от такого напора. Энн говорила яростно, но он понимал, что ею движет отчаяние. "Ну хоть не безразличие", – горько подумал парень. Удивительно, как просто вызвать чувства у девушки, которая тебе нравится. Стоит только смертельно заболеть. – Раздевайся, – девушка уже уселась к нему на кровать, подогнув под себя одну ногу. – Что? Зачем? – Ты идиот? Для осмотра конечно, – парень немного смутился, прежде чем снять рубашку.       Энн низко наклонилась к его коже, заметив довольно крупные розовые пятна, покрытые коркой. Она прикоснулась к ним, даже постучала ногтем. Гилберт прикрыл глаза: он ощущал её дыхание и прикосновение нежных пальцев у себя на коже, он чувствовал запах её волос и их мягкость, когда коса Энн упала ему на живот. – Словно где-то я уже это видела... – пробормотала она себе это под нос. Выпрямившись, Ширли уже хотела было отнять от груди парня руку, как он ловко поймал её ладонь. – Не нужно, Энн. Всё это безнадёжно. Я не хочу, чтобы ты просиживала последние тёплые дни рядом с умирающим. Пожалуйста, Энн, не нужно, не изводи себя.       И тут она не выдержала, по её веснушчатым щекам градом катились слёзы. Энн сжала его руку. – Я не переживу этого, Гилберт. Не смогу, понимаешь?! Ещё один член моей семьи умирает. Это ломает меня. Мама с папой, Мэри, а теперь ты... Что я буду делать, Гил, что я буду делать? – её губы дрожали. – Член семьи? – Конечно семьи. Мы давно семья, разве ты не заметил?! А ты желаешь, чтобы мы тебя бросили, когда есть шанс помочь! Призрачный, но есть! Разве ты бросил отца?! Так почему мы должны? – Я... Не знаю. Мне страшно. Я не хочу умирать. Но ещё больше не хочу, чтобы вы видели мою смерть, – он потянулся и заправил ей за ухо выбившуюся прядку. – Я был свидетелем стольких смертей, я знаю, как это влияет на человека, –Гилберт потянул Энн к себе и обнял, почувствовав её мокрый нос, ткнувшийся ему в ключицу. «Только не ты, Морковка. Я не прощу себе, если сломаю тебя». – Так дай помочь, – она отстранилась, – Поверь. Поверь в меня, что я смогу. Обещай, что будешь делать всё, что я скажу. А я обещаю, что ты ещё вернёшься в школу. Ты просто обязан уделать меня по всем предметам.       Гилберт рассмеялся, впервые за всю неделю. – Хорошо, но как же Марилла? Что ты скажешь ей? – Это уже не твоя забота, – девушка воинственно поднялась на ноги, – Сейчас я сделаю тебе чай с мятой и ромашкой, чтобы ты поспал. А я пока попробую что-нибудь придумать.

***

      Проснувшись среди ночи, Гилберт увидел спящую Энн. Она сидела на полу, а её голова покоилась на руках, лежащих на его постели. Аккуратно коснувшись её волос, он провёл тыльной стороной ладони по её щеке и шее. Почувствовав прикосновение, Энн подскочила. – Я вспомнила! Вспомнила, что это такое! Гил, я знаю, что нужно делать, – она крепко сжала его плечо, – Займусь этим завтра утром. Спи, тебе нужны силы, чтобы пойти на поправку.       Энн убежала, оставив его наедине с тяжёлыми мыслями. Он уснул лишь на рассвете под звон посуды на кухне, где уже возилась его подруга.

***

      Гилберт проснулся, потому что его лихорадило. Стуча зубами, Блайт сильнее закутался в одеяло. Словно огненный ураган, Энн влетела к нему в комнату с растрёпанной косой и в ночной рубашке. – Стук твоих зубов слышен в соседней комнате. Температура? – она прижалась губами к его лбу. – Так я и думала. Так, подожди немного, я сейчас.       Через пару минут она вновь прибежала в его комнату с кружкой в руках. – Вот, выпей, температура спадёт.       Следующие пару часов Энн не отходила от парня ни на шаг, постоянно обтирая того прохладной водой. Она понимала, что это жар выходит из Гилберта, но от этого не переставала беспокоиться меньше.       Когда Гилберт пришёл в себя, она заставила его встать с кровати, чтобы поменять постельное бельё. – Не нужно, Энн. Я чувствую себя беспомощным. – А я чувствую, как от тебя воняет потом. Прекрати упрямиться словно пятилетка и сходи вымойся, пока я меняю тебе постель. А будешь спорить, так я заварю тебе самые горькие травы в успокаивающий чай и прослежу, чтобы ты выпил всё до последний капельки. Воды я согрела, посмотри на кухне.       После такой тирады, Блайт покорно поплёлся мыться. Он слышал, как девушка бегает по дому, как копошится с одеялом. Его накрыло ощущением уюта, семьи. Словно это их с Энн дом и она тут полноправная хозяйка. "Забавные мысли приходят в больную голову" – усмехнулся парень. – Раз тебе стало лучше, – услышал он голос девушки за ширмой, – То я сейчас схожу кое-куда. Это нужно для твоего лечения. Скоро вернусь, не скучай.       Хлопнула дверь, он остался один.

***

      Гилберт как раз наливал себе чай, когда Энн ввалилась в дверь, еле стоящая на ногах. Тут же повалившись на стул, она поставила тяжёлую корзину рядом. – Я нашла всё, – парень удивлённо посмотрел на неё, – Знаю, я обещала вернуться скоро, но это заняло больше времени, чем я предполагала. Оказалось, что никто не сушил в этом году молочай, поэтому пришлось идти в лес. Затем мне пришлось идти к поселенцам, мама Каквет дала ятрышник, липу, лапчатку и зимолюбку. А ещё здесь мёд, имбирь и так, по мелочи.       Гилберт лишь тихонько усмехнулся и, почувствовав недомогание, отставил кружку. Собравшись уже идти в комнату, он покачнулся, но Энн уже стояла рядом, поэтому подхватила его и помогла дойти до спальни, уложив там на кровать. Она тут же сбегала за ведром, увидев полностью зелёное лицо парня. – Прости, что тебе пришлось это увидеть, – сказал всё ещё бледный Гилберт после того, как его пару раз вывернуло, – Я не хотел, чтобы ты стала свидетелем такого. – Видела вещи и похуже, чем блюющий Гилберт Блайт. Я сейчас принесу воды.       Хлебнув из стакана, принесённого Энн, парень закашлялся. – Она солёная. – Не солёная, а солоноватая. Пей, вода организму сейчас нужна, а от обычной тебя тут же вывернет. К полуночи я сделаю мазь и отвар.

***

      Как и сказала, ровно в полночь Энн пришла в его комнату, держа в руках 2 кружки: с мазью и какой-то непонятной коричневой жижей. – Ты не нюхай, а пей, – сказала она на скривившееся лицо парня. – Так, снимай рубашку, я смажу твои воспаления. – Давай я сам. Ты устала, тебе нужно отдохнуть. – Пейте, а не болтайте, мистер Блайт, – строго сказала ему Энн.       Гилберт понял, что спорить с ней бесполезно, поэтому снял рубашку и покорно начал пить "гадость", что заварила ему девушка. Он не хотел говорить, что воспаления чесались, но кровь от расчёсов сказала всё за него. Энн смазывала пятна на его спине, и Гилберт, несмотря на то, что всё это безобразие безумно чесалось, наслаждался прикосновением её прохладных пальцев к своей коже. – Ну вот, – стоя за его спиной, сказала Энн, – Через несколько дней зуд должен пройти. Только прошу: не чеши их больше. Терпи. Иначе останутся шрамы. – Шрамы украшают мужчин, – несмотря на горечь во рту, весело проговорил Блайт. – Тогда может мне стоит повторить свой фокус с грифельной дощечкой?! Раз уж тебе хочется шрамов, то пусть они хотя бы будут видны. – В таком случае, я вынужден отказаться, – хохотнул Гилберт.       Энн обошла его и присела на корточки, так что их лица были примерно на одном уровне. Парень завороженно наблюдал, как она зачерпывала прозрачную мазь из кружки, как её пальцы касались его груди и скользили по ней, как фарфоровая бледность её кожи сочеталась с его загорелой смуглостью после рабочего лета. «Как жаль, что такие восхитительные вещи происходят при таких печальных обстоятельствах», – пронеслось у него в голове. Он отставил уже пустую чашку из-под отвара и взял в руку её косу. Энн подняла голову и встретилась с ним взглядом. – Мягкие, словно шёлк, – сказал Гилберт тихо, боясь спугнуть момент. – Они стали мягче и темнее после того, как я их отрезала, – также тихо сказала Ширли, – Я хотела покрасить их в чёрный, но у меня ничего не вышло. – Тебе не нужно, ведь твои волосы… Они… Они словно солнце, – парень посмотрел на её губы. Заметив это, Энн смутилась и встала. – Что ж, я закончила. Не надевай рубашку пока, мазь должна впитаться. Я… Я пойду, отнесу всё это на кухню. Отдохни пока, а у меня ещё куча дел в доме.       Девушка поспешно закрыла мазь, схватила кружку и выбежала за дверь. Гилберт с сожалением выдохнул, подавив стон разочарования.

***

      Так прошло три дня. Они оба делали вид, что в тот вечер ничего не произошло, что сердца тогда не ускорялись только от ощущения близости, что прикосновения не вызывали мурашек, что никто из них тогда не задерживал дыхания и не смотрел на чужие губы. Энн же день и ночь дежурила у постели Гилберта, температура которого скакала как сумасшедшая. Его рвало, он обливался потом, порой бредил, но явно шёл на поправку: начал есть, дольше бодрствовал и меньше уставал. К концу четвёртого дня игры Энн в доктора, Ширли сидела в кресле напротив кровати Блайта и читала книгу, пытаясь не клевать носом. – Энн?! – заметив это, Гилберт отложил медицинский справочник, который изучал в часы затишья болезни, и позвал девушку, – Когда ты последний раз спала?       Только сейчас он заметил, как сильно она похудела, как осунулось её лицо, какими тёмными были круги под глазами. Её скулы стали острее, а глаза ярче выделялись на бледном лице. – Недавно. Я не помню. Неважно. – Нет важно. Сколько ты спала? – Какая разница? Это я спасаю твою жизнь, а не ты мою. – Если ты в это время себя гробишь, то не нужно тогда меня спасать. Так сколько ты спала, Энн? – Не помню. Два или три часа. Этого достаточно, чтобы я хорошо соображала. – Нет, не достаточно. Тебе нужно отдохнуть. Я уже достаточно поправился, чтобы ты могла оставить меня на несколько часов и выспаться. – Энн хотела что-то возразить, но Гилберт не дал и слова ей вставить. – Мне уложить тебя в кровать насильно? Или всё же пойдёшь спать сама? – Хорошо, пойду, разогрею воды, мне нужно вымыться. – Пока ты будешь мыться, я приготовлю тебе поесть, – на новое возражение Энн он лишь сказал, – Ты будешь за ширмой, а я не прощу себе, если ты упадёшь в голодный обморок из-за моей болезни.       Пока красная как помидор Ширли раздевалась за ширмой, Гилберт приготовил им обоим по яичнице с беконом, салат и чай, к которому поставил приготовленные девушкой пирожки. Вымывшись и одевшись в чистое платье, которое, как и другие вещи, взяла из сундука Мэри, девушка с мокрыми волосами села за стол и принялась с жадностью уплетать всё, что стояло на столе, только сейчас поняв, как сильно она хотела есть. Гилберт с теплотой посмотрел на неё и, усмехнувшись, подумал, что готов проводить так каждый вечер своей жизни. Он с уверенностью шёл на поправку, уже не сомневаясь в своём выздоровлении. – Спасибо, – сказал Блайт, когда они уже пили чай. Он взял ладонь Энн в свою, – Ты сделала невозможное. – Я бы не дала тебе умереть. У меня со смертью свои счёты. И я начала отыгрывать очки, но она всё ещё ведёт.       Девушка встала из-за стола и мягко высвободила руку, подавив зарождающуюся в груди сожаление, что её кожи больше не касается шершавая от работы ладонь Блайта. Уже в дверном проёме она обернулась и сказала: – Ради своей семьи я пойду на всё, Гилберт. Спокойной ночи.

***

      Ещё через пару дней, которые выдались довольно лёгкими, так как Гилберт почти полностью поправился, осталась лишь пара пятен, которые Энн терпеливо сводила с его кожи, они посреди ночи услышали ржание лошадей. Вскочив с постелей, оба подростка кинулись в коридор. – Это, наверно, Баш, – сказала девушка, распахивая дверь. Действительно, на пороге стоял Себастьян с дорожной сумкой. Выглядел он измотанным дорогой и отчаянием. Но увидев стоящего на пороге Блайта, Лакруа словно сбросил с себя усталость. – Живой. Живой, засранец. – мужчина потрепал парня по голове, а затем обернулся к Ширли. – Как ты это сделала? Ни один из докторов не смог мне помочь, они только разводили руками. – Заходи домой, я сейчас налью чай, тогда и поговорим, – Энн подтолкнула мужчин с порога в дом и закрыла за всеми дверь.       Налив всем чай, Энн рассказала, как вспомнила, что лечила от похожей болезни одну девочку в семье, куда её взяли следить за детьми. Ей тогда помогла одна старуха в деревне, сказав, что нужно делать, и дав нужные травы. – Ну, раз ты вернулся, Баш, то мне тут уже делать нечего. Всё, что тебе остаётся – мазать оставшиеся воспаления Гилберта мазью. А я пойду. – Ну, ну, не спеши, – примирительно сказал Лакруа, – Спешить некуда. Домой пойдёшь утром, нечего среди ночи таскаться. Гилберт тебя проводит, раз он уже здоров. А теперь всем спать.       Следующим утром Блайт столкнулся с Башем на кухне. – А вы неплохо спелись с нашей птичкой, – мужчина насмешливо подмигнул парню, – Ты бы не тупил, парень, да начал бы уже нормально за ней ухаживать. Я же вижу, как ты на неё смотришь. – Отстань, Баш, – отмахнулся Гилберт, – Как бы я на неё не смотрел, она не испытывает того же. Так что какой смысл? – Ну-ну, прохлопаешь своё счастье, Блайт, потом не жалуйся, – на это Гилберт лишь тяжело вздохнул и запустил руку в и так растрёпанные кудри.       За углом коридора Энн лишь прикрыла глаза, стараясь заставить своё глупое сердце перестать пускаться вскачь лишь от мысли, что Гилберт Блайт влюблён в неё.