Doki Doki Russian Literature club!

И снова очередной солнечный день встречает меня с распростёртыми объятиями, однако сегодня я была готова послать весь мир к чёртовой матери из-за того, что сегодня я долго не могла сомкнуть глаз и нормально выспаться. Не то чтобы я всегда высыпалась, скорее наоборот, но то было из-за того, что я целыми ночами сидела за просмотром премьеры нового сериала или аниме, которые я просто не могла пропустить. Сейчас же я не посмотрела ни одной серии. «Но почему же ты не спала?» — спросите вы. А я вам отвечу, что всему виной очередное стихотворение, которое было написано на одной коленке и решение номеров, которые задал мой «замечательнейший учитель» по имени Михаил. Не поймите меня неправильно, я не жалею о том, что познакомилась с этим молодым человеком. Он был недурен, хоть и ангельским характером он не блистал. Я более чем уверена, что если бы Михаил почаще открывался людям, то он бы составил огромную конкуренцию даже всеобщему любимцу Александру Сергеевичу. Однако его чрезмерная гордыня и агрессия отталкивает от себя людей. Даже участники клуба порой пытаются лишний раз с ним не пересекаться. Особенно выражено это в Гоголе. Я частенько замечаю, что Николай коситься на Лермонтова с некой опаской или даже некоторым раздражением. Интересно, они недолюбливают друг друга или что-то типа того? В любом случае, сейчас я была не в самом лучшем настроении и шла в школу с неохотой. Даже подумывала остаться дома, но тут же отбросила эту мысль, так как мой труд мог пропасть зря, а Серёжа будет беспокоиться из-за моего внезапного отсутствия. Хотя, это звучит немного иронично, поскольку белокурый юнец сам не брезгует прогулами по неуважительным причинам. Иногда ко мне даже подходят его учителя, дабы пожаловаться на «школьного хулигана». Однако я всегда лишь пожимаю плечами, мол, это не моё дело, что он прогуливает. Пока я еле передвигала своими ослабшими от переутомления ногами, навстречу мне шла знакомая кудрявая белокурая голова. Он, кажется, в отличие от меня, хорошо выспался и весь сиял, как утреннее солнце. — Хэй! Привет! Фьюх, наконец-то мы снова идём в школу вместе. Ты это, извини меня за вчерашнее, просто был немного загруженный день и я— — я не дала ему договорить, раздражённо прервав — Да-да, я понимаю. Пожалуйста, не говори слишком громко, в ушах звенит… — Есенин удивлённо взглянул на меня, осмотрев сверху вниз. Он начинал постепенно понимать причину моей внезапной вспышки гнева. Сергей нахмурился, а взгляд его стал немного осуждающим. — Ты вообще спала сегодня? Выглядишь очень потрёпанной, — его голос звучит обеспокоено. Я тяжело вздохнула. Пусть Серёжа и был тем ещё глупцом, но читать людей он точно умел. Особенно, если дело касается меня, то в деревенском мальчишке внезапно пробуждается настоящий психолог. — Не смогла сомкнуть глаз. Много чего надо было сделать как для школы, так и для нашего клуба. Я уже говорила о том, что Михаил задал мне даже больше, чем наш учитель по математике. Но не беспокойся об этом, Серёжа. Мой организм постепенно привыкнет к этому. Серёжа, услышав мой ответ, сразу же переменился в лице с радостного на опечаленное и немного тревожное. Мне даже в какой-то момент показалось, что Есенин молча извиняется передо мной, хоть я и не до конца понимаю, за что. Он близко подошёл ко мне и обнял, погладив по голове: — Ты не должна так сильно себя нагружать! Хочешь скажу тебе по секрету кое-что? Только между нами, хорошо? Миша бы совсем не злился на тебя, если бы ты не сделала его задания. Он бы понял, что ты просто физически не смогла бы с этим справиться! — юнец чуть помолчал, явно о чём-то задумавшись, но вскоре снова улыбнулся, добавив — Тем более, я думаю, что ты ему очень нравишься, Миша очень чувствительный человек, поэтому он наверняка будет чувствовать себя виновато, что так нагрузил тебя. Тем временем, пока Есенин говорил, не умолкая, я лишь сильнее по-дружески обняла его и улыбнулась в ответ. Его слова поддержки действительно немного помогли мне приободриться. Всё-таки Серёжа очень хороший собеседник и друг, который всегда поможет и выручит. О таком товарище можно только мечтать. Но меня всегда настораживало то, что чаще всего искала помощи я, а не он. Не помню, когда в последний раз видела его подавленным, он всегда улыбается. Серёжа, словно палящее Солнце, излучает лучи позитива и оптимизма, при этом не требуя ничего взамен. Однако, учитывая его поведение вчера, я не уверена в его полной искренности к окружающим людям, мне или даже к себе. Но сейчас Есенин, будто птица-феникс, возродилась из пепла и снова начала слепить своим светом. Но почему меня не покидает чувство, что это ещё не конец странному поведению со стороны друга детства? Надеюсь, что мои инстинкты меня обманывают. — Ты прав, но всё-таки если я обещала сделать задания до конца, то лучше сдержать обещание. Но спасибо тебе, Серёжа. Мне сейчас намного лучше, — я неохотно отпустила его, тяжело вздохнув. — Ладно, давай поторопимся, а то на урок опоздаем. Мне ещё не хватало того, что наша мегера-учительница снова будет отчитывать меня и просить родителей в школу. — я раздражённо фыркнула, закатив глаза Есенин залился громким смехом в ответ и кивнул: — Согласен. Пошли!

***

Как обычно, после уроков мы с Сергеем прошли в клубную комнату, где на удивление, собрались уже все. Тот, кто первый обратил на нас внимание был Александр, который подошёл к нам, одаряя своей обыденной, но такой же очаровательной улыбкой, которой можно было пленить сердца сотней маленьких поклонниц. Однако меня этим точно не возьмёшь! Я сильная и независимая девушка, которую просто так не пленишь своей улыбкой. — Привет! А мы как раз-таки вас и ждали! Точнее сказать, мне нужна ваша помощь, — он нервно почесал затылок, усмехнувшись. Увидев наши недоумевающие выражения лиц, он указал пальцем на остальных двух участников литературного клуба, яро споря о чём-то, — Я их уже минут пять не могу успокоить. Можете ли вы как-нибудь заставить их перестать ссориться? — он почти умоляюще смотрел на нас. По нему было видно, что один он точно не справится с этим. Мы с Сергеем подошли к Михаилу и Николаю поближе, чтобы услышать, о чём они спорят. Оба были настолько увлечены дискуссией, что даже не заметили нас, с выпученными глазами наблюдая за их конфликтом: — Если ты хочешь писать про Россию, так и пиши про неё! На кой-чёрт нам твои «украинские» мотивы? И почему всё так мрачно? От твоей писанины застрелиться недолго! — во весь голос возмущался Михаил, яростно бросая наброски Николая на парту. Тем временем Николай долгое время ничего не говорил, лишь прожигая юношу взглядом. Казалось, что он вот-вот взорвётся, но по какой-то причине всё ещё старался быть уравновешенным и спокойным. Он устало покачал головой и ответил: — Проживая большую часть своей жизни в Украине, иногда хочется добавить в свои работы щепотку родины. В ваших произведениях, Михаил Юрьевич, тоже это прослеживается, разве я не прав? Какое бы стихотворение я не прочитал, всегда есть или хотя бы упоминается Кавказ. Может быть, некоторым тоже не нравится это читать, Вы не задумывались об этом? И вообще, я пишу так, как умею, и как я хочу. Пожалуйста, перестаньте критиковать моё творчество только для того, чтобы лишний раз меня оскорбить! — в голосе Николая было такое большое количество презрения к Михаилу, что мне даже самой стало как-то не по себе. Ещё ни разу я не видела Гоголя таким раздражённым. Это разозлило Лермонтова ещё пуще, поэтому стукнув кулаком по парте, он фыркнул: — Ах так! Тогда я!..Тогда ты! — озираясь по сторонам, юноша наконец заметил нас с Есениным и щёлкнув пальцами, будто в его голове зародилась самая гениальнейшая идея на планете, он обратился к нам, — Эй ты! Да, ты! Вот, почитай, что начеркал он. Согласись, что это просто ужасно! — он передал мне листок скомканной бумаги, где было написано что-то. Гоголь, тоже заметив меня, широко распахнул глаза и подойдя поближе, замахал руками: — П-подожди, не читай это! Я…Я ещё не закончил! Михаил Юрьевич сам отобрал у меня листок, я ничего не мог сделать. Пожалуйста, мне так стыдно! — его голос звучал обречённо, что мне даже стало его в какой-то степени жаль, однако у Лермонтова это лишь вызвало саркастичную усмешку — А не ты ли говорил, что можешь писать всё, что захочешь и как захочешь? Какое тебе дело до её мнения, а? — мне в данный момент очень хотелось ударить Михаила за такие слова. Николай же сильнее сжав свои руки в кулак и стиснув зубы, прошипел в ответ: — Я имел ввиду то, что я имел ввиду, но сейчас я не могу показывать это, потому что я ещё долго буду это редактировать, и мне не хочется, чтобы она читала это до своего завершения. После такого заявления мне стало намного интереснее прочитать то, что было написано, но из уважения к Николаю, я лишь краем глаза увидела фразу: «Видно, правду говорят люди, что у девушек сидит черт, подстрекающий их любопытство.»*, после чего отдала спокойно Гоголю: — Держи, я подожду, пока ты завершишь свою работу. Но после этого, ты мне обязательно дашь почитать, хорошо? — я улыбнулась ему, после чего в ответ последовало смущённое бормотание. Николай отвернулся от меня, пытаясь скрыть свой бурый румянец, прижал к своей груди листок и одобрительно кивнул, в знак того, что он обязательно мне всё покажет через какое-то время. Лермонтов не был доволен этим, поэтому скрестив руки на груди, он разочарованно вздохнул: — Надо же, какие мы нежные! Будто там что-то действительно такое секретное и интересное. Я более чем уверен, что ты сильно разочаруешься, когда поймёшь, что ради этого ты ждала столько времени. После этого, в спор встрял уже Сергей, который встав между Гоголем и Лермонтовым, закричал: — Всё, хватит вам уже. Перестаньте! Почему вы вечно ссоритесь? Мы ведь все здесь друзья, разве нет? Почему бы нам просто не провести спокойно день в компании друг друга, рассказывая вместе о прочитанной книге, стихах и так далее? Миша, Коля, прошу вас, давайте оставим разборки и просто насладимся этим прекрасным днём вместе со всеми! — наступила тишина. Все шокировано посмотрели на Сергея, который сейчас чуть ли не плакал. Мне хотелось обнять его, но показалось это неуместным сейчас. Переглянувшись друг с другом, Лермонтов и Гоголь в один голос сказали: — Простите нас! Словно ожидая момента, чтобы вставить слово в этой сцене, Александр Сергеевич подошёл к двум юношам и потрепав их по голове, сказал: — Вот и хорошо то, что хорошо кончается! Теперь давайте обойдёмся без конфликтов и начнём нашу клубную деятельность!

***

Честно говоря, после всего того, что произошло сегодня, мне не хотелось подходить более к Михаилу, но как говорится «не будешь искать — он тебя сам найдёт», поэтому не успела я что-либо сделать, как передо мной встал Михаил, который не проронив ни слова, схватил также, как и вчера за руку и потащил к подсобке. — Ты можешь хотя бы один раз нормально попросить меня пойти с тобой? Я не собака, чтобы так со мной обращаться! — съязвила я — Сделала то, что я просил? — проигнорировал мой вопрос юноша, доставая с верхней полки учебники. К слову, даже встав на табуретку, он еле дотягивался до них из-за своего роста, поэтому со стороны это казалось забавным. — Сделала-то сделала, только не уверена, что ты с такими темпами всё проверишь, — саркастично сказала я, смотря на то, как Лермонтов изо всех сил пытается дотянуться до учебников, — Тебе помочь, коротышка? Вспыхнув от возмущения, Михаил чуть не упал со стула, что рассмешило меня ещё больше: — Ещё чего! Сам справлюсь! И кого ты там коротышкой назвала! Вот спущусь и ты пожалеешь о сказанном! Я больше не могла сдерживать себя, поэтому рассмеялась ещё больше, что привлекло внимание других участников клуба, которые занимались своими делами. Перестав смеяться, я наконец заметила, что все смотрели на меня с каким-то недоумением. Неловко вышло. Смущённо почесав затылок, я извинилась перед остальными, после чего те спокойно продолжили свою деятельность. — В любом случае, давай быстрее. Моё предложение о помощи всё ещё в силе, — напомнила ему я Михаил лишь раздражённо хмыкнул в ответ, повернувшись ко мне спиной. Видимо, это означало, что разговор окончен, поэтому я не стала настаивать, просто наблюдая за юношей.

***

Мы сидели также, как и вчера, на полу. Вокруг лежали разбросанные листы с заданиями и учебники, которые Лермонтов открывал по несколько раз, чтобы свериться, правильно ли я решаю номера. Вскоре он отложил моё домашнее задание в сторону и некоторое время просто смотрел в одну точку, и молчал. Меня эта подозрительная молчаливость со стороны «наставника» немного напрягала. Наблюдая за ним, я могу сказать, что он о чём-то задумался, хотя привычного гнева не заметила, что очень странно. Хотела было я что-то сказать, как вдруг Михаил Юрьевич повернулся ко мне и резко сказал: — Для первого раза неплохо. Я даже все слова проглотила, когда услышала это внезапное признание. По-моему, это первый раз, когда Лермонтов говорил без агрессии. Даже наоборот, он меня хвалил! Вот уж от кого я действительно не ожидала этого, так это от него. Я широко раскрыла глаза, потеряв дар речи. Буду честна, была польщена его словами. По какой-то причине я чувствовала, что он говорил искренне, без задней мысли. Странное чувство охватило меня. Его я уже ощущала вчера, но сейчас оно усилилось раза в два. Сердце трепетно забилось, а на щеках появился едва заметный румянец. Заметив мою реакцию, Лермонтов лишь саркастично усмехнулся, скрестив руки на груди: — Не зазнавайся раньше времени. Даже если я сказал, что для первого раза неплохо — это не значит, что это не плохо вообще. Ошибки есть и довольно грубые, поэтому нам с тобой ещё работать и работать. Я нахмурила брови: — Понимаю — сделала небольшую паузу, после чего добавила — Я не зазнавалась, просто мне было очень непривычно и, не буду таить, приятно услышать слова похвалы от тебя, Михаил. Теперь пришла очередь Лермонтову краснеть. Только вот это был не бледный румянец, а самое настоящее алое пламя. По его телу пробежала небольшая дрожь, а взгляд выражал некий испуг. Однако долго в ступоре он не стоял, так как он сразу же отвернулся и демонстративно прокашлялся, пытаясь скрыть смущение. Получалось у него слабо. — Н-неважно. В общем, забыли. Сейчас мы разберём с тобой твои ошибки, а потом перейдём уже к новой теме — экстремумы функции. Так как ты, как я вижу, научилась решать производные, то эта тема не будет для тебя сложной, поняла? — его голос всё ещё дрожал, но пытался казаться уверенным, что я посчитала очень очаровательным. Я тепло улыбнулась, придвинувшись к нему поближе: — Поняла.

***

— Итак, ребята. Давайте соберёмся все вместе! — вернул нас с Михаилом в реальность мягкий голос Александра, показывая нам жестами, чтобы мы все подошли к нему, — Пришло время для нашего обмена стихотворениями. Надеюсь, все их приготовили? Вокруг послышался одобрительный гул, после чего Пушкин довольно ухмыльнулся, объявив нашу, недавно созданную, традицию открытой. Честно говоря, я особо не трудилась над стихотворением сегодня. Просто делала по тому же шаблону, что и вчера, но учитывая то, что сказал мне Николай вчера. Достав из кармана бумажку с коряво написанным текстом, снова пробежалась глазами по своему «творению»: Буря Ветер воет безустанно, Гоняя волны черноморья. Стою один я у утёса, И на душе неспокойно, странно. Тучи грозные гремят, Где-то шелест сеет клён. Уверен я, что скоро будет буря, И пламени сердец в бою едино загорят! Стихотворение было далеко от совершенства, но по крайней мере лучше, чем в первый раз. Как мне казалось. Оглядев своих участников, мне уже не было страшно показывать каждому моё произведение. Мой взгляд остановился на Михаиле. Почему-то мне хотелось сегодня показать стихотворение именно ему. Вчера стих ему очень понравился, хоть он в этом так и не смог признаться (прежде всего, себе). Собрав всю свою волю в кулак, я уверенным шагом пошла к низкорослому юноше. Будто бы предвидя мои действия, Лермонтов горделиво выпрямил спину, саркастично усмехнувшись: — Что, неужто всё-таки поняла, у кого здесь самый яркий талант? Я почему-то не удивлён, что ты подойдёшь ко мне первой. В ответ я лишь закатила глаза. Иногда Михаил бывает просто невыносим из-за своей завышенной самооценки. Хотя, почему «иногда»? Постоянно. Я знаю его всего пару дней, а он уже успел вынести мне мозг своими вечными капризами, криками и визгами. Однако я, как приличная девушка, промолчала. Вручив ему моё стихотворение, я спокойно сказала: — Просто прочти уже моё стихотворение, «Самый яркий талант всего литературного клуба», — я говорила с насмешкой, но видимо Михаил не понял этого, потому что его ухмылка расширилась после моих слов. Прошло две минуты молчания. Я наблюдала за тем, как Михаил пробегался по строкам несколько раз, как это делал вчера. Отложив в сторону лист, он ещё долго смотрел в одну точку, явно задумавшись о чём-то. Вскоре, он наконец сказал: — Слушай, а ты случайно не из моих стихов слизываешь идеи для своих? — спросил он, недоверчиво глядя на меня. Меня это ошеломило. — С чего ты взял, что я читаю твои стихи? Да и тем более краду их. Кроме вчерашнего твоего стиха про Кавказ я ничего другого твоего издания не читала. А как видишь, моё произведение совсем не про это. От отмахнулся от моих слов. — Я и так прекрасно вижу это. Но я почти уверен, что ты читала что-то ещё. Я внезапно стал популярен среди девушек после моего последнего издания, — он снова сделал паузу, отведя взгляд, но потом добавил, — Ладно, предположим, что ты не крала мои идеи, слова и вообще ничего не читала. Тогда я могу с уверенностью сказать, что у тебя определённо есть талант, ибо стихотворение неплохое, пусть и местами нескладное и видно, что писалось рукой новичка. Однако сама тематика очень даже эстетичная и загадочная, — снова небольшая пауза, но уже на лице Михаила начал проясняться небольшой румянец на щеках. Он скрестил руки на груди, почти шёпотом заключив, — в общем, мне н-нравится. Это были одни из самых трогательных речей, которые я когда-либо слышала. Михаил не перестаёт меня сегодня удивлять. Он изо всех сил пытался не смотреть на меня, ему было некомфортно — это понятно, но это придавало образу юношу некий шарм. Улыбнувшись, я погладила Михаила по голове и сказала: — Спасибо, мне правда приятно услышать от тебя такие искренние слова. Михаил шокировано уставился на меня. Он становился то бледным, как мертвец, то весь зардевшим, словно помидор. Ничего не сказав, он резко встал с места, выскочив из клубной комнаты, оставив недоумевающих меня с участниками клуба, всё ещё тупо смотря на дверь, из которой вышел юноша. Переглянувшись между собой, мы всё ещё не понимали причины такого странного поведения, но всё же решили, что стоит пока продолжить без него. На парте Лермонтова всё ещё лежал другой лист скомканной бумаги, помимо моей. Видимо, это было его подготовленное стихотворение. Наверное, стоит глянуть, даже если он вышел. Не стоит оставлять труды юноши напрасными. Кинжал Люблю тебя, булатный мой кинжал, Товарищ светлый и холодный. Задумчивый грузин на месть тебя ковал, На грозный бой точил черкес свободный. Лилейная рука тебя мне поднесла В знак памяти, в минуту расставанья, И в первый раз не кровь вдоль по тебе текла, Но светлая слеза — жемчужина страданья. И черные глаза, остановясь на мне, Исполнены таинственной печали, Как сталь твоя при трепетном огне, То вдруг тускнели, то сверкали. Ты дан мне в спутники, любви залог немой, И страннику в тебе пример не бесполезный: Да, я не изменюсь и буду тверд душой, Как ты, как ты, мой друг железный.** Это было… действительно сильно. Было видно, что Михаил действительно старался над этим стихотворением. Такое чувственное и проникновенное творение сильно контрастировало с его вчерашней работой. Словно он писал его в муках неразделённой любви. Странно, словно мне это что-то напоминало. Молча осторожно свернув лист, будто бы предчувствуя, что предназначалось оно лишь для моего прочтения, я убрала его в карман, когда никто не видел. Следующий, к кому я подошла был Александр. По-моему, он был единственный, кто почти не удивился странному поведению Михаила. Я давно заметила, что они общались довольно тесно и часто друг с другом, поэтому я могла предположить то, что они были близкими друзьями. Поэтому Пушкин и привык к выходкам юноши больше всего. Добро поприветствовав меня, он всё также излучал свою «идеальную» ауру, от которой все были без ума. — Здравствуй! Как я вижу, эта неожиданная сцена немного сбила тебя с толку, не так ли? — без всякой насмешки сказал президент клуба, — не волнуйся, такое с ним часто бывает. Ты только не обижайся на него, Миша просто очень… эмоционален и раним, особенно по отношению к противоположному полу. Я лишь равнодушно кивнула, молча передав ему своё стихотворение. Пушкин поглядел на него секунд двадцать и задумчиво хмыкнул. — Твой стиль всё больше и больше напоминает мне Мишу. Видимо, вы действительно очень похожи. Неудивительно, что так близко сблизились. — Я бы так не сказала, Александр Сергеевич. Он просто готовит меня к контрольной работе по алгебре, которую я так ненавижу. Чисто деловые отношения, ничего более, — конечно, после сегодняшнего «концерта» трудно было назвать это «чисто деловыми отношениями», но и романтичными я тоже их не назвала. Вообще, я даже толком не знаю, как мне назвать правильно нашу взаимосвязь. Александр рассмеялся. — Вот как. Ну, в любом случае, я очень рад за вас обоих, ведь Миша очень долго не мог спокойно разговаривать с участниками клуба, помимо меня, — он протянул мне свой, аккуратно сложенный, лист бумаги, — теперь, если тебя не затруднит, прочитай и моё стихотворение тоже. — С удовольствием. Пророк Духовной жаждою томим, В пустыне мрачной я влачился, — И шестикрылый серафим На перепутье мне явился. Перстами легкими как сон Моих зениц коснулся он. Отверзлись вещие зеницы, Как у испуганной орлицы. Моих ушей коснулся он, — И их наполнил шум и звон: И внял я неба содроганье, И горний ангелов полет, И гад морских подводный ход, И дольней лозы прозябанье. И он к устам моим приник, И вырвал грешный мой язык, И празднословный и лукавый, И жало мудрыя змеи В уста замершие мои Вложил десницею кровавой. И он мне грудь рассек мечом, И сердце трепетное вынул, И угль, пылающий огнем, Во грудь отверстую водвинул. Как труп в пустыне я лежал, И бога глас ко мне воззвал: «Восстань, пророк, и виждь, и внемли, Исполнись волею моей, И, обходя моря и земли, Глаголом жги сердца людей».***  — Очень философское стихотворение. Даже не верится, что Вы это написали за сутки. Ничего не скажешь, Александр, Вы были созданы для письма, — мне действительно было непонятно, как он успел создать столь серьёзное стихотворение за короткий срок. Пушкин меня восхищал. Тот лишь отмахнулся, нервно рассмеявшись. — Думаю, ты слишком преувеличиваешь. Иногда просто в моей голове строчки сами вылетают, но бывает и такое, что я не могу писать месяцами. Не проста жизнь поэта, но люди хотят большего, поэтому мы и даём им то, чего они хотят. Мне нравится дарить людям стихи, пусть иногда это выходит с трудом. Я понимающе кивнула, серьёзно задумавшись над словами поэта и прозаика. — В Ваших словах есть истина. Думаю, что это действительно непросто, так как потребности человека неисчерпаемы. Даже наоборот, они с каждым разом просят всё больше и больше. Александр, спасибо Вам за столь чудесное стихотворение и разговор. — Да не за что. Всегда рад поговорить с тобой на любую тему. Пусть я уже и чувствую себя немного старым по отношению к участникам, но всегда готов помочь советом, если что-то случиться. Я улыбнулась и ещё раз поблагодарила его за столь светскую беседу. Следующим на очереди оказался Есенин, который заметив меня, демонстративно вздохнул. — И что же случилось с Мишей, не пойму. Пулей выскочил из клуба. Надеюсь, что с ним всё будет в порядке. — Я тоже на это надеюсь, но сейчас лучше не думать об этом. Я хотела бы тебе показать моё стихотворение, Серёжа, — я передала ему бумажку Тот хмыкнул и быстро пробежавшись глазами по тексту, он улыбнулся. — Хорошее стихотворение. Даже лучше, чем первое. Я захихикала. — Да, тогда я совсем особо не старалась. Но Серёжа, неужели тебе совсем нечего сказать, помимо «хорошее стихотворение»? Я бы очень хотела услышать критику от тебя. Тот отвёл взгляд, неловко рассмеявшись. — Блин, ну ты ведь знаешь, что я в этом не силён. Критика — такая скука смертная. Главное, что написано искренне, с душой, остальное неважно. Нам, деревенским, это свойственно, разве не так? — Да, ты прав. Ну да ладно, не воспринимай мои слова так буквально. Я просто хотела немного подколоть тебя, — я выдержала небольшую паузу, — не покажешь ли ты своё стихотворение? Тот вздрогнул, но потом снова натянул лучезарную улыбку. — А? Да, конечно! Мелколесье. Степь и дали. Свет луны во все концы. Вот опять вдруг зарыдали Разливные бубенцы. Неприглядная дорога, Да любимая навек, По которой ездил много Всякий русский человек. Эх вы, сани! Что за сани! Звоны мерзлые осин. У меня отец — крестьянин, Ну, а я — крестьянский сын. Наплевать мне на известность И на то, что я поэт. Эту чахленькую местность Не видал я много лет. Тот, кто видел хоть однажды Этот край и эту гладь, Тот почти березке каждой Ножку рад поцеловать. Как же мне не прослезиться, Если с венкой в стынь и звень Будет рядом веселиться Юность русских деревень. Эх, гармошка, смерть-отрава, Знать, с того под этот вой Не одна лихая слава Пропадала трын-травой.**** Я читала это стихотворение с долей ностальгии. Вспомнились знакомые поля, степи и луга. Как деревенские мальчишки резвились у реки Оки, а среди них был белокурый мальчик с голубыми глазами, который отличался от других как внешностью, так и характером крестьянского хулигана. — Ты думал о Константинове, когда писал это стихотворение? — спросила Серёжу я — Да, иногда мне хочется вернуться на родные луга. Подальше от большого города. После моей ссоры с отцом я редко общался как с ним, так и с моими сёстрами и матушкой. Ты, наверное, помнишь это и так, но всё равно иногда пробивает меня на некоторую тоску по дому. — Понимаю. Тоже иногда ощущаю огромную тоска, поэтому мне это жутко знакомо. Но ведь твоя матушка больше не живёт с Александром Никитичем*****. Мы могли бы на летних каникулах съездить и проведать твоих родных, вместе с моими, — а ведь действительно, неплохая идея, ведь мы с прошлого года не виделись с родителями. Это отличный повод, чтобы развеяться в родных краях нашего села. Есенин некоторое время словно переваривал мою информацию. Однако, когда до него дошло, его лицо прояснилось. Он словно загорелся, как лампочка и быстро закивав головой, как ребёнок, сказал: — Отличная идея! Обязательно съездим, обязательно! Жду-не дождусь, когда этот день наступит! — Аналогично, — просто ответила я, поставив точку в нашем разговоре. Последний, кому я решила показать стихотворение был Николай. Его лицо было безмятежным, а когда к нему подошла я, тот лишь смущённо кивнул мне. Ничего не сказав, он просто взял из моих рук бумажку и стал читать. Прошло некоторое время с тех пор, как он наконец заговорил: — Честно говоря, данный стиль письма не очень подходит для меня. Н-но это сугубо моё личное мнение, — нервно добавил тот, заикаясь, — Не сказал бы, что оно плохое, но явно чувствуется то, что ты ещё не совсем подготовлена к написанию более серьёзных произведений. Лермонтову бы, конечно, понравилось подобное, но как мне кажется, что обилие несвязного между собой описания портит всю картину. Почесав затылок, я смущённо хмыкнула. — Да, ты прав. Видимо, я действительно никогда не смогу писать также, как такой профессионал, вроде Вас. Тот вздрогнул и от внезапной похвалы замялся. — Я н-не говорил, что ты не умеешь писать. Просто у каждого своё мнение по поводу стиля написания. П-прости, если я чем-то задел тебя… Вот! — он протянул мне своё стихотворение, пытаясь избавиться от неловкого молчания, — Прочитай моё! Италия Италия — роскошная страна! По ней душа и стонет и тоскует. Она вся рай, вся радости полна, И в ней любовь роскошная веснует. Бежит, шумит задумчиво волна И берега чудесные целует; В ней небеса прекрасные блестят; Лимон горит и веет аромат. И всю страну объемлет вдохновенье; На всем печать протекшего лежит; И путник зреть великое творенье, Сам пламенный, из снежных стран спешит; Душа кипит, и весь он — умиленье, В очах слеза невольная дрожит; Он, погружен в мечтательную думу, Внимает дел давно минувших шуму. Здесь низок мир холодной суеты, Здесь гордый ум с природы глаз не сводит; И радужней в сияньи красоты, И жарче, и ясней по небу солнце ходит. И чудный шум и чудные мечты Здесь море вдруг спокойное наводит; В нем облаков мелькает резвый ход, Зеленый лес и синий неба свод. А ночь, а ночь вся вдохновеньем дышит. Как спит земля, красой упоена! И страстно мирт над ней главой колышет, Среди небес, в сиянии луна Глядит на мир, задумалась и слышит, Как под веслом проговорит волна; Как через сад октавы пронесутся, Пленительно вдали звучат и льются. Земля любви и море чарований! Блистательный мирской пустыни сад! Тот сад, где в облаке мечтаний Еще живут Рафаэль и Торкват! Узрю ль тебя я, полный ожиданий? Душа в лучах, и думы говорят, Меня влечет и жжет твое дыханье, — Я в небесах, весь звук и трепетанье!..****** — Я же говорил, что напишу сегодня более объёмное произведение. Надеюсь, тебе понравится он. Я долго не мог придумать рифму к слову «суеты», честно говоря. — Это прекрасно, Николай. Мне очень стыдно за моё стихотворение после прочитанного, — это была чистая правда. Сегодня все написали такие длинные стихотворения и одна я со своими двумя четверостишиями. Детский сад. — Не говори так! Ну всё, теперь мне стало немного стыдно за то, что я наговорил. Боже мій, як соромно! ******* Хоть даже я и не знала украинского языка, могла догадаться, что означали эти слова. Внезапно подошла к нему и обняла. — Единственной, кому стыдится надо, так это мне. А насчёт моего стиха Вы были абсолютно прав. Пожалуйста, не вините себя по пустякам, Николай Васильевич! Тот отвернулся от меня, покраснев. От стыда, видимо. Больше не хочу мучить бедного мужчину, поэтому быстро его отпустила из объятий, оставив его наедине со своими мыслями. Я всё ещё могла слышать его неразборчивое бормотание.

***

— Итак, ребята. Этот день был насыщен на события. Все устали, я вас всех прекрасно понимаю. Поэтому идите домой пораньше, а я быстро уберу всё за нас сам, — объявил о конце клубной деятельности Пушкин — А как же Михаил? Александр Сергеевич, с ним точно всё будет в порядке? Он так и не вернулся, — недоверчиво спросила я. Тот отмахнулся. — Не беспокойся о нём. Он пусть и выглядит, как сущий ребёнок, в душе он вполне зрелый и самостоятельный человек. Поверь мне на слово, завтра он придёт, как ни в чём не бывало. Пожав плечами, мы собрали вещи и вышли вместе с Серёжей из школы. — Это был непростой день, — сказал Серёжа обыденно. — И не говори, Серёжа. И не говори. Никогда не знаешь, какой сюрприз принесёт день. Так мы дошли до дома Есенина. На прощание мы, как всегда, обнялись и потом мой друг скрылся за дверью. Я же пошла дальше, думая о том, что же приготовит день завтра.