Почувствуй мой запах!

«Пришло время использовать мои цвета,

я был слеп в глубине души.

Я не вижу твою сторону.

И теперь я бегу от самого себя,

От одних мыслей к другим мыслям в своей голове.

Бояться — это преступление?

Кому знаком настоящий я,

Настоящая любовь,

Что-то настоящее?

Кто потерялся, открыв свою душу?«

      Неторопливо слоняясь по коридорам в ожидании начала занятий, Кёнсу получает сообщение на телефон. Разблокировав экран, понимает, что ему написал Бэкхён, прося срочно зайти в двести пятую аудиторию. Нахмурив брови, убирает устройство в карман и торопится в указанное место, опасаясь, что случилось что-то плохое. Из-за своих мыслей он даже забывает, что это Бэк, у которого семь пятниц на неделе, что доверять ему ну совсем нельзя, поэтому, когда забегает в аудиторию, видит одну лишь пустоту.       Подумав, что друг опаздывает, перепроверяет цифры и пишет сообщение с вопросами, пока в какой-то момент до рецепторов не доходит до боли знакомый феромон кофейных зёрен. Застыв на месте без возможности даже телефон убрать, омега сжимает его пальцами и начинает краснеть от закипающей злости и чертовского смущения. Теперь-то он понял, какой был план у этого шалопая, а ещё понял, что больше никогда в жизни не доверится ему.       Теперь Су находится буквально в ловушке, слышит тяжелое дыхание в двух метрах от себя, взгляд в затылок и не знает, куда бежать. Осмеливается он развернуться лишь тогда, когда слышит хлопок двери, а затем и звук ключей, переворачивающихся в замочной скважине. Посчитав, что альфа просто развернулся и ушёл, резко всем телом поворачивается, но сталкивается с чёрными и словно пожирающими его глазами, отчего кровь в жилах стынет. Его руки замирают в районе груди, сжимая несчастный телефон ещё сильнее, который вибрирует от пришедших смс, а сам весь сжимается на глазах. Даже хорошо, что он не обращает внимание на уведомления, а во все испуганные глаза глядит на второго, пока не слышит басистое:       — Привет, — Чонин первым начинает разговор, уже поняв, что омега ни за что не откроет рот. В отличие от До, он подозревал, что Бэкхён выкинет именно что-то подобное, ведь где ещё их можно свести, кроме как закрытого помещения. Он также взял в расчёт тот факт, что истинных никогда нельзя оставлять наедине, особенно тех, кто только-только познаёт запахи друг друга, связывается с ними и пытается сдержать своё нутро.       — З-здравствуй, — также тихо, но практически шёпотом отвечает парень и отводит взгляд в сторону, поджав губы, накидывает варианты своего побега. Да, он хотел встретиться с Кимом, но не в такой обстановке, когда запах обволакивает его и душит, а сердце колотится так, что хочется упасть в обморок от переизбытка крови в теле.       Возможно, он бы и вовсе не хотел с ним встречаться, будь они в другой ситуации. Кёнсу слишком пуглив, он никогда не решится подойти первым, никогда не пересилит себя и своё смущение. И он ненавидит эту ситуацию очень-очень сильно, потому что не знает, что делать. Он множество раз представлял старшего рядом с собой, множество раз вёл внутренние диалоги с ним, но сейчас… он не знает, что делать. Даже когда Ким подходит первым, даже когда они встречаются взглядами, даже… Он всё равно сбегает, пугается и думает, что не способен и вовсе на отношения. В нём столько противоречивых чувств: хочется подойти, обнять, но при этом оттолкнуть и убежать, пока смущение не дошло до пика и не остановило работу и так больного и одинокого сердца. Если бы только он был хоть чуточку храбрее, как Бэкхён…       — Кажется, нас заперли, — из мыслей резким силком вытягивает всё такой же серьёзный тон мужчины, который смотрит прямо на второго. Пристально так, будто что-то выискивает на дне чёрных глаз. Он ловит каждый вздох, видит, как дрожат ресницы и как румянец на бледной коже обжигает обладателя. Он хочет запомнить всё это, включая несколько родинок на лице, которых хочется коснуться губами, оставив своё след.       Но Кёнсу, видимо, не верит чужим словам, поэтому с удивлением вновь вскидывает голову на Кима, а затем на дверь, к которой далее торопится. Хочет сам удостовериться, подёргав ручку, а если та поддастся, то и вовсе сбежать, перестав испытывать жгучую неловкость. Но Су совсем не ожидает, что, пройдя мимо альфы, тот резко вытянет руку и остановит его, потянув обратно на себя. Как если бы он не заметил перекладину, а после отшатнулся назад, больно врезавшись в неё животом. Но сейчас не больно. Сейчас очень-очень хорошо. Сейчас мурашки бегут по всему телу, а бабочки пытаются выпорхнуть наружу, врезаясь друг в друга из-за тесноты.       У омеги перехватывает дыхание, от малейшего осознания того, что они оказываются настолько близко, что, помимо ощущений широких ладонях на собственной талии, До чувствует чужое горячее дыхание и активно вздымающуюся грудную клетку. Стоит чуть податься вперёд и он коснётся её, сольётся воедино дыханием. Чонин же смотрит пристально и держит аккуратно, как фарфор, поэтому второму не составляет труда отшагнуть назад, как от огня, и заметить, какой эффект произвели те же касания на Кая. Будто электрический ток прошёлся по телу, заставив волосы встать дыбом. И он хотел остаться подольше в руках, к которым рвётся тело, но он боится растаять, подобно воде, вокруг которой оголённый провод, стреляющий вольтами. И если коснуться её, то можно умереть, не успев сказать…       — Не сбегай от меня, Кёнсу, — тут же произносит мужчина, слегка наклонив голову вбок, а в голосе слышны жалобные ноты. Будто тот устал от этих игр и хочет прекратить холодную войну в виде игнора. Омега же вздрагивает от чужого голоса и своего имени на устах, ощущая, как приятно стягивается низ живота и скручиваются все органы.       — Я в-вовсе не сбегал… — вновь сбив зрительный контакт, ведь не может держать его, чувствуя, как тонет, произносит с запинкой. Но Чонина, кажется, такой ответ не удовлетворяет, поэтому он делает шаг навстречу и видит, как такой же шаг тут же делают от него.       — Кёнсу-я… — очередной бас оглушает в тихом помещении, заставив втянуть воздух ртом и на очередной шаг вновь отступить. Мужчина продолжает наступать на чужие носки ровно до тех пор, пока парень не упирается поясницей о край стола, находящегося прямо у окна. Тупик. Вздрогнув, на секунду оборачивается, чтобы понять — бежать больше некуда. Но стоит ему развернуться обратно, как дыхание застывает в лёгких, а живот втягивается, прилипнув к позвоночнику, ведь альфа в паре ничтожных сантиметрах от его лица. — Почему ты вечно сбегаешь от меня, зная нашу истинность? — раз, и глаза бегают по пушистым ресницам. — Почему мы всё ещё топчемся на месте, когда оба чувствуем одно и то же? — два, обводят нос. — Я ведь столько раз бегал за тобой, пытался догнать, и стоило коснуться, как ты ускользал от меня вновь и вновь, — три, падают на губы.       Медленно приближаясь и по-прежнему глядя в огромные от удивления глаза, упирается ладонями о парту по обе стороны от бёдер. Он видит тяжелое дыхание, как и то, что парень не может отодвинуться. Будто Кёнсу зайка, которого зажали в углу, напугав до полусмерти, а его феромоны продолжают выделяться. Они сладкие и слегка резкие от плещущихся чувств.       Это сводит альфу с ума. Он, как хищный волк, наклоняется и укладывает голову на чужое плечо, носом зарываясь в шее. Он слышит, как бешено бьётся сердце и как замирает, стоит ему без разрешения коснуться чужой кожи и вдохнуть запах нежных сливок. Когда же проводит кончиком носа до мочка уха и обратно, дразня, видит, как До шумно сглатывает и мгновенно хватается за широкие плечи, дабы отстраниться и не потерять рассудок. Но мужчина не поддаётся. Продолжает стоять и повторять свои действия, заполняя чужие лёгкие собой точно также, как и свои им. А после шепчет прямо в ухо:       — Не хочешь отвечать мне? Я тебя обидел чем-то? Или, может, не нравлюсь тебе? — лёгкий поцелуй касается угла нижней челюсти, снося крышу и едва ли не вырвав стон. Меньше всего мужчине хочется слышать ответ на последний вопрос, но не задать его не мог. И До в отрицании часто-часто вертит головой, сжавшись. Со стороны, наверное, он похож на ежика, но покрывается гусиной кожей.       — Я… мх… Ты ведь уже состоял в отношениях, — рвано выдохнув, лепечет омега и зажмуривается, думая, что никогда в жизни так остро и отчётливо никого не ощущал. Ему хочется извиниться и позволить делать с собой всё, что душе угодно, но он не может. Стоит и терпит, пока его дразнят лаской.       — Ты ведь знал, что это было игрой ради ревности Чанёля. Да и, если убрать этот момент, бегал я за тобой ещё задолго до отношений с Бэком. Была ведь другая причина, не так ли?       — Я… М-м-мх… — только парень открывает рот, чтобы что-то сказать, как тут же хнычет от очередного, но влажного поцелуя теперь уже в шею, где под кожей располагаются феромоновые жилы. Стоит чуть прокусить — и метка поставлена. Он сжимает одежду под заледеневшими от волнения пальцами, чувствуя, как возбуждение давит на молнию джинс, а сзади становится мокро.       Чонин отстраняется, чтобы взглянуть на произведённый эффект, и видит, как второй облизывает пересохшие губы, что чуть приоткрыты. Су тяжело дышит и промаргивается своими длинными ресницами, а помутнённые зрачки глядят в грудь. Ведь больше ему ничего не видно.       — Если не хочешь, то оттолкни меня. И я больше никогда не притронусь, — тихо произносит, старается держать себя спокойно и твёрдо, но у самого грудная клетка ходит ходуном. Он тоже не раз мечтал воплотить в реальность этот момент, он тоже во время гона с первым согласившимся омегой… представлял давнего возлюбленного.       А сейчас, нежно взяв за подбородок тёплыми пальцами правой руки, поднимает голову, чтобы заглянуть в глаза. К счастью, младший не сопротивляется, поэтому, предупредив, медленно приближается к блестящим от слюны пухлым губам, чтобы через мгновение аккуратно прижаться к ним, ощутив то самое электричество. Хватка на плечах становится сильнее, а губы Кёнсу приятно покалывает, когда он ощущает что-то постороннее, что-то не своё, но что-то такое родное. Этот поцелуй мотылька означает начало их отношений, вызывает самые трепетные чувства из глубин одиноких душ и заставляет ощутить одно дыхание на двоих. Слиться воедино.       Лишь на миллиметр вновь отстранившись, чтобы убедиться в чужом согласии на дальнейшие действия, вновь медленно касается их с лёгким нажимом, чуть обхватывает нижнюю губу и снова отстраняется, чтобы чуть повернуть голову, начав всё по новой. Может показаться, что альфа так играется, но на деле он добивается раскрепощённости от второго, чтобы ему доверились и не боялись. Он медленно подбирается к омеге, терпеливо ждёт и выделяет свой феромон, кружа голову. А младший, часто моргая, постепенно закрывает свои глаза, повторив за мужчиной.       Чонин не хочет торопиться и спугнуть, ведь ему с таким трудом удалось поймать эту канарейку в свои руки. И лишь когда Кёнсу даётся, слегка приоткрыв губы в ответ, мужчина полноценно погружает его в поцелуй, растворив в себе. Он слышит тихие рваные вздохи и чувствует холодные пальчики, пробирающиеся к затылку и пропадающие в волосах. Но стоит парню дрогнуть, как Ким тут же опускает руки на талию и без особых усилий усаживает брюнета на парту, поняв, что его ноги подкашивают.       Он удивляется тому, насколько у До тонкая талия, что не видна под рубашкой и коричневым вязаным свитером. Кай в целом всегда считал, что омега пухлый, отчего не переставал умиляться и фантазировать мягкость и упругость чужой кожи. Как касается интимных местечек, сжимает их в ладонях и вызывает буйную реакцию и смущение. Такое впечатление у него сложилось из-за слегка пухлых щёк, широких бёдер и сексуальной попы. Как оказалось, в своих домыслах он ошибся, но это ничуть не расстраивает.       Удостоверившись, что младшему хорошо, судя по тому, как тот вытягивается, выгнувшись в позвоночнике, Ким двигается ближе к раздвинутым ногам и прижимается своим возбуждением к чужому. Он хочет показать, что чувствует и что вовсе не играет. Что искренен. Однако Кёнсу тут же пугается, а от приятных ощущений откидывает голову, разорвав поцелуй, и сжимает мягкие волосы на затылке, глядя во все глаза. Он весь дрожит, он весь возбуждён, а внизу всё покалывает, желает, чтобы коснулись и ублажили.       — Прости, испугался? — ласково задав вопрос, тянется и оставляет поцелуи на тех родинках, которые пытался запомнить, опускаясь ниже к шее, чтобы поцеловать её с кончиком горячего языка. — Тебе не нужно бояться, я не сделаю того, чего бы тебе не понравилось. Захочешь прекратить — и я тут же остановлюсь. Буду слушаться тебя, — и, вернувшись вновь к губам, выдыхает последнее прямо в них, нежно улыбаясь, чтобы затем поцеловать. К счастью, это срабатывает, потому что хватка на затылке тут же ослабевает, теперь массируя кожу, будто прося прощение.       Широкие руки опускаются, оглаживают спину под шорох одежды и неторопливо вытягивают заправленную рубашку из чёрных джинс. Тёплыми пальцами пробирается к нежной коже и чувствует дрожание тела, но не останавливается, зная, что тому приятно. Что у того всё тело эрогенное. Он даёт привыкнуть к своим касаниям и к себе в целом, блуждает по талии, пересчитывает выступающие позвонки и большими пальцами обеих рук совсем невесомо касается затвердевших сосков, в который раз слыша красивый, но приглушённый стон. Кёнсу содрогается и пытается вновь выпрямиться, расслабиться, но из-за эрогенности содрогается снова, согнувшись, когда пальцы добавляют нажим.       Чонин буквально сводит с ума, касается своим языком чужого, начинает покусывать покрасневшие губы, оттягивать их, а пальцами надавливает и массирует чувствительные соски, отчего омега не выдерживает и отстраняется, чтобы простонать уже в голос, глотнув хоть капельку кислорода. Но его нет. Всё, что он ощущает, — возбуждённые феромоны, которые сплелись и заполнили небольшую аудиторию без камер. Добро усмехнувшись этому, альфа цепляет край чужой одежды и тянет вверх, чтобы снять, но та застревает у горла. Кёнсу очаровательно пыхтит и всё же не без помощи выбирается из капкана, видя, что собственное тело привлекло чужой взгляд. А точнее то, что на нём было.       — Я думал, что ты ярый противник подобного и такие вещи явно не для тебя, но, видимо, ошибался, — потянувшись, нежно касается подушечками пальцев небольшой татуировки с левой от себя стороны прямо под восьмым ребром. Мужчина обводит её, внимательно разглядывая, а после наклоняется и аккуратно целует, уже поняв, что она свежая и всё ещё чувствительна к раздражителям. До же краснеет и смущённо наблюдает за этим, желая прикрыть рисунок, да вот поздно только. — Это медвежонок? Выглядит красиво.       — Угу, — согласно кивает вопросу и чувствует неловкость от своей наготы, которую обдувает холодный воздух, заставляя мурашкам бегать по всем участкам тела.       — У него есть имя? Тут какие-то инициалы «Н-Н», — заметив под сидящим мишкой две буквы, неожиданно осознаёт кое-что. — Неужто… Ни-Ни? — удивлённый взгляд падает на такой же, а дело в том, что Кай, как и всё его окружение, связывает себя с медведем. Он любит их и всё, что с ними связано, а что касается инициалов, то дома его все ласково зовут Ни-Ни, от окончания имени Чонин.       — Нет, это не так, — вот только младший отрицает и отчего-то начинает нервничать, всё же прикладывая ладошку, чтобы не смотрели. — Мне холодно… — он бегает глазами по чужому лицу, по своему виду и тянется обратно к одежде, желая накинуть её обратно. Конечно же, альфа понимает, что тот уводит тему из-за правды, но решает прикопаться к этому позже, а пока перехватывает пальцы и тянет к своим губам, под завороженное внимание целуя их.       — Тогда мне следует скорее согреть тебя, — снова улыбнувшись, теперь опускается к ключицам, возвращая взволнованность и трепет.       Он заставляет чуть откинуться, убирает чужую руку с тату и расцеловывает грудь, оставляя свои отметины, чтобы завтра те кричали об их отношениях. Чонин не оставляет без внимания ни единый уголок, наслаждаясь мягкой бледной кожей и наблюдая, как та горит после каждого поцелуя. Выпрямившись, продолжает покрывать теперь лицо, подобно солнечному зайчику, а после прислоняется лбом к чужому, пока пальцы спускаются к ширинке. Оба смотрят в одну точку и дышат часто в унисон. Будто спрашивая разрешение, Ким медленно расстёгивает пуговицу, а следом и молнию, высвобождая уже твёрдый орган и слыша облегчённый выдох.       Кажется, что Кёнсу уже давно позабыл о своём страхе и теперь норовится познать все виды наслаждения. Главное, что не один. Главное, что с Чонином. Ведь он уже понял, что тот не причинит время, что тот не бросит, как всех остальных до него, что останется рядом.       Но в таком положении альфе оказывается немного затруднительно снять оставшуюся одежду, поэтому мужчина просит слезть с парты, а затем и вовсе разворачивает к себе спиной. В замешательстве омега выполняет просьбу, пока с него не стягивают джинсы вместе с боксерами и восхищённо оглаживают теперь уже точно нагое тело. Кожа под пальцами горит, а Кёнсу испытывает неловкость, волнение и мандраж, особенно когда, поцеловав в плечо, шепчут:       — Тебе понравится, — и несильно надавливают на спину, заставив лечь животом на парту. Он снова покрывается гусиной кожей, ведь обработанное дерево под ним холодное, в то время как температура собственного в разы повышается.       До хочет спросить, что тот собирается делать, но когда позади стоящий Ким опускается на корточки, обхватывает ладонями две половинки и раздвигает их, видя, что парень уже давно начал течь, то в немом шоке резко поворачивает голову. Через плечо ему не удаётся увидеть происходящее, но он отчётливо всё чувствует, как и ветер, который обдувает неприкрытый влажный задний проход, что начинает сокращаться. И ему чертовски стыдно, что Ким продолжает внимательно наблюдать за этим, пока второй не вытягивает ладошку, дабы прикрыться.       — П-прекрати… Ах! Что ты делаешь?! — Попросив, тут же удивлённо вскрикивает, потому что теперь ощущает горячий язык, прошедшийся по всей розовой дырочке, которая вновь сжимается, пока До вытягивается, как струнка. Мурашки с новой силой проходятся по телу, а колени рефлекторно сводятся. — Н-не де… ахн!       Очередное касание выбивает из колеи, и правой ладонью он затыкает себе рот из-за стонов, пока чужой продолжает издеваться. Чонин вновь проводит и целует, начав медленно погружать внутрь, будто пытается растянуть языком тугие стенки, пока бедный До скрючивается от наслаждения и стыда. Его левая ладонь хочет отстранить чужую голову, но дотягивается лишь до лба и тут же в судорогах растопыривает пальцы, начав стонать громче, когда язык проникает глубже, уже буквально трахая.       Мысли в голове путаются в словах о безумстве и неправильности чужих действий, а глаза закатываются, противореча им. И всё же ему повезло, что он не видит стекающую по чужому подбородку слюну, смешанную с собственным соком, иначе бы совсем с ума сошёл. Однако так хорошо ему ещё никогда не было. До дрожи, до потери рассудка, до желания больше, глубже… А через несколько секунд, не выдержав, кончает без помощи каких-либо рук, испачкав край парты, в то время как по телу от самого паха движется электрический ток.       Тяжело дыша, он радуется тому, что лежит, иначе бы упал на пол, пока довольный альфа покрывает поцелуями ягодицы, спину и поднимается на ноги. Увидев произведённый эффект под тихие «ты больной» и «это просто безумие какое-то», приставляет сразу два пальца к мокрому сокращающемуся от недавнего оргазма входу и проникает внутрь. Су снова мычит и вытягивается, рефлекторно подняв попу к верху, встав на носки. Будто кошечка, которая хочет, чтобы спинку почесали побольше.       Так как его немного растянули, сейчас оказывается совсем не больно вместе с выделяющейся смазкой, которую также размазывают. Омега чувствует себя странно, он пытается привыкнуть к этим ощущениям, которые не очень комфортные. А Чонин нежно вынимает фаланги и вставляет вновь, прокрутив тыльной стороной вверх, дабы вынуть и вновь вогнать, надавив теперь уже на выпуклую простату, от которой теперь младший дёргает всем телом и хватается за края стола до побеления пальцев, чуть ли не ломая их.       — Ах-х, погоди! М-м-м, я… чувствую себя странно… Ах, Ни-Ни! — Начав стонать громче, уже игнорируя их местоположение, Кёнсу случайно выкрикивает псевдоним, когда с очередным нажимом старший входит в него, добавив третий палец и начав массировать одну точку.       — А говорил, что я ошибаюсь, — ухмыляется, заметив чужие красные уши, и продолжает свои действия ещё несколько минут, наблюдая за крупной дрожью, после чего вынимает пальцы, расстёгивает собственную ширинку и водит своим готовым взорваться возбуждённым членом по промежности, дабы собрать вязкую и такую обильную смазку. — Выходит, ты сделал тату, думая обо мне? Тогда мне стоит отблагодарить тебя всей душой.       Приставив головку к входу, медленно проникает внутрь, наблюдая, как соблазнительно раздвигаются стенки и сжимаются от непривычки. Внутри омеги так тесно и горячо, что сносит крышу, и Ким на секунду позволяет себе утонуть в этих ощущениях; прикрывает глаза и запрокидывает голову, довольно выдыхая. Но всё же держит себя в руках, дабы не сорваться и не поранить нежного парня.       Он не торопится, а входит постепенно, пока не доходит до середины и не слышит стон наслаждения. Подумав, что До больше нравится, когда из него выходят, повторяет действия и убеждается в этом, слегка удивившись тому, что тот отличается предпочтениями от других омег. И это весьма радует, ведь можно экспериментировать и искать новые зоны удовольствия. Но как бы он не старался не торопиться, с каждым новым толчком темп всё же увеличивается, как и учащаются стоны, после которых через несколько минут Чонин уже спокойно входит до самого основания, всё также проезжаясь по простате. И теперь в тихой аудитории с эхом раздаются громкие шлепки, буквально оглушающие слух.       — Б-быстрее-е-е… ухм… — однако неожиданно просит младший между ними и чуть ли не кричит, когда его просьбу выполняют. Альфа хватается за широкие бёдра и буквально сам насаживает Су, толкаясь уже размашисто, пока второй едва стоит то на носочках, то на весу, всё грозится не выдержать от того, что всё тело содрогается, коленки сводятся вместе из-за спазмов под животом, а соски терзает ровная поверхность, по которой он скользит. Будь у него хоть немного трезвая голова, то он подумал бы о том, как этот шатающийся вместе с ними стол ещё не сломался от пыток.       — Ты будто из аниме вышел, — заметив некое сходство по языку тела омеги, выдаёт Кай и снова улыбается, влюбляясь всё больше и больше. Но в какой-то момент он понимает, что ему чего-то не хватает, а именно чужого лица и поцелуев. На минуту решив прерваться, он резко и одним движением выходит из тугих стенок, наблюдая, как блаженно второй мычит от этого, чтобы затем развернуть Кёнсу к себе лицом и погрузить в поцелуй, вновь вогнав член до основания.       В его памяти всплывают картинки, от которых теперь становится смешно. Он действительно гнался за этим пучеглазым пингвинёнком не один день. Всё время пытался подсесть во время занятий или поймать во время обеденного перерыва, но стоило моргнуть, как от парня ни следа. Будто и не было вовсе, но шлейф сливочного феромона всегда выдавал. Ким даже пытался подкупить преподавателей, чтобы парой по заданию они поставили именно их, на что ему вечно отвечали: «Вы в разных группах, у вас только лекции всем потоком идут».       И всё же однажды ему удалось заговорить с парнем, хоть это был не совсем полноценный разговор. Это было в библиотеке пятнадцатого числа прошлого месяца. Дату альфа запомнил потому, что в этот день у Кёнсу была течка, которую тот попытался скрыть блокаторами. А запомнив дату, он смог выстроить все числа, в которые должны были прийти следующие течки. Мужчина прятался за стеллажами, за полками и наблюдал, караулил на случай, если что-то случится. И не зря.       Когда на горизонте нарисовывается какой-то, по его мнению, отброс, унюхавший течную добычу, Чонин тут же поторопился преградить путь и помочь, пусть даже если его и не просили. Он за долю секунды оказался рядом и всем своим телом прикрыл Су, который искал нужную книгу, не подозревая ни о чём. Наблюдая боковым зрением за тем, как незнакомец, фыркнув, поменял маршрут, альфа, чтобы не казаться странным, потянулся за книгой на самой верхней полке, название которой не знает до сих пор. Из-за своего действия он ненароком прижался к омеге, который тут же съёжился от удивления и внезапности.       Безусловно, До учуял своего истинного, отчего организм укоротил действие блокаторов, видимо, понадеявшись на скорую сцепку. Но это лишь мечты организма, потому что сам парень не планировал сближаться со старшим. Он резко развернулся, попытавшись убежать, но лишь врезался в широкую грудь лбом и тут же поднял свои огромные испуганные глаза на Кима, что теперь стоял в замешательстве.       Мужчина внимательно наблюдал за тем, сколько эмоций плещутся на дне этих тёмно-карих глаз, за тем, как приоткрытые и такие пухлые губы выпускают и вбирают большое количество воздуха в лёгкие, словно тот пришёл с пробежки и пытается восстановить дыхание. Но на деле омега пытался не поддаваться своему колотящемуся сердцу и чужому феромону, от которого задница намокла.       — Ты в порядке? — и это единственное, что сумело слететь с уст до того, как До, распахнув свои и так огромные глаза ещё шире, вылетел пулей из той библиотеки.       И до конца следующей недели Чонин больше не видел младшего, зная, что тот мучается с течкой, но не подозревая, как тот вновь и вновь кончал лишь от чужого голоса в своей голове. Кёнсу никак не мог забыть этот тёмный взгляд, направленный прямо на него, и тело, жар которого он ощущал даже через плотную одежду.       Сейчас же, под звонкие крики трахая этого пингвинёнка, он улыбается шире и оставляет отметины на шее, чтобы у второго не было возможности их скрыть. А когда разрядка приближается, Ким берёт чужой член в свою ладонь и начинает надрачивать, видя, как Су, закусив губу, в отрицании мотает головой, чтобы его отпустили. Он хватается за чужие плечи и через пару секунд кончает фонтаном, выгнувшись в позвоночнике, пока старший выходит и изливается следом, не допустив сцепки.       Расслабившись всем телом, оба тяжело дышат, пытаясь перевести дух от невероятных ощущений. Омега, будучи обнажённым, смотрит на Кая через полуприкрытые веки и облизывает свои пересохшие губы, к которым вновь с улыбкой прижимаются. Видимо, после этого раза он больше не сможет от смущения смотреть на альфу, всё время вспоминая то, как они занимались сексом средь бела дня в пустой аудитории.       — Как ты себя чувствуешь? — тут же задаёт вопрос мужчина и тянется к своему рюкзаку, чтобы достать пачку влажных салфеток. Он вытирается ими, застёгивает ширинку и принимается тщательно вытирать обмякшего брюнета, который пока что не может даже пальцем пошевелить. Но каждое касание мокрой и прохладной салфеткой заставляет вздрагивать, особенно когда его ноги поднимают и вычищают сзади.       Красное, как помидор, лицо скрыть невозможно, поэтому, когда на Кёнсу надевают рубашку со свитером, потянувшись к боксерам, он спрыгивает со стола и чуть не падает на колени, потеряв всю силу в ногах. Благо, его ловит удивленный этой выходкой Ким, вовремя подхватив.       — Ты чего? Напугал ведь, — но Су не отвечает. Вновь молчит, как раньше, и опускает голову, пока не ощущает какое-то прикосновение к своей промежности, отчего вздрагивает в чужих руках и хочет отстраниться. — Не дёргайся, это тампон. Я случайно вызвал твою течку раньше времени, поэтому не хотелось бы, чтобы твоя одежда испачкалась по пути домой.       — Откуда ты знаешь, что раньше времени? И откуда у тебя эти вещи для омег? — но всё же не в силах сдержать любопытство, он задаёт вопрос, терпеливо ожидая, пока закончат и помогут ему одеться.       — Помнишь нашу встречу в библиотеке? — он кивает, думая, как её вообще забыть. У бедного вся рука была в мозолях от количества попыток довести себя до исступления. — С того дня пошёл отчёт твоего цикла в моей голове. А принадлежности ношу на непредвиденный случай. Я же не знаю, когда тебе может понадобиться помощь, вот и стараюсь оказаться нужным в нужный момент, — сказав это, он целует его в щёку, а затем осыпает поцелуями всё лицо, наслаждаясь этими ощущениями и ощущая, как внутри него порхают бабочки. Он не может поверить, что такой недоступный Кёнсу сейчас в его объятиях.       — Спасибо, — омега искренне благодарит за заботу и закусывает губу, пытаясь скрыть улыбку, пока всё его тело олицетворяет робость.       — Я надеюсь, мы прояснили все недоразумения между нами, и ты больше не будешь сбегать? — Однако его кивок выглядит неуверенным, и это не остаётся незамеченным.       Спустя некоторое время уборщица открывает дверь и выпускает студентов, которые уже убрали за собой и проветрили помещение. Она не произносит ни слова, но прекрасно чувствует их смешанные и возбуждённые запахи, а также видит смущение на их лицах, когда они проходят мимо неё, кланяясь.       Что же касается следующего дня, то не зря Чонин заметил неуверенность в своём теперь уже парне, потому что Кёнсу снова начал избегать его, и на этот раз делал это с поразительным мастерством. Ким мог разглядеть лишь силуэт Кёнсу, но не более того. Раздражённый таким поведением, Чонин всё же нашёл омегу в длинном коридоре у окна. Кёнсу был одет в чёрную водолазку с высоким воротом, чтобы скрыть следы засосов, что ещё больше злит.       — До Кёнсу! — выкрикнув чужое имя, Кай видит, как тот резко поднимает голову и распахивает глаза, уже намереваясь сбежать. Но, к счастью, не успевает, потому что альфа хватает его за талию и с нажимом притягивает к себе, страстно целуя в засос прямо перед толпой людей. Ошарашенный омега забывает, как дышать, пока его рот терзают, добавив язык и оттянув нижнюю губу на конец. Слишком вульгарно даже для зевак. — Если ещё раз попробуешь сбежать, то вынудишь обрюхатить тебя, ясно? Даже глазом не моргну и завяжу узел, имей это в виду! — сердито произносит прямо в лицо оцепеневшему парню, игнорируя тот факт, что его все слышали.       — Я не сбег… Ладно-ладно, прости! — только он хочет взяться за старое и всё отрицать, как мужчина наклоняется, предпринимая попытку вновь поцеловать. Но Су испуганно вытягивает руки и признаёт поражение, испытывая стыд перед столькими людьми. Радует лишь то, что знакомых в этом окружении нет. — Я просто смутился и не знал, как себя вести. Мне неловко было смотреть на тебя, зная, что… ты видел всё, — и снова краснеет, опустив голову под пристальным взглядом. Он надеется, что над ним смилуются, но ошибается, слыша:       — Это не оправдание твоим действиям. Сегодня буду ждать тебя у ворот, и только попробуй не прийти, — его нахмуренные брови говорят лишь о полной серьёзности слов, от которых становится не по себе.       — З-зачем? — и боязно задав вопрос, получает:       — Будем течку твою останавливать и нахрен смущение выбивать, — а затем приближается к уху и шепчет: — Не отпущу тебя, пока двадцать раз не кончишь в наказание за вчерашнюю ложь, — после чего с ухмылкой отстраняется и уходит, оставив опешившего и подавившегося воздухом омегу одного. Ему остаётся лишь сглотнуть, думая о том, какую яму себе вырыл. Конец.