Сигарета и волейбол.

      Вечер тринадцатого августа выдался довольно приятным на погоду. Небо частично заволокло белыми кучевыми облаками, днище которых отливалось синевой, а верхушка была позолочена приветливым в этот день солнцем. Не было душно: ветер активно хозяйничал по улочкам, не давая утомиться от тепла и сгоняя осадок лучей с кожи. Утром Сендай накрыл небольшой дождь и свежесть после него смогла сохраниться до самого конца. Ближе к ночи гидрометцентр обещал грозу, тянущую свои темные тучи с запада. Но стихия большой угрозы не представляла, ведь обещала объявиться только в начале одиннадцатого, а к этому времени Нигаи уже рассчитывала оказаться в своем доме. В крепких стенах было чарующе наблюдать за тем, как небо пронзает извилистая молния, а после слушать, как раскатистый гром проходится по всему пространству.       На часах была половина девятого, когда Мори неспешно шла по улицам незнакомого ей района с обилием домов, чьи этажи не вырастали выше второго. Куча частных секторов и обилие деревьев, кустов и простой травы встретили ее сразу же, стоило ей сойти с трамвая и направиться в сторону улицы, где располагался дом семьи Ушиджимы. Доехала она до нужной точки быстро и спокойно. Людей почти не было: пустовала пара свободных мест, одно из которых и заняла старшеклассница, сложив в ноги полупустой ранец и прижав к груди подарочный пакет, оформленный еще прошлым утром. Она честно ждала этого дня даже больше, чем собственный День Рождения, который пришлось встретить в одиночестве – на тот момент времени она с семьей уже переехала в Японию и никого, кроме своих родителей, не знала.       Коробку с кроссовками она обмотала купленной в ближайшем магазине подарочной бумагой, постаралась зафиксировать сгибы скотчем, чтобы всё выглядело более-менее празднично, а после перевязала торжество серебряной лентой, предварительно опалив ее концы зажигалкой, чтобы те не распушились. Оставшееся свободное пространство пакета старшеклассница засыпала протеиновыми батончиками — они ей показались уместнее простых шоколадок, несмотря на то, что от них фигура Вакатоши никак не изменится в худшую сторону. Сверху она присыпала всё тишью, чтобы сохранить интригу содержимого.       О своем приезде она Вакатоши не сообщила, желая сделать сюрприз. По планам, она должна будет написать ему сообщение в тот момент, когда окажется у его дома: просто попросит выйти на минутку. Это будет приблизительно уже девять вечера – по ее предположениям, к этому времени гостей не будет, а родственницы молодого волейболиста не смогут пересечься с ней.       Своим же родителям Мори соврала, что уехала поздравлять Ивата вместе с остальными девчонками. После Танабаты родители не поднимали тему Ушиваки при разговоре с ней, однако порой проскальзывали небольшие намеки по поводу местных парней и того, как хорошо они встретились с дочкой и ее друзьями на фестивале. В такие моменты русская сдерживалась от того, чтобы закатить глаза и криво улыбнуться, потому что уровень неловкости взлетал со скоростью космической ракеты и удалялся прочь, минуя орбиту земли.       Своим родителям Нигаи не особо доверяла. Это не было вызвано какой-то обидой или злобой – так просто получилось. В детстве, когда случалась неприятность или нужно было наябедничать на кого-то, рот еще открывался, однако, когда она становилась старше и вступила в пресловутый подростковый возраст, все спало на «нет». Рассказы о ее похождениях с друзьями, вредные привычки и проблемы личного характера не были достойными темами для обсуждения. Да и вместо поддержки скорее можно было отхватить ругань. Только в некоторые моменты Мори могла разоткровенничаться с матерью, но все еще сохраняя бдительность над тем, что она ей рассказывает. Диалоги с отцом очерчивались лишь бытовыми вопросами и какими-то сплетнями, которые Мори-старший набирал от своих знакомых и коллег.       Девушка порой сравнивала свою семью с другими, подмечала чужую сплоченность и вовлеченность в жизни друг друга, но иметь подобное ей как-то не хотелось: она знала, что за маской учтивости скрывались внутренние проблемы, которые не принято озвучивать вслух. Подруга Мори, живущая в России, была из подобных семей. Да, жила она в гармонии со своими старшими, но от них же и узнала то, о чем бы никогда не предпочла знать. Нигаи и без того хватало жизненных трудностей, и ей совсем не хотелось терзать себя из-за ошибок родственников.       Выйдя на основную проселочную дорогу, старшеклассница уставилась на экран своего смартфона, где красной жирной точкой горел нужный ей адрес. Он располагался в паре метров от нее и выводил на небольшой, заросший травой домик с одиноким изогнутым клёном и невысоким деревянным забором. От калитки вела выложенная дощечками дорога к постройке в классическом японском стиле. Изогнутая крыша кое-где была залатана совсем не тем оттенком черепицы.       - Тендо, ты мне чей адрес дал? – задалась вопросом русская, листая в телефоне приложение для общения и заходя в диалог с Сатори. Но то, что он ей написал полностью совпадало с тем, что она вбила в поисковую строку. Вот только образ домишка вообще не ассоциировался с тем местом, где мог бы жить Ушиджима. Ей казалось, что дом его… более опрятный. - Еще и в сети давно не было, чертила…       Только Мори нажала на кнопку вызова, как он тут же сбросился без ее ведома. Попробовав еще раз – результат был тот же. Номер блокирующего был недоступен.       - Круто, а кто еще у Вакатоши в гостях был? – вопросила она у неизвестного.       - Девушка, вам что-то нужно?       Оторвав свой взгляд от бесполезной техники, старшеклассница оглянулась в сторону обладателя сиплого слабого голоса. К ней, неспешно передвигаясь по вымощенной деревяшками дорожке, шаркал пожилой сгорбленный японец, разглядывая незнакомку из-за нависших кустистых седых бровей. Одет он был тепло для этого времени года: хлопковая в крупную клетку кофейная рубашка с длинными рукавами прикрывала дряблые руки и была заправлена в толстые штаны на завязках; ступни его были прикрыты носками и соломенными гэта; голову прикрывала панамка того же материала, что и тапки.       Дойдя до калитки и положив на нее сморщенные ладони, старый японец глянул на девушку, щуря слабовидящие глаза.       - Добрый вечер, господин, - поздоровалась с ним Мори, преклонив голову. – Я немного заблудилась. Мне дали номер дома моего одноклассника, но видимо что-то напутали. Можете подсказать, где находится дом семьи Ушиджимы?       - А-ах, где Вакатоши-сан живет, - приоткрыл рот старик. Его сгорбленная фигура выпрямилась, и он отвел руку в сторону, оттопырив указательный палец. – Туда вам надо. Он живет в девятнадцатом доме. А мой дом – шестнадцатый.       - Да? Спасибо большое, - русская снова поклонилась и уже собралась сделать шаг в нужном направлении, как ее остановил дедуля.       - Погодите немного, я сейчас вернусь. Заодно занесете Вакатоши и его семье, - и не дожидаясь согласия, старый японец зашаркал в сторону открытой входной двери, переваливаясь на невысокой лестнице и пропадая в темном коридоре.       Проследив за ним, Нигаи только сейчас заметила на пороге лохматую голову. Собачонка породы сиба-ину с явной проседью на морде смотрела покрытыми серой пленкой глазами на окружающий мир. Пасть была открыта, давая розовому языку выпасть между обломанных зубов. Остальная часть тела оставалась на пороге хозяйского дома.       Из глубины участка доносился перезвон колокольчиков и клокотание неизвестной птицы. Где-то журчала вода.       Несмотря на то, каким неухоженным казался участок, он был приятным. Он отличался от рядом стоящих домов с высокой оградой и чистым фасадом, но то, как на паре квадратных метров умещался этот кусок деревенского уюта, становилось тепло. Да и владелец этого небольшого домишка всколыхнул давно забытое воспоминание из детства. Еще чуть-чуть исправить некоторые элементы представленного перед глазами школьницы пейзажа, и она вернется в те ушедшие времена, когда сама приезжала к своему дедуле по отцовской линии.       Родственник так же неспешно, скрюченной фигурой, появлялся из дверей веранды и, опираясь на трость, следовал к гостям, расплываясь в беззубой улыбке и осматривая с почти что детской радостью подросших за год внучат.       В те дни Мори даже не задумывалась о том, насколько быстро пролетит время. И что самое важное, она не думала о том, что такой ритуал в какой-то момент прервется.       Снова раздались шаркающие звуки с кряхтением, и наружу выглянула всё та же фигура японского дедули, державшего в руках хлопковую сумку в одной руке, наполненную неизвестным презентом для четы Ушиджимы, а в другой — простую пластиковую бутылку с золотисто-коричневой жидкостью, на которую русская сразу обратила внимание и нахмурилась, стараясь разгадать, что же там такое.       - Вот это передайте, пожалуйста, госпоже Ушиджиме, - промолвил он и протянул пакет Нигаи, подхватившей его рукой с подарочным пакетом. Вторую руку, которой она сжимала смартфон, девчонка освободила, предварительно сунув гаджет в карман шорт. – А это вам.       Нигаи тут же взяла протянутую холодную бутылку с неизвестной субстанцией и сразу поинтересовалась:       - Господин, а можно узнать, что это?       - Это? – он приподнял брови, округлив свои темные глаза. – Это мугича. Ячменный чай. Вы разве никогда не пробовали такого? Его с детства пьют.       - Нет, я… приезжая. Из другой страны.       - Из другой страны? – лицо старика вытянулось, делая морщины еще заметнее на красной загоревшей коже . – А я и не признал, что вы не наша, - тут он сделал шаг вперед, разглядывая слегка растерявшуюся физиономию Мори. – А, точно – не наша. Хотя как «не наша»? Вы хорошо на японском говорите. Значит уже на полпути «наша». А откуда будете?       - Я с семьей из России приехала.       - А, Россия. Поэтому у вас волосы такие белые, ну-ну.       Нигаи слабо улыбнулась. Говорить о том, что она крашенная та не стала.       - Чай обязательно выпейте – он для здоровья полезный, да и в такую жару самое то! – тут губы старика сложились в слабую улыбку. – Я сам его готовлю! Мне знакомые привозят ингредиенты, а я им в ответ то, что у меня на заднем саду растет. Пойдемте покажу вам. Не бойтесь, у меня все обработано от паразитов – никакая тварь вас из зарослей не тяпнет.       Старик снова не стал спрашивать мнения Мори, только отворил перед ней скрипнувшую калитку и взмахом руки пригласил пройти внутрь участка. Его даже не заботило, что случайная прохожая может оказаться не самым добросовестным незнакомцем и что она изначально просто попросила указать нужную дорогу.       Нигаи хотела было отказаться, но ей стало неловко перед сгорбленным стариком. Он попросил её последовать за ним так вежливо и с такой мольбой в голосе, что ей ничего не оставалось, кроме как бросить затравленный взгляд в сторону улицы и пойти за ним.       Шаг мужчины был неспешный, а потому русская в том же темпе плелась за ним. Сорняки достигали ей до колен, с любознательностью касаясь тонкими стеблями оголенной кожи, на которой уже виднелась пара розовых укусов от комаров.       Обогнув небольшое строение, Мори и пожилой господин оказались в саду. На удивление, эта часть участка была вычищенной и приличной. Пара грядок, прикрытые низким подобием теплицы с откидывающимися окошками, чтобы иметь доступ к урожаю; вымощенные камнем тропинки; коротко подрезанный газон; горшки с цветами, вокруг которых кружила толстая мохнатая тушка шмеля. В углу изгороди росло дерево, крона которого причудливо изгибалась и отбрасывала тень на небольшую скамью. К одной из веток были привязаны три трубки-колокольчики, издававшие мелодичный перезвон при очередном порыве ветра.       - Это дуб ниваки, - объяснил дедуля, указывая на единственное дерево на заднем домике. – Мы его посадили с супругой, как только купили этот дом. Ей очень он нравился.       - Нравился? – переспросила Мори.       - Да, она умерла три года назад от пневмонии, - поведал мужичок, добравшись до скамьи и несмело присев на нее: было видно, как колени его не слушаются и сгибаются еле-еле. – Присаживайтесь, тут чисто.       Нигаи послушалась его, аккуратно присаживаясь на вторую половину скамьи и вдыхая душистый аромат распустившихся бутонов пиона, что рос совсем рядом. Нежно-розовые лепестки глядели прямо в лазурь неба.       - Я… извините меня, старый совсем, забыл спросить ваше имя, - промямлил старик, разглядывая перед собой еще один горшок, но уже с группкой фиолетово-сизых ирисов.       - Нигаи Мори.       - Очень приятно с вами познакомиться, Мори-сан, - улыбнулся краешком потрескавшихся губ старик. - Мое имя Накамото Иоширо.       - Приятно познакомиться, Накамото-сан.       - И вы уж простите, что я так навязал вам свое общество. Я понимаю, что вы, верно, торопитесь к Вакатоши-сану, но… - он тяжело вздохнул, издав свистящий звук, - понимаете, старикам надо языком потрепать хоть немного. А на пороге разговаривать как-то совсем неприлично. Вам можете чего-то хочется? Я только ужин приготовил…       - Нет, спасибо, Накамото-сан, я сыта, - деликатно отказалась русская, повернув голову к старику, что понятливо закивал головой и опустил взгляд себе под ноги. – У меня есть немного времени, так что не вините себя в чем-то.       - Спасибо, что уделяете мне свое время. Я очень ценю это. И время я ценю. Раньше, знаете, никогда не придавал значение тому, как быстро проходит жизнь: все в суете был. То учеба, то работа, то семья, то командировки – заботы и заботы. Думал всегда, что у меня куча времени. А я как-то моргнул, когда был приблизительно вашего возраста, – и уже старик, - сморщенные темные пальцы смяли ткань штанов на бедре. – И я очень жалею, что не успевал наслаждаться жизнью. Только сейчас я начал уделять должное внимание тому, что меня окружает, - он оторвал руку от ноги и обвел ею свой сад. – В вашем возрасте я бы фыркал и нос воротил от того, чтобы в земле копаться. Я думал, что место было за столом главного, чтобы раздавать всем указания и ходить, важничать. Я добился, конечно, своего, к сорока годам, когда пропустил все важные моменты со своей супругой, на которую оставил воспитание и общение с детьми, но только удовольствия мне никакого это не принесло. Погнавшись за мечтой, сидя в бетонных замках и заваленный бумагами, я игнорировал настоящую жизнь, которую толком и не увидал.       - Но вы же не знали, что так все случится… Да и тем более, вы тратили себя на что-то достойное, а не на простое пьянство, к примеру, - вымолвила Нигаи, стараясь поддержать диалог с одиноким мужчиной и не затягивать эту неловкую паузу между ними.       - Не знал, - согласился с ней Накамото-сан, - но от этого легче не становится. Одни сожаления и все на этом. Я построил этот дом, но крайне редко ночевал в нем и бывал со своей семьей, пропустил большинство праздников; я помог подняться на ноги своим детям и обеспечил их образованием и работой, но даже не знаю о том, как они жили вне поля моего зрения, чем думали, с кем встречались, где совершали ошибки, которые разгребали сами, хотя помочь им должен был я; я женился на самой хорошенькой и умной женщине, но почти не видел и не разговаривал с нею, как было в начале наших отношений – я даже не удивлюсь, если она когда-то задумывалась об измене или разводе. Понимаете, Мори-сан, жизнь шла рядом, но не со мной. Я боялся того, что стану никем и ничего не успею. А в итоге? Страх мой, можно сказать, подтвердился – я уже никчемный старик, доживающий свой век в компании старой шавки; не успел ничего, что откладывал на старость из-за здоровья, которое у меня отобрала работа: просадил зрение, истрепал нервы и сердце, ноги долго не могут стоять.       - Разве не у всех так? – Мори приподняла голову, заглядываясь на нависшее над ними облако, загородившее дом старика от солнца. – Имею в виду, что большинство так и живет – отдают себя учебе и работе, чтобы прокормиться и создать надежную почву под ногами.       - У большинства так, да, - согласился старик, задумавшись над тем, как ответить девчонке. – Но кому-то удавалось найти эту грань между жизнью и каторгой. Я имел возможность жить, как надо, пожертвовав частичкой своего успеха, но боялся. А чего боялся — даже вспомнить толком не могу. Всё ушедшее уже не имеет для меня смысла, - старик закряхтел, прочищая забившиеся до скрежещущего шепота связки. - Поэтому вам совет от меня, Мори-сан, не бойтесь. Ничего не бойтесь — всё поправимо в этой жизни, если ты приложишь достаточно усилий. И еще... никогда не забывайте о своей семье и близких — только эти люди встретят с вами старость и не дадут зачахнуть, как какому-то цветку, обделенному вниманием садовника.       - А ваши дети, Накамото-сан, где они сейчас? - спросила Нигаи.       - Нет их, Мори-сан, - просипел он, опуская голову на грудь и спешно стирая увлажнившиеся от воспоминаний глаза. - Один я остался. Думалось, что наверстаю упущенное, как выйду на пенсию и увижу внуков... а судьба мне опять плевок в лицо сделала. Поэтому... Не теряйте время, Мори-сан, на нелепые вещи, правильно расставьте приоритеты и наслаждайтесь каждым мгновением нашей скоротечной жизни.       Разговор их оборвался. Накамото-сан смолк, переваривая в несчетное количество раз свои поступки, давая самой Нигаи понять и принять услышанное должным образом. А русская сидела, смаргивая проступившие от услышанного соленые капли, отвернувшись в сторону сада. Она осознала, что пытался ей донести старик, чтобы она не допустила его ошибок. И ослушаться его стало вмиг каким-то преступлением, где судьей будет этот разговор, а наказанием — досада от зря прожитой жизни.       Нигаи еще пару раз помахала рукой Накамото-сану, провожавшему ее фигуру от изгороди, и направилась в сторону дома Ушиджимы в смешанных чувствах. Диалог со старым японцем отдавался тупой болью где-то под ребрами. Жалость вспыхивала, пробиралась к горлу и оставалась там комком, неприятно режущим нежные стенки от беспомощности перед чужим одиночеством.       Смахнув с глаз появившуюся влагу, оставшуюся от диалога с Иоширо, Мори сунула в ранец бутылку с чаем и достала из кармана телефон, решив написать Вакатоши, чтобы тот вышел на улицу: до его дома оставалось совсем ничего. И, судя по тому, как сменяются адреса с каждым новым шагом, то отражающая закатный свет стальная крыша двухэтажного дома принадлежала семье Ушиджимы.       «Можешь выйти на улицу?»       Не дожидаясь ответа, Мори погасила экран и направилась к высокой изгороди из металлических горизонтальных жалюзи с бетонными блоками, пиная перед собой небольшой камешек и стараясь избавиться от отягощающих дум в черепной коробке. Не очень-то хотелось предстать перед своим молодым человеком в расстроенном состоянии и испортить его праздник кислой рожей.       На языке вертелись слова, которые она репетировала накануне, чтобы поздравить волейболиста: сначала написала на листке то, что следует сказать, потом проверяла и вычёркивала лишнее, дописывала нужное, а затем ходила по комнате взад-вперед, проговаривая вслух, дабы не мямлить, как дурочка, в этот важный момент.       В паре метров раздался щелчок и скрип петель, после которых на дорогу неспешным шагом вышла высокая фигура юноши, одетая в простую белую футболку и синие джинсы. Голова склонилась к руке, в которой он держал смартфон, а после поднялась вперед и повернула сначала направо, а после налево, замерев. Ушиджима неотрывно следил за тем, как знакомый девичий силуэт сначала замирает точно так же, а после продолжает ходьбу, скрывая что-то за спиной и сдерживая рвущуюся наружу улыбку. Брови волейболиста удивленно приподнялись, а затем он пошел навстречу, уже открывая рот, чтобы задать вопрос, как Мори вытянула перед ним праздничный пакет и тихо, дрогнувшим голосом сказала:       - Это тебе.       Японец плавно переводит свой непонимающий взгляд с взволнованного лица одноклассницы на протянутую вещь и подбирает ее, стоит ему только заметить, как кисть девчонки подрагивает. Мори открывает рот, чтобы выдать заготовленный текст, как запинается на первой букве и стягивает губы в тонкую нить, жмурясь от неловкости и стыда. Она дает себе пару секунд собраться, чтобы наконец-то произнести все то, что она собиралась, но заговорил первым Ушиджима.       - Я думал, что ты забыла про меня…       - Ч-че? – только и выдала русская, окончательно забыв заученные предложения. – Ты с чего такое взял?       - Ты просто на протяжении всего дня не звонила и не писала мне, - объяснил Вакатоши, облизывая губы.       - Боже ты мой, забудешь про тебя, - прыснула русская и отвернулась на мгновение, чтобы легкий ветерок вдарил по лицу и согнал румянец. – Я просто хотела тебя лично поздравить… Мы в общем как-то с Тендо пересеклись… И он сказал мне, что к тебе приедут родственники скорее всего. А я не хотела отвлекать вас, поэтому подумала, что вечером будет самое то. А ты волновался?       - Да.       Нигаи повторно прыснула, а после расплылась в довольной улыбке, искренне умиляясь с того, как Ушиджима прямо признался в своих переживаниях, даже не задумавшись над тем, чтобы как-то увильнуть от ответа. Не сдержавшись, Мори сделала шаг вперед и тут же попыталась обнять парня, как ощутила вес во второй руке и остановилась, глянув на пакет с бутылками вместе с Вакатоши.       - Ты заходила к Накамото-сану, - пробормотал он и потянулся к мешку, забирая ношу из рук девушки в свою руку, цепляясь длинными пальцами сразу за две пары ушек, а второй рукой незамедлительно мягко ухватил русскую за кисть и потянул к себе, приподнимая уголки губ от того, как зеленоглазая охотно прильнула к нему, обнимая за шею и укладывая подбородок на плечо, невольно втягивая запах волейболиста: тот пах, как всегда, стандартным резким мужским дезодорантом и чем-то домашним с нотками лета, осевшего в его растрепавшихся волосах. - Спасибо, что пришла. И за подарок спасибо.       - Я только надеюсь, что он тебе подойдет. Ты сразу скажи, потому что чеки я все сохранила и в случае чего вместе сходим – поменяем.       - Ты кроссовки купила?       - А тебе Тендо растрепал? – нахмурившись, поинтересовалась русская, все еще обнимая парня. Теплое дыхание опалило открытый участок шеи японца, отчего тот кратко вздрогнул и сглотнул.       - Нет, просто догадался. Тендо-сан писал мне вчера и спрашивал, буду ли я дома? Это ты его просила?       - Я просила, - посмеялась Мори. – Это чтобы сюрприз не испортить.       - У тебя получилось, - ладонь Вакатоши поднялась к лопаткам ровесницы и пару раз несильно хлопнула. – Хотя я не очень их люблю.       - Ой, молчи, я до сюда долго добиралась и вспотела два раза пока искала нужную улицу, - фыркнула на это Мори и отняла голову от плеча молодого человека, чтобы приблизиться к щеке японца и клюнуть в нее губами, вызывая довольную улыбку на лице юноши. – Тебе еще рано жаловаться, старик.       - Ты меня на… четыре месяца старше, так что не заикайся про старость.       - Ты сейчас вспоминал, когда у меня День Рождения? – приподняла брови девушка, сморщив нос. – Знаешь, мне больше нравилось, когда ты со мной не пререкался.       Ушиджима на это ничего не ответил, только качнул подбородком, а следом, до того, как светловолосая успела открыть рот, извернулся и быстро чмокнул ту в губы, заставляя ее молча вытаращить глаза и уставиться на победителя в этом глупом несерьезном споре. Затем Ушиджима снова мягко коснулся девичьих губ, задержавшись и отпрянув, чтобы увидеть, как одноклассница старательно прячет улыбку, чтобы выдержать наигранный холод на лице. Но в ту же секунду рот ее задрожал, и она захихикала, снова приобнимая парня и что-то пища, слегка покачиваясь в сторону и заставляя их обоих перекатываться с ноги на ногу.       - Я, к слову, поздравление готовила, - выдала Нигаи, нехотя оторвавшись от тела парня и сделав шаг назад. – Итак…       Но не успела она и слова дальше сказать, как их прервал скрип петель, а после строгий женский голос, на обладательницу которого Нигаи тут же бросила взгляд через плечо молодого человека и оторопела. Вакатоши так же обернулся, разглядывая в проеме калитки свою мать:       - Вакатоши-чан, а я думала куда ты ушел, - она бросила на сына внимательный взгляд, тут же замечая пакеты в его руках, а после с настороженностью глянула на его собеседницу, пробегаясь по ней с головы до пят и сразу устремляя взор оливковых, отдающих желтизной глаз в лицо незнакомки, с которой ее сын обнимался минуту с лишним. – А вы?       - Я одноклассница вашего сына, здравствуйте, - Мори склонилась в глубоком поклоне и, пользуясь случаем, когда ее лицо не было видно, скривилась и беззвучно выругалась. Именно то, чего она не хотела, сбылось. – Мое имя Нигаи Мори.       - Одноклассница… - пробормотала себе под нос госпожа Ушиджима, вскидывая темную бровь и повторно оглядывая выпрямившуюся девицу. Далее строгий отчитывающий взор ее упал на сына, который точь-в-точь был ее копией. Лишь пара элементов напоминала о том, что к созданию этого юноши был причастен Такаши Уцуи. – Пригласил бы в дом. Угостил чем-нибудь.       - Да не стоит, я так, на минуту забежала. Мне по дороге было, - попыталась отмахнуться русская, ощущая, как кишки крутит от нервов. По непонятной причине присутствие этой женщины нездорово так пугало ее, а то, как от нее веяло недоброжелательностью вызывало неутолимое желание поскорее закончить этот разговор и на всех порах убежать в сторону трамвайной остановки, чтобы больше никогда не пересекаться с матерью своего парня.       Но стоит отдать должное этой невысокой стройной женщине - выглядела она хорошо для своего возраста. Если бы Мори встретилась с ней в другой обстановке, то точно выделила среди всей плеяды японцев. Аккуратное тонкое лицо, небольшой нос с характерной горбинкой, которая имелась у Ушиваки, мягкие чувственные губы, подкрашенные блеском для губ. В мочках ушей блестела пара сережек с красным камнем. Каштановые волосы чистые и на вид очень гладкие. Мать Вакатоши носила короткую стрижку с зачесанной на бок челкой, что придавало ей какой-то изысканности и возвышенности. Одета она была по-праздничному: блузка с мелким цветком и бантиком у горловины, заправленная в длинные брюки елового цвета. Не было видно и складочки - все отпарено до идеального состояния.       - Не скромничайте, проходите, - тон не терпел возражений. Ушиджима-старшая все так же пялилась на блондинку, подмечая то, как она комкает от безысходности ткань шорт. – Другого ведь случая познакомиться с девушкой моего сына у меня не будет, так, Вакатоши-чан?       Ушиджима засопел, поджимая губы и хмуря брови. Он с матерью спорить не любил: не потому, что привык всегда ее слушаться, а потому что ее попросту нельзя было переспорить – она всегда останется при своем неукоснительном мнении, так и после этого будет ходить с задранным носом. Только раз на его памяти Ушиджима-старшая отошла от своих принципов, когда его отец Такаши смог убедить не исправлять «ошибку» ребенка, писавшего левой рукой вместо правой. Тогда она дала заднюю, но более такого не повторялось. Но сейчас вопрос стоял между ней и Нигаи, которая косила глаза на Вакатоши, прося сделать хоть что-то, ведь у нее права препираться с этой женщиной не было. Она и так уже была настроена к старшекласснице не особо положительно, а после личной словесной перепалки вовсе занесет ее в «черный список».       - Мама, давай не напирать на человека, - произнес твердо Ушивака, пересекаясь с оливковыми глазами матери, - время позднее: Нигаи-тян, наверняка, родители ждут дома.       - Я думаю, что родители Нигаи-чан смогут дождаться дочери, - возразила Ушиджима-старшая, - я не прошу задерживаться допоздна. Вы же можете уделить нам тридцать минут, Нигаи-чан?       Вопрос этот нисколько не звучал в форме просьбы. В нем сквозила неукоснительное повиновение, осушаться которого Мори побоялась. Глянув на Вакатоши, та снова попросила у него взглядом помощи, но парень лишь повел плечами, тяжело вздохнул и качнул головой в сторону дома. Зубы его сжались, челюсть напряглась, отчего на смуглых щеках заходили желваки, выдавая все недовольство сложившейся ситуации. Он предвидел подобное, но никак не думал, что вероятность столкновения будет настолько велика: мать перед его выходом на улицу начинала мыть гору посуды, оставленной после гостей. А там дел минут на пять, если не больше. Ко всему, она хотела еще сразу перейти к уборке гостевой, сёдзи которых выходили на сад, а не на главную дорогу. Каким боком она умудрилась заметить их – остается загадкой. Только если не бабуля, отдыхавшая на втором этаже их гнездышка, приметила двух школьников, стоявших в обнимку.       Ушивака повернулся боком и повторно качнул головой в сторону дома, наблюдая за тем, как Нигаи мнется и приподнимает уголки губ в дежурной улыбке, надеясь, что хотя бы эта эмоция сделает взгляд Ушиджимы-старшей более мягким. Но та продолжала взирать на русскую, что была выше ее на две головы, с прищуром и оценкой.       Пройдя по каменной дорожке к главному входу, все трое разулись и вступили на порог дома Вакатоши. Первое, что Мори отметила сразу, – это опрятность: полки с уличной обувью были аккуратно заставлены парой обуви: первый уровень принадлежал, скорее всего, бабушке парня, второй – матери, а третий – самый нижний, - Вакатоши. Рядом стояла напольная вешалка с ветровками и головными уборами, а напротив – продолговатое зеркало в темной раме и вычищенным зеркалом. На небольшом подъеме был расстелен мягкий зеленый коврик.       Дальше шел коридор, один конец которого упирался в стену с книжной полкой, а второй — в лестницу на второй этаж. Прямо были раскрыты двери сёдзи, ведущие в гостиную, а оттуда была еще одна распахнутая арка, которая вела в сад. Именно в гостиную и была приглашена Нигаи, усевшаяся на край дивана морковного цвета. На нем, прислонившись к подлокотникам, пристроились пурпурные подушки, а на спинку был накинут клетчатый плед того же оттенка, что подушки. Напротив дивана стояли кресла в тон, а между ними — кофейный столик с вазой, наполненной знакомыми ирисами. Вместо татами на полу был расстелен обычный паркет каштаново-коричневого цвета. В стене позади Нигаи были встроены осиирэ, а между ними — раздвижная дверь, ведущая в еще одну комнату. Напротив до определенного момента были раскрыты двери сёдзи, ведущие на кухню светло-зеленого цвета, пока Ушиджима-старшая не прикрыла их, отрезая сидящую девушку от себя и сына. Мори было до ужаса неуютно, несмотря на то что находилась она в приятно обставленном помещении.       Краем уха она слышала разговор Вакатоши с матерью, однако прислушиваться к нему не хотела, желая остаться в неведенье относительно того, что они обсуждают.       Вместо этого она прошлась глазами по гостиной повторно, подмечая пару фотографий на стене, где преимущественно был запечатлен Ушивака, начиная от детского возраста, заканчивая нынешним. Прищурившись и слегка приподнявшись, стараясь при этом издавать как можно меньше звуков, русская пригляделась к самому ближайшему изображению, где ее молодой человек в возрасте, наверное, лет четырех, позировал на камеру в костюме гриба. Тот стоял, подняв руки к верху, в красной объемной шапочке с белыми пятнами; на ногах были белые колготки, а грудь прикрывала голубая футболка с фиолетовым мешком, имитирующего ножку.       Сдержав смешок, русская уселась обратно, забавляясь находке. Однако усмешка была недолгой, так как в коридоре послышались чьи-то поскрипывающие шаги, и спустя мгновение в проеме арки показалась невысокая японка с темно-русыми волосами, большая часть которых уже была покрыта сединой. Вытянутое лицо с морщинками тут же было осмотрено внимательными и слегка испуганными зелеными глазами. Впрочем, бабушка Ушиджимы также осмотрела девушку беглым взглядом, присматриваясь к ее внешности, и неопределенно причмокнула губами, то ли оставаясь довольной увиденным, то ли наоборот, огорчившись чем-то. Впрочем, это не помешало обоим склонить голову в приветствии и поздороваться вслух, на что копошение в смежной комнате на секунду стихло, а после продолжилось.       Старая японка прошла к креслу и присела на него. Осанка ее была ровной, а руки сложены на бедрах, накрывая одну ладонь другой. Одета Ушиджима-старшая была в простую юкату персикового цвета. Соприкоснувшиеся со старостью волосы убраны в аккуратный пучок позади. Нигаи же перед такой утонченностью стало даже не по себе, ведь одета она была в уличную одежду, наспех выглаженную перед выходом, а на голове простой хвостик с парой выпавших вперед прядями.       - Так вы – одноклассница моего внука? – спросила у нее бабушка Ушиджимы.       - Да, мы в этом учебном году стали учиться в одном классе, как только меня перевели.       - А до этого вы где учились?       - В школе в России, - ответила Нигаи, приглядываясь к мимике своей собеседницы. Та слегка нахмурила брови, но после расслабила их и задала следующий вопрос:       - А имя ваше?...       - Нигаи Мори.       - Горькая… - пробормотала себе под нос пожилая женщина.       - Что, извините? – искренне поинтересовалась Нигаи, думая, что ей послышалось.       - Ваше имя имеет значение, как «горькая», - пояснила ей женщина. – А еще, как «упрямая». У вас же, наверное, настоящее имя совершенно другое, не так ли? Вы не подумайте, что я придираюсь к вам, мне просто интересно, почему нельзя было оставить все изначально и записываться катаканой.       «А звучит, как придирка» - подумала про себя Мори, но вслух, конечно, она это не озвучила, отделавшись натянутой улыбкой.       - Я просто не хотела из коллектива выделяться. А фамилию поменяла вместе с именем, так как ее бы постоянно коверкали. Так и вышло, по итогу.       - Интересно.       «Интересно, к чему еще придраться бы?» - дополнила девушка, поглядывая в сторону двери и дожидаясь, когда оттуда наконец-то появится Ушиджима, чтобы ее шансы справиться с пассивными нападками его родственницы стали равными. Ну и, как максимум, ей будет спокойнее в присутствии парня.       - А ваше настоящее имя?       - Мария.       - Да, оно вам больше подходит, чем Нигаи.       - С-спасибо.       - Вы правда не подумайте, что я до вас как-то докапываюсь или пытаюсь обидеть, - проговорила монотонно бабушка, оставляя взгляд желтых глаз на волосах русской и подмечая небольшой петушок торчащих прядей на макушке. – Мне правда интересно, с кем мой вечно молчаливый и отстраненный внук начал… дружить. До этого он никогда не заикался о подруге, а тут я случайно заметила из окна, что он с кем-то обнимается…       Было видно, что старшая Ушиджима хотела дополнить предложение, но ради этики сдержалась, поджав сухие губы.       - Ну так получилось, - промямлила Мори, не зная, что еще можно ответить на это. Ей стало душно, несмотря на открытые двери и поднявшийся ветерок.       - Получилось, конечно. Все в этом мире так или иначе получается.       Вовремя, до того, как разговор бы приобрел менее приятные обороты, хотя хуже, по мнению русской, уже быть не могло, из дверей кухни вышел взвинченный Ушиджима, кивнувший головой своей бабуле и кинувший беглый заботливый взгляд в сторону сжавшейся девушки. Но вместо того, чтобы сесть к ней, тот прошел мимо и отодвинул дверь комнаты, проходя вглубь своего убежища. То, что это была комната волейболиста, Нигаи поняла тут же, стоило ей обернуться на японца: небольшая комната с одноместной кроватью, полкой, заставленной наградами и завешанной медалями, а также волейбольным мячом, который прижимался к ножке изголовья.       - Выпейте чаю, - пригласила мать Ушиджимы, заставив Мори вернуть свое внимание к ним и согласиться, игнорируя то, как на нее глянула бабушка Вакатоши. В горле пересохло.       Нигаи потянулась к появившемуся подносу на кофейном столике и притянула к себе чашку с холодным чаем. Пригубив напиток, Мори опробовала его на вкус, подмечая горечь, от которой тут же скривилась, а следом причмокнула, отдалив от себя сосуд.       - Не нравится? – поинтересовалась Ушиджима-старшая, наблюдавшая реакцию светловолосой.       - Впервые пробую, - объяснилась девушка и снова поднесла ко рту напиток, делая второй глоток, но уже больший, чтобы не показаться некультурной в глазах женщин. На второй раз горьковатый привкус все еще присутствовал, но уже появились ореховые нотки. От этого лучше не стало, но терпимость появилась. – До этого не было возможности.       - Спасибо, что случаем забежали к господину Накамото-сану, - проговорила мать Вакатоши, довольно легко сделав пару глотков холодного питья. – Я в хлопотах совсем забыла сделать это днем, а ему даже пару шагов до нас в такую жару тяжело пройти.       - Он приятный человек, - попыталась поддержать диалог Нигаи, опуская недопитую чашку обратно и бросая беглый взгляд на поставленные угощения, притронуться к которым не было аппетита. – Подсказал, как до вас дойти, а то я первый раз тут...       - Вы же говорили, что по дороге заскочили, - выгнула бровь Ушиджима-старшая, ловя девушку на вранье.       - Ну-у, в том числе. Я в первый раз просто так мимоходом была и точно не знала, в каком доме вы живете, - попыталась выкрутиться Нигаи, перебирая пальцы на руках и дожидаясь, когда Вакатоши наконец-то появится. Она даже стала гадать, что он там делает в своей комнате.       «Если он намеренно меня оставил тут на растерзание, то я ему голову откручу», - ругалась про себя девушка. И, чудо, позади нее раздался механический звук двери и твердая ходьба юноши, силуэт которого она уловила боковым зрением. Ушиджима присел рядом с ней, забирая с подноса свою порцию чая и бегло оглядывая напряженную фигуру девушки, после чего тут же перевел взор на мать, которая кратко глянула на сына и вернула свое внимание на светловолосую девчонку.       - И давно вы встречаетесь? – в отличии от бабушки волейболиста, Ушиджима-старшая не чуралась классического слова «встречаться» и прямо говорила о том, как оно есть. В этом, пожалуй, было еще одно сходство с прямолинейностью сына.       - С июля, - ответил за русскую Ушивака, давая той сделать передышку от диалога.       Вдали что-то громыхнуло, но внимания никто на это не обратил, погруженные в не самую приятную атмосферу беседы.       - И когда ты собирал нас познакомить?       - По возможности.       Ушиджима-старшая от сказанного замерла, держа чашку с напитком у своего лица. Глаза ее неспешно оторвались от внутренности керамики и перекочевали на старшеклассника. Оливковые глаза вперились в неизменившееся лицо сына, который откинулся на спинку дивана и едва заметно сглотнул. Нигаи же рядом зажевала губу и смежила веки, надеясь, что сейчас она не отхватит вместе со своим парнем, чей ответ, очевидно, пришлось не по вкусу его матери. Бабушка юноши молчала, давая разобраться этим двоим. Только было слышно, как она прихлёбывает ячменным чаем.       - И когда бы такая возможность наступила, если бы не сегодня? – уточнила женщина.       - Когда-нибудь, - ответил ей сын, не задумавшись ни на секунду.       - Так не делается, Вакатоши-кун, - осадила его мать. – Обычно дети сообщают хотя бы о таком. А здесь месяц прошел, а я ни слухом, ни духом не знаю о… - ее взгляд все же перекочевал на Нигаи, которая застыла, но уже из-за того, что до ушей ее донеслось низкое грохотание. Ветер на улице усилился – это было понятно по тому, как зашуршала листва деревьев. – О том, что у них кто-то появился.       - Родители Нигаи-тян тоже обо мне узнали случайно.       «Ой, дурак» - Нигаи нервно скривила губы, смотря широко распахнутыми глазами перед собой и наконец-то поднимая голову, чтобы тут же отвернуть ее в сторону, делая вид, что ее интересует стоящий у осиирэ горшок с цветами неизвестного происхождения. Она даже была готова к нему подойти и досконально изучить каждый пестик и тычинку, лишь бы не контактировать с матерью Ушиваки, что таращилась на иностранку.       - То есть родители Нигаи узнали о вас раньше, чем я? – уточнила она.              - Мы с ними встретились на фестивале Танабата.       - Вот оно как, - с тихим стуком мать Вакатоши отставила от себя посуду и уже обратилась к Нигаи, что тут же среагировала на это. – Нигаи-сан, а ваши родители кто?       - Кто? – переспросила у нее русская, не понимая в каком контексте идет речь.       - Чем занимаются, - уточнила женщина, спустив на «нет» глупость блондинки.       - Ам-м, ну-у, - Мори замялась, схватившись за край шорт и слегка оттянув. – Отец работал на фирме, которая открыла новый филиал в Сендае: он отвечает за охрану на предприятии. А мама… не принято разглашать.       - Ясно. Но из семьи вы благополучной?       - Вполне.       - Это хорошо, - Ушиджима-старшая задумчиво постучала ноготком по коленке. – Очень рада, что мой сын… выбрал себе достойный вариант.       - Спасибо.       - А планы у вас какие на жизнь? – Нигаи замерла и сглотнула. Вот чего она точно не ожидала, что ее еще соберутся донимать и без того болезненной темой по поводу будущего. Конечно, она уже вроде все решила, но что-то ей подсказывает, что дальше их диалог пойдет так, что уходить от Вакатоши она будет разбитой и расстроенной донельзя. И так настроение стало ни к черту с никому не нужной оценкой этих женщин, так они решили его полностью испоганить.       - Школу закончить для начала, - попыталась уклончиво ответит русская. Она стороной, где сидел Ушиджима, ощутила, как тот весь напрягся. – Потом в институт. По классике пойду.        - Какой институт?       - Еще думаю.       - Просто хотела уточнить, что предпочтительнее в вашем, - она замолчала и зыркнула на сына, который прожигал мать взглядом в ответ, - случае поступать в институт города Токио. Вакатоши так или иначе собирается перебираться в столицу для своей карьеры. И, сами понимаете, что расстояние может плохо повлиять на взаимоотношения.       - Мама, она сама решит, - вмешался Ушиджима.       - Я знаю, что она сама решит, но я советую ей из добрых побуждений, - отозвалась сразу Ушиджима-старшая, - я просто не хочу, чтобы по итогу получилось у вас так, как вышло с Такаши-саном. Сам понимаешь, что как бы вы друг друга… не любили, постоянная разлука к хорошему не приведет.       - Я не собираюсь поступать в Токио, - все же произнесла Нигаи, чтобы пресечь этот диалог и раскрыть все карты перед матерью Ушиджимы, даже если она сейчас смешает ее с говном. – И в Японии в целом. После окончания старшей школы я вернусь обратно в Россию и начну учебу там.       Повисло молчание. Мори чувствовала, как сильно бьется ее сердце и как категорические не хватает кисорода. Она сделала один шумный вдох и один шумный выдох, смотря прямо на неизменившееся лицо Ушиджимы-старшей, стараясь разгадать, какой клубок мыслей крутится в ее голове. Но ничего не выдавало ее отношения к озвученному: глаза застыли, рот сжат, ни одна мышца не шевельнулась.       - Что ж, - уже заговорила бабушка Вакатоши, что все это время была молчаливым зрителем разборок между двумя поколениями, - это хорошо, что вы знаете точно свои цели на жизнь. Похвально. Но… Вакатоши-чан ведь знает об этом? Вы говорили по этому поводу.       - Да, обсуждали, - произнес за Нигаи волейболист.       - И вас ничего не смущает?       - Нет, я всем доволен, - мотнул головой японец. – Это ее выбор.       - Ну вы будете очень редко видится. Или вообще не будете.       - Это временно.       Нигаи искоса взглянула на парня, но тот прямо смотрел на свою родственницу, слегка наклонившись вперед и уперевшись локтями в колени, сгорбив спину. Плечи его приподнялись, выдавая то, насколько в это мгновение парень был напряжен. Но больше всего Мори нервировало не то, что он вступал в конфронтацию со своими близкими людьми, а то, что он немного, но врал. Эта перемена в характере Ушиджимы вызывала беспокойство. Его «я всем доволен» было не настоящим – русская знает, что ему не нравится такой расклад событий, она усвоила это ясно, как то, что в этом доме ее фигура стала персоной нон-грата.       Он мог ответить «я смирился», но такая формулировка явно бы дала лишний повод надавить на него в отношении девушки. А он это просчитал, потому что прекрасно знал повадки своего оппонента. Навык, который ему передался с волейбола, когда нужна знать приемы и уловки противников, чтобы выйти победителем.       - Гроза идет, - вдруг вымолвила Ушиджима-старшая, сбивая накал разошедшейся драмы.       Все мигом обратили свое внимание на открытые двери сёдзи, где разгулялся ветер, а вместо солнечного света появилась тень от надвигающейся непогоды, которая вот-вот подойдет до категорического расстояния. Уже отчетливо слышался грохот, которому до этого никто не придавал внимания, погруженные в ту стихию, которая буйствовала в пределах гостевой комнаты.       - Зараза, - шепнула под нос девушка и поднялась с места, понимая, что ей нужно поторопиться, чтобы успеть добежать до трамвайной остановки. – Спасибо за прием, но мне нужно возвращаться, чтобы под ливень не попасть.       - А может вам у нас переждать? – вдруг предложила бабуля, вызывая искреннее недоумение на лице Мори.       - Да, ветер сильный, - поддакнула ей мать Ушиваки, прикрывая двери Сёдзи, ведущие в сад. – Мало ли чего случится пока вы идете по улице. А тут вы хотя бы в безопасности побудете. И поедите, если проголодались. Сегодня мы слишком много приготовили для гостей.       - Да нет, не стоит, - замахала руками Мори, не понимая переменчивое настроение этих двоих. Конечно, медленно пробивались ростки мысли, что это всего лишь простая вежливость, чтобы потом не пасть грязью в лицо, что они дали подростку выйти в непогоду наружу, а не великодушное переживание. – Я добегу на своих двоих.       - Ну, как хотите, - в подтверждение догадки девушки ответила ей мать Ушиджимы. Нигаи поёжилась от гадкого вкуса во рту, но изменить мнение в отношении себя у родственниц Ушиджимы сейчас возможности не было, да и в ближайшем будущем так же не будет.       - Я пойду, - обратилась русская уже к Вакатоши, ожидая, что тот проводит ее до входной двери, но вместо этого он обхватил ладонь ровесницы и потянул вниз, заставляя сесть обратно на диван. Нигаи от такого жеста перепугалась, но не дернулась, лишь вопросительно глянула на молодого человека. Тот же быстро, почти в приказном тоне произнес:       - Останься.       - Вакатоши-чан, не стоит задерживать человека в такое время, - воспротивилась мать. – Да и неизвестно сколько будет длиться гроза: родители Нигаи-сан будут беспокоиться.       - Ты полчаса назад говорила, что ее родители если что подождут, - напомнил парень, продолжая держать руку девушки в своей, незаметно оглаживая тыльную сторону ладони большим пальцем, - а секунду назад предлагала переждать сама. Нигаи-тян останется, чтобы не попасть под ливень. А если будет долго идти, то пусть переночует. Ее родители нормально отнесутся к этому.       Нигаи молчала. В голове и на языке вертелись все ругательства в отношении парня, но они были проглочены с новым громом, который рявкнул совсем рядом, заставляя ее вжать голову в плечи. Нет, она боязни гроз не испытывала, даже гуляла во время ненастья с друзьями, не страшась ничего и даже посмеиваясь с того, как глупо выглядит стихия на фоне многоэтажного жилого комплекса. Но район Вакатоши располагается на открытой местности с кучей деревьев. Это ощущается совсем иначе, нежели укромные бетонные башни.       - Если ты настаиваешь, - проговорила мать, - и Нигаи-сан не против, то пусть остается.       Сказано это было с явным несогласием, но идти против такого утвердительного тона сына она не стала. Было видно, что она ожидала совсем иного, однако рычагов давления больше не имелось.       - Тогда постелешь ей футон здесь и накормишь, - дала указания мать Ушиджимы, а после перевела взгляд на свою мать, которая потирала виски и хмурилась. – Голова болит, мама?       - Да, от погоды заныло все. Я-то думала, что изначально заболело от того, что я все еще не легла спать. На часах то уже за девять перевалило.       - Давай я тебя до кровати доведу, - предложила женщина, обходя диван и направляясь к старушке, помогая ей подняться с кресла. Подхватив ту под локоть, она кинула взгляд на сына и указала в сторону подноса, веля прибраться после них.       Дождавшись, когда скрип половиц в коридоре и на ступеньках затихнет, Нигаи медленно повернулась к Вакатоши, обратившего на нее свой взор.       - Вот тебя тут убить или подождать, когда свидетелей не будет?       - Это к чему? – уточнил Ушиджима, ощущая, как Мори вытаскивает свою руку из его хватки, чтобы утереть ладонями вспотевшее от переживания лицо. Та вымученно простонала, продолжая прикрывать свою перекошенную физиономию, пока Ушиджима следил за ее сбившимся дыханием.       - Зачем ты заставил меня остаться? Видно же, что они не хотят этого!       - За тем, что в таком случае я проиграю, - пояснил ей капитан, вставая со своего места и начиная прибираться после состоявшегося чаепития. – Если бы я дал тебе уйти, то тогда мать окончательно укрепила факт несерьезности между нами.       - Это как связано? – не понимала русская, наконец-то показав лицо. Брови ее изогнулись, а распахнутые глаза следили за каждым действием юноши.       Ушиджима тяжело вздохнул, не понимая, зачем объяснять Нигаи такие очевидные вещи, но все же поведал суть случившегося:       - Я дал ей понять, что не дам выгнать тебя на улицу под предлогом грозы. Усадив тебя на место, я дал ей понять, что командовать тут буду я, а не она. Решать буду я, а не она.              - Все равно не догоняю, - проныла русская. В голове была каша, а от проникшей в дом вспышки стало вообще непонятно все на свете: грозу же к ночи обещали, а не поздним вечером.       - Я показал ей, что ты мне важнее, чем ее неприязнь. Если бы я не усадил тебя обратно, а дал уйти, то она бы и дальше стала относится к тебе, как к несерьезной вещи. И дальше бы было все намного хуже сегодняшнего разговора.       - Куда хуже-то? – спросила зеленоглазая, поднимаясь следом за парнем и решаясь помочь ему, чтобы не сидеть обузой на месте. Да и давно хотелось покинуть этот осточертелый диван. Ей потом все оранжевые цвета будут напоминать об этой пытке. – Она же на меня больше въестся за то, что я стала камнем преткновения в ваших отношениях. А они у вас, извини за честность, и без того выглядят натянутыми.       - Пусть мирится с этим, - стало ей ответом.       - Ты меня добьешь, честно слово.       Подхватив чашки с кофейного столика, Мори проследовала за Вакатоши в сторону кухни. И первое, что она сделала, – это посмотрела в сторону окна, замечая нависшую темно-синюю беспроглядную мглу, конца и края которой не было видно. Ветер врывался в открытое окно, поднимая серые шторы к верху. Снова вспыхнула молния, за которой последовал раскатистый грохот. Кажется, что свалит она отсюда не скоро.       - Есть будешь?       - А что есть? – спросила у застывшего у открытого холодильника Ушиваки Нигаи.       - Рис, тонкацу, карааге, немного якитори, обычный салат из огурца, перца и помидоров, - перечислил старшеклассник, бегая глазами по содержимому полок, что еще не успело остыть и потерять вкус. – Если хочешь, могу тебе омлет приготовить, где-то еще лапша была.       - Давай рис с тонкацу, - ответила Нигаи, присаживаясь за круглый столик в середине кухни с тремя стульями.       - Торт еще есть – я его особо не ел, гости тоже, - предложил Вакатоши, доставая тарелки с едой.       - Не хочу, - покачала головой Мори.       - Как хочешь.       В молчании Ушиджима орудовал на кухне, готовя ужин для девушки, которая обессиленно пялилась в одну точку и старалась уложить в голове всё то, что произошло за один вечер. Расстроилась ли она? И да, и нет. С одной стороны, она была готова к тому, что ее не примут, но вот сталкиваться сегодня с четой семьи Ушиджимы в ее планах не было. А еще она даже не думала, что презрение вырвется в диалог с дотошными расспросами и придирками, плохо скрываемой нелюбовью ко всему, что связано с ней. Да и самому Вакатоши этот момент тоже явно не пришелся по душе, а у него, между прочим, праздник, очернить который, пусть и косвенно, ей удалось без какого-либо умысла.       - Ты расстроился, что мы тебе праздник испортили? – в лоб задала она вопрос.       Ушивака оглянулся, приподняв брови и поразмыслив пару мгновений, и дал ответ:       - Нет.       - Ну хоть что-то хорошо.       - А ты расстроилась.       - Даже не спрашиваешь?       - И так видно, - он поставил перед ней тарелку с едой и подал палочки. Рядом он поставил вазочку с нарезанными фруктами, а также пустой стакан. – Пить будешь?       - Вода простая есть?       - Есть, - обхватив стеклянный сосуд, тот направился к раковине и дернул тоненький кран с питьевой водой, медленно заполняя его под шипение тонкой струи. – У тебя на лице было написано все то, что ты думаешь о сложившейся ситуации.       - Прям все написано? – выпрямившись, спросила она у него, получая кивок. – Классно.       - Это последнее, о чем стоит тебе волноваться.       - Это твоя мать и бабушка, если ты забыл.       - В Японии в семье так или иначе мужчина главнее, - дал ей ответ парень, ставя перед носом стакан и возвращаясь к раковине, чтобы вымыть чашки и тарелки: так и не съеденные никем угощения он вытряхнул в отдельную вазочку. – Хотят они или не хотят – я решу так, как мне надо.       - Но ты к их мнению прислушиваешься и порой потакаешь, так ведь?       - Да, потому что они меня вырастили и воспитали, - пожал плечами Ушиджима. – Поэтому я стараюсь отплатить им встречным терпением и пониманием. Но это не значит вседозволенность и руководство моей жизнью. В будущем тебе жить со мной, а не с ними.       Нигаи ничего не ответила. Взяв в руки палочки, та подцепила первый кусок свинины и отправила себе в рот, медленно пережевывая и смотря на то, как Ушиджима моет посуду. И было в этом нечто непривычно... домашнее? Они ведь до этого никогда не были толком в гостях друг у друга, не считая того дня, когда Вакатоши в «тихую» ночевал у нее. Не было ни посиделок, ни совместного просмотра фильмов, которые были у ее подруг, ни ужинов, ни сна в обнимку, ни всего остального. Да и в целом все это было в новинку для девушки: отношения у нее первые. И потому наблюдать за этим было непривычно и интересно. В добавок особого шарма добавлял небольшой светильник на стене, отбрасывающий желтый свет на часть кухни, и не утихающая непогода за окном. Плеск воды успокаивал расшатанные нервы.       И за самим Вакатоши было приятно следить. Обычно грубый и грозный капитан волейбольной команды стал таким уютным, склонившись над мойкой и плавно скользя губкой по внутренности чашки, смывая остатки чужих прикосновений. Все его внимание было отдано процессу. Спина его была сгорблена, скрыта за хлопковой тканью футболки, но отчетливо виднелись работающие мышцы рук и как приподнимаются лопатки, оттягивая ткань.       - Тебе подарок хоть понравился? – спросила у него Нигаи, отправив в рот порцию риса.       - Я еще не успел посмотреть, - юноша выкладывал посуду на постеленное сбоку полотенце. – Как доешь, можем вместе посмотреть в комнате.       - В гостиной?       - Ко мне зайдешь.       - А… твоя мама не будет против? – запнувшись, уточнила Нигаи. Она представила, каким бы отец ее одарил взглядом, если бы обнаружил в спальне своей дочери какого-то паренька, пускай и знакомого.       - Мы вещи посмотрим, не вижу причин для паники.       - А, - Нигаи тупо раскрыла рот, в котором еще оставались куски пережёванной, но не проглоченной пищи, - ну да… Да…       Нигаи отложила в сторону палочки и потянулась к стакану с водой, чтобы охладиться от резко скакнувшего жара, из-за которого щеки ее покрылись неконтролируемым румянцем. В башке на секунду вспыхнул один образ, вызвавший смущение вперемешку с надеждой, что никто в этом доме не умел читать мысли. Картинка в черепушке нарисовалась так же быстро, как и рассыпалась на атомы – всего мгновение, которого хватило, чтобы Мори изнутри обругала себя и отдернула.       Почему-то именно в этот момент Нигаи стала припоминать все клишированные сцены из подростковых сериалов, когда главные герои оставались у кого-то одного в спальне. И чем сильнее она старалась взять вверх над своим мозгом, явно отупевшим за короткий промежуток времени, тем сильнее стали разгуливать разные варианты событий, предпосылок к которым не было. Вакатоши просто предложил посидеть у него в комнате. Просто посидеть и посмотреть на то, что ему подарила девушка. Ни большее, ни меньшее. Всё.       «А если все-таки…» - Нигаи не дала внутреннему голосу закончить мысль. Подавившись на очередном глотке воды, та закашлялась, выплевывая наружу жидкость. Глаза нещадно заслезились, глотку закололо, а грудь сдавило от очередного резкого выброса содержимого легких. Отставив дрогнувшей рукой стакан в сторону, чтобы случаем его не выронить на пол и не разбить, девчонка стала стучать кулаком по грудине, силясь угомониться.       Правое плечо ее обхватила чужая ладонь, наклоняя вперед, а другая опустилась пару раз по спине, помогая откашляться. Вакатоши сразу услышал неладное и отключил воду, тут же оказываясь подле девушки и оказывая ей помощь, на которую она закивала головой в благодарности, а после махнула пару раз свободной рукой, показывая, что ей уже лучше.       Утерев глаза, русская глянула на ровесника, присевшего за соседний стол с тряпкой и вытерев оставленные на деревянной поверхности плевки.       - Аккуратнее надо, - промолвил парень, глянув искоса на девушку, которая в ответ пялилась на него, как будто впервые видела. – Что?       - Отвернусь, - буркнула Нигаи, сбрасывая наваждение и заторможенно переводя взгляд на тарелку, снова поднимая стальные хаси и спешно отправляя еду себе в рот. На периферии она заметил, что Вакатоши поддернул бровью и все еще продолжал смотреть на нее, изучая розовые скулы и отмечая то, как по виску скатилась капля пота, спадая вниз. – Не пялься.       - Я и не пялюсь, - ответил он ей, - ты вся покраснела.       - Это от того, что подавилась, - выпалила русская, беря еще один кусок свинины и направляя в рот. Голову она отвернула в сторону входа в гостиную, которая на мгновение озарилась белым приглушенным светом. За этим, послышался грохот с улицы. – Не смотри, сказала же.       Мори ожидала, что сейчас скрипнет стул, на котором сидел парень, и зашуршит одежда, но нет.       Скосив глаза, та увидела, что Ушиджима продолжил сидеть на месте, откинувшись на спинку стула и сложив руки на груди. Глаза его все так же смотрели на девушку, только мягче, чтобы не нервировать лишний раз. Оливковые глазенки скользнули по беспорядку на голове, по профилю, задержались на носу, где была горбинка, а после переместились на покрасневшие, слегка припухшие губы.       - У тебя рис прилип к губе, - тут же поделился он своей находкой.       - Тут? – Мори повернулась, подняла руку и стала скользить пальцами по кромке рта, стараясь смахнуть остатки ужина.       - С другой стороны, - направлял ее парень, дожидаясь, когда русская сама сообразит. Она провела тыльной стороной ладони по губам, придирчиво глянула на конечность, а потом на парня, спрашивая, чисто ли? – Все.       - Спасибо.       - Доедай да пойдем, - Вакатоши поднялся и направился к мойке, чтобы обтереть чашки и расставить их по местам.       Когда Нигаи доела еду, заталкивая последние куски через силу, Ушиджима помыл за ней. Девушка, конечно, настаивала, что она может прибраться за собой, но тот просто выместил ее от раковины и велел ждать.       Закончив с хлопотами под звуки тарабанящего по крыше дома ливня, пара зашла в комнату Ушиваки.       Она, как Нигаи себе и представляла, была обставлена по минимуму. Нигде не валялось вещей, все было убрано в шкафы, кровать идеально застелена, книги на полке стояли в ровном ряду. Полка с медалями и кубками, которые русская приметила еще при разговоре, привлекала внимание сразу, говоря о многом про владельца этой спальни. На стенах больше ничего не висело. Рядом с кроватью стоял письменный стол. Стены были обклеены обоями персикового цвета. Пол, в отличии от гостиной, устелен татами. Комната Вакатоши по сравнению с комнатой Нигаи было полной противоположностью.       - Садись, где тебе удобно, - произнес Ушивака, направляясь к окну и сдвигая распахнутую раму к краю, но не до конца, чтобы чистый бодрящий ветерок проникал внутрь. На стекле появилась куча капель, каждый раз увеличиваясь при очередном столкновении дождя с домом.       Не решившись сбивать постель, старшеклассница села на пол, прислонившись спиной к боковой части кровати и вытянув ноги. Она еще раз кратко оглядела комнату парня, подмечая то, что в ней ничего лишнего. Но, с другой стороны, она выглядела необжитой. Хотя, беря во внимание то, что большую часть своего времени волейболист проводил в общежитии Шираторизава, оно было не удивительно.       Парень, пока русская оглядывала его скромное убежище, подхватил с тумбочки около стола пакет и обернулся к девчонке, обнаружив ее сидящей на полу. Ничего не говоря, тот подошел к ней и приземлился рядом, раскрывая содержимое презента. Сначала тот избавился от декоративной стружки, далее вытащил сами батончики, пробежавшись глазами по фирме производителя спортивного питания, и уже потом, обхватив длинными пальцами коробку из-под обуви, он достал ее на свет.       Коробка легла на вытянутые ноги юноши, что быстро глянул в сторону ожидающей его реакции Мори. Немного погодя, тот наконец-то подцепил ногтями крышку, поднял ее верх под скрип картона и отодвинул в сторону кальку. Руки его замерли над знакомыми кроссовками, а после, с предельной аккуратностью, он вытащил одну штуку, поднимая ее на уровень глаз и рассматривая.       - Эта та модель, которую я смотрел в магазине тогда? – спросил он, поворачиваясь к расплывшейся в улыбке Нигаи. Она качнул головой, наблюдая за тем, как юноша поворачивает вещь, смотря на нее под другим углом, а после проверяя размер обуви. – Ты тогда запомнила?       - Ну трудно было не запомнить то, как ты на нее смотрел зачаровано, - хихикнула она, укладывая голову на плечо японца и также разглядывая подарок. – Нравится?       - Да.       - Примерь, чтобы понять, нормально тебе подходит или нет, - попросила его девушка.       Вакатоши, немедля, последовал ее просьбе, натягивая сначала один кроссовок, а потом, распаковав второй, напялил и его. Поднявшись, он немного походил по комнате, перекатился с носка на носок под внимательным, оценивающим взором Мори, прислушался к тому, как сидит обувка, и пару раз подпрыгнул, проверяя, насколько удобно будет приземляться в них. Судя по тому, как старшеклассник довольно закивал головой, все ему было как раз.       Юноша еще пару раз прошелся, крутанулся, а после замер и глянул в сторону приоткрытых дверей, обнаружив там Ушиджиму-старшую. Женщина посмотрела на сына, потом опустила взгляд на его ноги, прищурилась, так же оценивая, как и русская, а затем глянула на саму Нигаи, что при появлении оной вся стушевалась, сцепив ладони в замке перед собой и стянув губы в тонкую нить.       - Хороший подарок, - произнесла она на это. – Вакатоши-чану очень идет.       - Спасибо, - в который раз за день поблагодарила Мори.       - Только время уже десять вечера, Вакатоши-чан: бабушка спать легла, поэтому чуть потише прыгай – слышно, как пол поскрипывает. Да и, - тут Ушиджима-старшая указала в сторону электронных часов, стоявших на столе своего сына, - время уже десять: скоро спать пора. Нигаи-сан, вы предупредили родителей, что… останетесь на ночь переждать грозу? Я смотрела, туча большая, так что в ближайшее время дождь и ветер еще будут усиливаться.       - Пока нет, госпожа, - мотнула головой старшеклассница и потянулась к карману шорт, доставая оттуда мобильник. На нем уже была пара пропущенных вызовов от мамы и папы, но их она не услышала из-за привычки ставить мобильник на беззвучный режим. – Сейчас сообщу.       - Хорошо, - Ушиджима-старшая еще на немного задержалась в проеме. Она сменила свою праздничную одежду на домашнюю пижаму ярко-сиреневого оттенка, состоявшую из легкий штанов и рубашки с коротким рукавом. – Вакатоши-чан, не забудь постелить гостье татами в гостиной и показать ванную, чтобы она хотя бы умылась. У нас есть зубной порошок, если что.       - Да, конечно.       - Тогда доброй ночи, дети.       И больше не говоря ничего, женщина направилась в сторону кухни, чтобы набрать стакан воды на ночь и вернуться обратно к себе в спальню на втором этаже.       Дождавшись, когда Ушиджима-старшая уйдет с концами, Нигаи наконец-то набрала номер матери, прикладывая трубку к уху и на ходу сочиняя, почему она останется «с ночевкой у Иваты». Ушиджима же в этот момент снимал с себя обувь, укладывая ее обратно в коробку с особой бережностью и заботой.       - Алло, мам, - произнесла Мори, когда с того конца провода наконец-то нажали на кнопку «принять вызов», - да, я знаю, что гроза началась. Нет, не на улице. Мам… да, нормально все. Мама, я останусь сегодня с ночевкой у Ивата. Ребята хотят фильм посмотреть. Мы еще не насиделись… Нет, мы никому не мешаем. Нет, я с девочками буду спать. Да, с той темненькой и рыженькой. Угу… Нет… Не пили мы… Ну, Одзава-кун немного… Да, знаю. Знаю… Все хорошо. Угу… Мам, не переживай. Утром буду, как штык. Все, давай… Мгм. Пока.       Оставив занятую телефонным разговором с матерью Нигаи у себя в комнате, Вакатоши вернулся в гостиную, отодвинул дверь осииэры и достал комплект спального белья вместе с футоном. Расстелив матрас на полу, ближе к сёдзи, ведущей в сад, юноша накинул на него простыню, заправив края, после чего положил подушку и одеяло. Затем он вернулся обратно к себе в комнату и открыл шкаф, пока девушка что-то уже строчила в телефоне. Недолго порывшись в ящиках, он достал одну из своих футболок нежно-голубого цвета с эмблемой «найк» на левой груди и махровое полотенце.       - Нигаи, тут футболка и полотенце, - оповестил он русскую, поднявшую на него зеленые глаза. – Я могу еще поискать шорты.       - Они великоваты будут…       - Я про это и подумал. Пойдем, я тебя в душ отведу. Футон уже постелил.       Вымывшись и переодевшись в свежую одежду, кое-как поняв, как пользоваться порошком для зубов, которым Нигаи до этого никогда не использовала, покрутившись перед зеркалом и стянув резинку с волос, девушка вышла из теплой ванны в коридор, тут же ощущая резкий перепад температуры. Гроза все еще висела диким зверем над районом, бесперебойно поливая своими крупными слезами все, до чего могла дотянуться.       Пройдя по коридору первого этажа, где и располагалась небольшая ванная с душевой и туалетом, старшеклассница добралась до гостиной. Та улеглась на матрас, только сейчас ощущая, как устало тело от постоянного нахождения в вертикальном положении. На часах было уже двадцать минут одиннадцатого. Обычно в это время Мори еще бодрствовала, однако усталость все же сказывалась на ее состоянии. Ну и в учет стоит брать то, что погода была достаточно сонной, а прохладный ветерок, сочившийся из открытых окон, так и задувал ее тело под одеяло. Около подушки лежал рюкзак девчонки вместе с телефоном, который заботливо зарядил Ушивака, отправившийся в свою очередь мыться. В открытой двери в его комнату виднелась расправленная кровать.       Свет горел только у японца, весь остальной дом погрузился в сумерки. С верхнего этажа не доносилось ни единого шороха, шепота или гудения, что означало одно – старшие представители семьи уже видели десятый сон, сморенные домашними хлопотами.       Ей же тоже хотелось поскорее отключиться, чтобы закончить этот день и уйти к себе.       Дом Ушиджимы встретил ее холодно, в этом же холоде она продолжала находиться на протяжении всего пребывания в четырех стенах. Было тревожно и не по себе несмотря на то, что особых проблем ей не грозило. Она ночевала в уютном, обставленном хорошей мебелью доме, где пахло чистотой и цветами; здесь был, по крайней мере, хотя бы один человек, который искренне радовался ее присутствию. Но от этого лучше не становилось.       Можно бесконечно переваривать, восстанавливать в голове диалог, каждое движение и мимику родственниц Вакатоши, анализировать их и пытаться пробовать искать хоть одну надежду на то, что она им хоть чем-то да понравилась, но бестолку. Они даже не спросили о том, чем она занимается на данный момент, что ей нравится в Вакатоши, а что ему в ней. Прошлись поверхностно, потому что изначально уже выбрали путь развития их негативных взаимоотношений. Это было обидно, хоть русской отчасти было и все равно на их мнение. Ушивака сказал правильно, что жить придется ей с ним, а не с ними. Но осадок был. Казалось, что они поставили эту ситуацию на контроль, и чем дальше она будет встречаться с их сыном, тем сильнее будет обостряться никому не нужный конфликт.       - Воды не хочешь? – спросил вполголоса вернувшийся Ушиджима, вынырнув из темноты коридора так резко и незаметно, что Мори чуть не вскрикнула и даже подорвалась с места, разглядывая вытирающего голову полотенцем парня перед собой, как какого-то ёкая.       - Блять, не пугай, ради Бога, - шикнула на него зеленоглазая, хватаясь за сердце и выдыхая. Впрочем, повторно ее испугал внезапный рокот позади, на что она крупно дрогнула и смежила веки, силясь угомонить затарахтевший чувствительный орган под ребрами. – Нет, спасибо.       - Тебе удобно? – Вакатоши подошел поближе и присел на корточки, поправляя одеяло в районе ног. – Подушка мягкая?       - Да, все нормально, спасибо.       - Сёдзи закрыть? – он качнул головой в сторону щели в сад.       - Нет, пусть дует – усну быстрее.       - Я спать сейчас пойду, - оповестил ее юноша, - у меня режим.       - Знаю.       - Доброй ночи, - Ушиджима уже собирался подняться, как ладонь Нигаи упала на оголенное предплечье, попросив задержаться. Волейболист послушался, смотря на нее внимательными глазами, а после прикрывая их, когда русская потянулась к его лицу и мягко поцеловала в щеку и кончик носа.       - Доброй ночи. И с днем рождения.       Волейболист качнул головой, перехватил рукой все еще державшуюся за его предплечье ладонь Нигаи и, аккуратно подняв, оставил сухой поцелуй на тыльной стороне. От этого жеста брови Мори подпрыгнули вверх, а лукавая ухмылка нарисовалась на лице.       - А это ты от кого научился?       - В книге прочитал.       Когда все устаканилось, Мори наконец-то сомкнула веки, надеясь, что отрубится в считанные минуты. Но она то дело ворочалась на футоне, переваливаясь с одного бока на другой, подминала под себя одеяло, делала из него подушку и закидывала на нее ногу; лежала с закрытыми глаза, просто пялилась в потолок, считала про себя, пробовала методику быстрого засыпания, которой пользовалась морская пехота США. Про последнее она узнала совершенно случайно, листая соцсети. Только как она не пыталась представлять себя в плывущем каноэ, как не пыталась абстрагироваться от мыслей в голове – у нее ничего не получалось. Так часы уже остановились на полуночи, когда дождь все еще тарабанил с прежней силой. Потом уже наступил час, и ливень стал стихать, лениво постукивая по кровле. На втором часу Мори уже чувствовала, что у нее болит голова и жжет глаза. Ворочаться в кровати она больше не могла, чтобы не разбудить Вакатоши, оставившего дверь в своей комнате раскрытой.       К третьему часу все стихло. Стихия ушла дальше на восток, оставляя после себя сырую траву, лужи и разбросанные ветки, оторванные от стонавших в бессилии и беспомощности деревьев. Небо стало светлее, предвещая ближайший рассвет, до которого оставалось совсем немного. Летом владения ночи были до смешного малы, а кое-где, она и вовсе теряла свое царствование на целые сезоны, не окрашивая высоту земного купола в кобальтов-синий.       Пиликала птица, присевшая на изгороди дома семьи Ушиджимы.       А Нигаи так и не заснула, продолжая лежать с закрытыми глазами на боку и вслушиваться в оживающую за пределами гостевой комнаты природу.       В голове, как назло, вместо пустоты, теперь тучей жалящих ос жужжали мысли. От одной темы они перетекали в другую, рисовали образы из прошло, при чем по наглому показывая именно те, за которые Мори были либо стыдно, либо грустно.       Девушка сопела, жмурилась, стараясь прогнать прочь всю эту бессмыслицу, но выходило паршиво.       В итоге, она открыла глаза и перевернулась на спину, втыкая в натяжной потолок гостиной. Руки сложились на медленно вздымающемся животе. Хотелось немного справить нужду, но вставать и шататься по чужому дому было как-то не по себе. Лучше уж дотерпеть до момента, когда проснется хоть кто-то, чтобы совесть спокойнее воспринимала это действие. Или лучше сейчас свалить домой? Разбудить Вакатоши, попросить его проводить из дома и бодрячком пойти по свежей улице до остановки. Должен же ходить хоть какой-то транспорт? Или нет? Она ночью не пользовалась никогда автобусами – если приходилось бродить в комендантский час, то обходилась своими двумя. Полиция не разу не задерживала. А если патруль и проезжал мимо на белой машине с синими линиями, то и толику своего внимания на высокую фигуру в бесформенной одежке не обращали. А в Японии что? По меркам России она уже совершеннолетняя, а вот здесь ты полностью «взрослый» человек только с двадцати одного года. Она как-то и не додумалась почитать ничего по этой теме.       В смежной комнате, где спал Вакатоши, послышался шорох. Мори никак не отреагировала, решив, что юноша просто ворочается во сне. Но когда чуткий слух уловил звук отбрасываемого одеяла и поднятия недавно дремавшей туши, та повернула голову и увидела, что волейболист стоял, утирая лицо ладонью. Босиком, не особо видя, куда он идет, тот направился на выход. Волосы его были расхристаны, футболка и пижамные шорты смяты.       - Я тебя разбудила? – шепотом спросила у него Нигаи, когда тот подошел ближе, присев на корточки около расстеленного футона.       - Да, - честно ответил ей Ушиджима. Мори на это поморщилась, внутри ругая себя за то, что не дала нормально поспать юноше. – Ты уснуть не можешь?       - Вообще не могу, - пожаловалась она ему. – Спать хочется, а все никак.       - Могу чай сварить на травах – он бабушке помогает уснуть, - предложил ей парень, но девушка отказалась, покачав головой. – Так и будешь в потолок глядеть?       - Да я уже думала, что может домой свинтить, - призналась она, зажмурившись и побоявшись, что парень встретит это недовольством. – Только я не знаю, ходит ли в ночи что-то?       - Нет, трамвай и автобусы загоняют в депо.       - Супер, что еще сказать. А такси у вас дорогое…       - Подожди утра тогда, - посоветовал ей юноша, забираясь пятерней в волосы в попытках причесаться. – Или попробуй заснуть.       - Да я уже не усну. Только часам к шести, а в этом время уже, наверное, пора будет собираться и уходить.       Вакатоши молча выслушал очередную жалобу, сощуренными глазами пялясь в одну точку. Голову свою он оставил наконец-то в покое, прибрав кое-как последствия от беспокойной дремы. Мозг его соображал очень плохо с непривычки, однако какая-то идея все же проснулась в нем, и он поспешил ее озвучить:       - Тогда сходим сейчас кое-куда. Точнее доедем.       - Куда? – не поняв, спросила русская, думая, что неправильно перевела смысл слов, сорвавшихся с губ молодого человека.       - Недалеко отсюда, - юноша уже встал на ноги, поочередно встряхнув каждой. – Вставай.       - А в туалет сгонять можно?       - Иди.       Из дома пара подростков вышла через сад. К этому моменту небо уже окончательно прояснилось, становясь прозрачным после непогоды и еще не обретя должным образом ту густоту красок, которая ей свойственна в дневное и вечернее время. Казалось, что высота только-только проснулась и не хотела открывать сонные глаза, чтобы поглядеть на устроенный на земле беспорядок.       Трава блестела от пролитого дождя, где-то застоялись лужи. Крона деревьев сверкала в первых лучах, тяжко вздыхая и жалея сорванные ветки, не сумевшие удержаться при очередном яростном порыве ветра. Стояла свежесть и прохлада, вызывая дрожь и вместе с тем бодрость. На мгновение так и хотелось застыть на открытой веранде и вдыхать запах травы вместе со сладким привкусом клёна, растущего через дорогу и склонившегося от потяжелевших листьев, с которых стекала застоявшаяся влага.       Мори, впрочем, удалось немного полюбоваться на эту тишь, пока Вакатоши отошел в сторону, направляясь к задней двери пристроенного к дому гаража и заходя внутрь, исчезая на пару мгновений в темноте помещения и чем-то гремя через раз.       Вернулся Ушивака уже с двумя велосипедами, поочередно вытащив сначала один, а потом второй, и, ухватившись за рога, покатил их к Нигаи. Зеленоглазая тут же отошла от созерцания природы и зашагала на помощь, перехватывая управление одним из них и давая Ушиджиме без проблем пересечь газон и направиться к калитке, выводящей на небольшую тропинку, а после – к проселочной дороге.       Выйдя за пределы участка, пара докатила в тишине оба велосипеда и остановились на середине проезжей части. Раздавалось только стрекотание колес и шорох, с которым шина велика оставляла после себя узорчатый изворотливый след на рыхлом охровом песке. Пара капель сорвалась с растущей рядом березы и упала за шиворот футболки Нигаи, отчего она крупно вздрогнула и подняла голову к верху, разглядывая хихикнувшее кроной дерево.       - Ездить же ты умеешь? – вполголоса спросил Вакатоши, приподнимая сидушку своего велика под себя и не оборачиваясь на девушку.       - Ну… так. Не особо, но крутить педали и рулить могу, - ответила ему Нигаи, разглядывая поданный транспорт в своих руках: он выглядел куда свежее и круче, чем тот, что был у ее молодого человека. – А чье это?       - Тот, что у тебя в руках – мой, - пояснил юноша, оставляя свой велик и подходя к велику Нигаи, так же регулируя положение сидушки, чтобы при поездке девчонка не свалилась с него, не ушиблась или не натерла себе ничего. – А себе я забрал старый отцовский.       - А тебе свой не жалко?       - Чего его жалеть? – вскинул брови парень, заглядывая в осунувшееся лицо Мори, а в частности в зеленые глаза, под которыми проявились фиолетовые синяки, до этого скрытые небольшим слоем консилера. – Ты же не собираешься на нем с горы съезжать в канаву.       - Это по возможности, - буркнула русская, - потому что последний раз, когда я съезжала на велике с пригорка, то вылетела… в канаву.       - У нас дорога ровная, - Ушиджима наконец-то настроил сиденье, немного опустив его в низ и зафиксировав, на всякий случай надавив ладонью и проверив то, чтобы оно не сползло ниже. – Ну, там только небольшой участок будет сужаться. Максимум в траву упадешь – ничего страшного.       - Так, куда мы едем?       - К дереву, - ответил ей Вакатоши, словив требующий более полного ответа взгляд. Из груди его вырвался глубокий выдох. – В паре километров отсюда растет черешчатый дуб лугу. Там местные соорудили небольшую скамью, чтобы желающие могли отдохнуть под раскидистой кроной и посидеть в тишине.       - И ты туда ездишь, когда тебе… подумать надо? – спросила Мори, перекидывая ногу через велосипед и неуверенно ставя ступню кроссовка на педаль, а вторую ногу оставив на земле и перенеся центр тяжести на нее. Ладони легли на руль, крепко сжав его. Легкий страх покалывал пальцы.       - Мы с отцом туда ездили, когда он жил с нами, - объяснился Ушивака, слегка затормозив, задумавшись, а после повторил движения девушки, но куда увереннее. – Мы тренировались принимать нападающий и верхние пасы, так как один раз, упражняясь в саду, мы случайно обломали цветы матери, и она запретила больше играть в волейбол на участке.       Нигаи хотела добавить что-то вроде «твоя мама хоть когда-то не ругается на кого-то, кроме себя и бабушки?», но смолчала, поджав губы. Ушивака же, не услышав предпосылок для продолжения диалога, оттолкнулся ногой и резво поехал вперед, выруливая в нужную сторону и оборачиваясь на Мори, что с меньшим энтузиазмом сделала то же самое, тут же напрягаясь, но по инерции начиная крутить педали, следуя за Вакатоши.       Легкий испуг за то, что она вот-вот свалится вниз так нелепо и глупо, вдобавок испачкавшись о расползшуюся на дороге лужу, стал утихать. Легкий ветерок трепал распущенные волосы и ласково обводил своими невидимыми ладонями черты лица иностранки, пока она бросала взгляд то вниз, то вперед, чтобы ненароком не упустить из виду японца. Ушивака же через раз оборачивался назад, не беспокоясь ни о чем, кроме блондинки, пикнувшей при случайном наскоке на камне, но удержавшей управление.       Они ехали без лишних разговоров. Уже к середине поездки Мори совсем перестала обращать внимание на то, как порой подскакивает и не слушается транспорт. Все ее внимание стало поглощать медленно сменяющая пейзажи местность: заборы частных домов стали пустеть, переходя на живую ограду кустов и травы, дичавшей с каждым новым метром все сильнее и сильнее. Воздух становился свежее, а ветерок наглее, пролезая под футболку и прижимая ткань шорт к коже. Нигаи даже позабыла о том, что в кармане у нее был телефон, пока при очередном движении ноги уголок техники не впился в бедро, заставив ее оторваться от разглядывания показавшегося зеленого поля и уставиться вниз, удивленно находя очертания мобильника. Остальные вещи она так и оставила в доме Ушиваки, куда они планировали вернуться после: Вакатоши настоял на том, чтобы она не брала с собой ничего лишнего, так как им все равно придется еще раз зайти внутрь «резиденции» семи Ушиджимы. К тому же, он планировал проводить русскую до остановки после того, как время перевалит за шесть. Спать он не планировал сегодня. Возможно, недосып скажется на нем, но менять что-то уже поздно.       Через пару минут они полностью выехали за пределы частного сектора и катились по размытой дороге, через раз минуя лужи и оставляя после себя рябь на поверхности мутной воды.       До ушей то и дело доносился то шорох колес, то стрекотание насекомых, то перекличка проснувшихся птиц, чьи силуэты вылетали из зарослей и упархивали в наполнившееся голубым с примесью золота оттенком небо. В вышине уже кочевали облака с рваными краями, словно раненные солдаты, уходя на покой после вмешательства прогрохотавшей грозы. С боку, вдали, темными силуэтами росли ровные ряды деревьев, напоминая огромную стену.       Ширина дороги начинала сужаться. И если раньше пара умудрялась ехать наискосок друг от друга, каждый по своей линии, то теперь русская полностью следовала за спиной парня, не имея возможности рассмотреть то, что находится впереди. Впрочем, ее это волновало не особо сильно. Она находилась в каком-то пограничном состоянии полного умиротворения и трезвости, с которой продолжало двигаться ее тело, поддерживая необходимый темп, чтобы не отстать и не наехать на сопровождающего. Прохлада лелеяла тело, успокаивала и навеивала ту сонливость, что не была доступной минут десять назад. Будь у нее возможность, она бы бросила все и рухнула в высокую траву, так и заснув в ней, вдыхая полной грудью нежность августа.       Потребовалось еще минут пять, прежде чем они с Вакатоши заехали достаточно далеко, чтобы увидеть наконец то, о чем он говорил. Миновав тенистую аллею лип, они оказались на открытом пространстве с совсем крохотной тропинкой, обрывавшейся в зарослях, около которых стал притормаживать Ушиджима. Голова его была повернута в сторону луга, в центре которого рос тот самый дуб.       Крупное дерево с толстым стволом было совершенно одиноким – более никого не было рядом из его сородичей. Раскидистая крона его вытягивалась вверх на несколько метров, и вместе с тем нижние его ярусы опускались к низу, отчего казалось, что еще чуть-чуть, и они коснутся земли. Букет темно-зеленых переливающихся в лучах взошедшего солнца листьев напоминали чем-то шляпу с широкими полями, которые любили носить дамочки на пляже.       - Оставь так, - произнес Вакатоши, когда Мори так же затормозила подле, не зная, куда пристроить велосипед. Свой транспорт Ушиджима просто скинул вниз. – Ничего с ними не случится.       Нигаи послушалась японца, что терпеливо дожидался того, когда она стащит свою тушу с велика, неустойчиво переступит с одной ноги на другую, морщась от затвердевших мышц, а после с предельной осторожностью уложит своего временного друга на землю, боясь сломать ему что-то.       Выпрямившись, русская глянула выжидающим взглядом на японца, что качнул головой и попросил следовать за ним, начиная пробираться по затонувшей в зелени небольшой тропе в сторону дуба. Спускаться им пришлось с небольшого холма, отчего, слегка подумав, парень оттянул свою левую руку назад и раскрыл ладонь. Увидев этот жест, русская тут же обхватила поданную конечность и крепко сжала ее, в ответ чувствуя то, как пальцы одноклассника смыкаются на нежной коже и притягивают к себе, чтобы удержать в случае чего и не дать уйти далеко от себя.       Юноша шел впереди, наощупь выбирая более устойчивую почву, чтобы не соскользнуть. Нигаи повторяла за ним, глядя себя под ноги и едва различая сырую поверхность белых кроссовок в малахитовых волнах.       Когда они вступили вниз, идти было уже легче, но руки пара не распустила, продолжая держаться друг за друга. Было приятно вот так насладиться единением без лишних взглядов и страха быть пойманными. Были только они и гектары земли, наполненные деревьями, кустами и зеленью, в которых обитали мелкие полевые зверушки, птицы и насекомые.       Мори лишь раз оглянулась назад, проверяя, на месте ли их велосипеды, после чего уставилась на увеличивающийся по мере приближения дуб, а уже затем глянула на Вакатоши. Смуглое лицо его не выражало ничего. Глаза были слегка прищурены, экономя не восполнившиеся силы, чтобы смотреть на что-то и наблюдать, рот слегка приоткрыт, втягивая одурманивающий своей чистотой кислород. Волосы снова сбились от ветра, но эта неряшливость больше добавляла ему очарования. Вакатоши сейчас и тот Вакатоши, который стоял на кухне своего дома, сливались в одно целое – во что-то до щемящей в груди нежности и ласки, которую хотелось немедленно проявить.       Не думая много, Нигаи потянула к парню и оставила поцелуй на щеке, посмеиваясь тому, как парень по инерции наклонил к ней голову, чтобы забрать себе и второй, что тут же произошло.       Остановившись, Ушивака повернулся к Нигаи и потянул ее к себе, разрывая связь с руками, чтобы обхватить тут за талию и прижать к себе, уткнувшись носом в макушку и сделав глубокий вздох. Смех снова вырвался из груди Мори, когда парень отпрянул от нее и уже обхватил девичье лицо ладонями, но задержавшись перед поцелуем.       Оливковые очи изучающе рассматривали улыбчивую физиономию русской, что в ответ разглядывала юношу, жадно впитывая в себя каждую частичку: кожу с небольшим белым налетом шелушившейся от загара кожи, припущенные уголки мягких губ, в меру большой нос и раскосый разрез глаз. Темные ресницы парня затрепетали, когда он смежил веки. Большой палец левой руки почти невесомо пригладил белую кожу, слегка прижимаясь к скулам старшеклассницы.       Опустив голову, парень мягко поцеловал Нигаи, несколько боязливо, словно смущаясь самого себя, прикасаясь к устам и чуть-чуть прикусывая нижнюю губу, незамедлительно получая взаимность.       Нигаи закинула руки за плечи парня и сомкнула ладони в замок на его затылке, притягивая его ближе к себе и прижимаясь грудью к его, нервно вздымающейся от интимности момента.       Отпустив чужие губы, Вакатоши прикоснулся к сморщившемуся носу и после оставил отпечаток своей трепетной подростковой любви на лбу, все еще удерживая лицо Мори, чтобы та не имела возможности увернуться.       Нигаи же даже не думала это делать, продолжая улыбаться, полностью доверяя в эту секунду любой прихоти юноши. Когда же между ними вновь образовалось небольшое расстояние, та подняла зеленые глаза к просветлевшему лику и растянула уголки губ еще шире, являя ямочки на обеих щеках.       Ушивака слегка зарумянился.       - Ты такой замечательный, - вылетело изо рта русской неудержимым потоком. – Такой хороший, нежный, красивый… Я тебя… тебя так люблю, что мне слов не хватит. И жизни мне одной не хватит, чтобы с тобой быть.       Глаза Нигаи отчего-то заслезились, и она поспешно сморгнула влагу, которую успел заметить Ушивака, тут же прислоняясь своим лбом к ее и перемещая ладони с ее лица обратно на талию, прижимая к себе.       - И я вот думаю, что больше никого любить и не хочу. Чтобы с тобой только быть всегда, - продолжала она, подхваченная внутренней стихией, что раскачивалась в ней все сильнее, напоминая бушующее в шторм море. – Чтобы как мы вот так начали, так и продолжили до самого конца. Я тебя ведь не отпущу, даже если нас расстояния будут разделять, понял?       - Понял.       - И только попробуй, пока меня не будет, разлюбить.       - Не разлюблю.       - И я не разлюблю, - шмыгнула носом русская, - бесполезное дело. Все равно все остальные на твоем фоне меркнут. Все не такие. Недостаточно молчаливые, прямолинейные, хмурые… - перечисляла она. – Не достаточны для того, чтобы сместить все то, что ты мне сказал и сделал для меня.       Вакатоши не отвечал, просто соглашался со всем, что она говорит, давая соскользнуть лбу девчонки, чтобы он уткнулся в пространство между его плечом и шеей. Мори засопела, сдерживаясь от того, чтобы расплакаться на пустом месте от переполнявших ее душу чувств. Обычно она более сдержанная, а перед ним совсем стала тряпкой, при виде которой ее прошлая версия у виска бы пальцем покрутила и дурой назвала. Но нынешней Нигаи на свою другую «я» все равно. Она наслаждалась моментом, стоя в крепких надежных объятиях, имея возможность говорить, что хочет, потому что, если не скажет – пожалеет.       - И никто другой мне не нужен, - прошептала она, сжимая пальцами ткань на чужой спине, комкая, чтобы хоть как-то успокоить расшатавшиеся нервы. - И если все же случится так, что мы вместе не будем, то я лучше одна до конца останусь. Не хватит мне сил, чтобы кого-то так же любить. Ты все забрал, так что неси ответственность, если я стану старой вредной одинокой бабкой.       - Возьму ответственность, - вторил ей парень, слегка улыбаясь. Он потеплел, что ему даже почудилось, будто у того поднялась температура от долгого нахождения на холодном ветре, обдувающих их застывшие фигуры со всех сторон. Но нет, причиной тому было именно то, как ему в это мгновение доверились, открылись, говорили всё то, что было на уме, как это делал он сам. Только если ему не приходилось вынашивать в себе все чувства, то Нигаи была более закрытой в этом плане.       - И когда поженимся, то собаку заведем, - вдруг выпалила русская. – Я хочу русскую борзую.       - Вторую?       - Что значит вторую? – непонимающе пробубнила Мори, нахмурив брови. – Погоди… ты откуда вообще сарказма набрался? Ты же у меня тугодум в этом плане.       - Так я замечательный или тугодум?       - Ты тугодум замечательный, - прохныкала Мори и сильнее вжалась в парня, что медленно поглаживал ее по спине, давая отдохнуть на своей груди. А дуб, что ждал их все это время, подождет еще.       Вдоволь посопев и насладившись чужой лаской, Мори отцепилась от парня и, отвернув от него покрасневшее лицо, направилась вместе с ним в назначенную точку, держась за руки.       Под кроной дерева, у самого ствола с выступающими из-под земли корнями-змеями, как и говорил Вакатоши, была скамья. Она была сухой – проливной дождь не смог пробить купол листвы.       Усевшись первым, Ушиджима потянул на себя Нигаи, что тут же развалилась на большей части деревянной скамьи без подлокотников, уложив голову на грудь японца и свесив ноги с другого конца. Ладони их все так же были сцеплены, не давая и повода, чтобы разлучиться. Веки русской как-то в одночасье потяжелели, и она их прикрыла, погруженная в тень зашептавшегося дуба, втягивая все тот же свежий августовский запах, смешавшийся с ароматом древесной коры и мха. Где-то, затерявшись в переплетении ветвей, напевала птица.       - А я ведь в первый раз сказала, что люблю тебя, - тихо-тихо произнесла Нигаи, но ее прекрасно слышал Ушиджима. – Я до этого боялась это говорить. Знаешь, это ведь как обещание. А обещание сдерживать надо, несмотря ни на что. Боялась, что слишком для меня такое сболтнуть. Но раз я все-таки… вытравила его из себя вопреки страху, то значит, что действительно люблю.       - И я тебя люблю.       - Угу… - Мори слабо улыбнулась, чувствуя, как тело в конец расслабляется и расползается по шероховатой поверхности скамьи. – И еще спасибо тебе…       - За что?       - Что вступился за меня перед матерью и бабушкой, - проговорила уже нехотя Нигаи. Слова стали даваться с трудом, но она продолжала напрягать связки и шевелить ртом. – Я перед ними сыпалась, как какой-то студент на экзамене у дотошного преподавателя. И если бы не ты, то точно села в лужу.       - Они придирчивы и строги, но цену людям знают – просто нужно показать им себя. На это нужно время.       - Ага, - Нигаи приоткрыла глаза, чтобы с прищуром глянуть на такого же сонного парня над собой. – И спасибо, что сделал мои школьные годы лучше.       - А это к чему?       - Ну… типо знаешь, если у людей определенные моменты в жизни, которые вроде как обязательно должны быть. И у кого-то есть обязательная галочка по поводу первой школьной или же подростковой взаимной любви. Я думала, что пропущу этот момент, а ты взял… и все поставил на место. Я даже себя полноценным человеком чувствую.       - Ты и без этого была бы полноценным человеком, - не согласился с ней Ушивака.       - Ну это образно говоря, - хмыкнула Нигаи. - Ах... я же тебе так и не поздравила должным образом. В плане слов...       - Я думаю, что они не нужны, - высказался Вакатоши, наклоняя свое лицо. - Ты все показала и без них.       - Но... - Нигаи хотела оспорить, настоять на своем, ведь, во-первых, она не просто так готовилась и заучивала текст, а, во-вторых, не привыкла она поздравлять людей, просто передав подарок и сказав тухлое «с днем рождения». Однако, как Нигаи рот открыла - так она его и закрыла, замечая с каким благоговением за ней продолжает наблюдать парень, улыбаясь одними глазами. Он и так все знал: знал, что она любит его, желает ему всего самого хорошего и верит в него, несмотря на порой скверный нрав.       Мори снова смежила веки. Больше ей не хотелось ничего говорить – все было сказано, а то, что родится в ее голове за этим она озвучит позже, когда придет время. Сейчас ей захотелось просто наслаждаться моментом своей жизни, вслушиваясь в колыбель старого раскидистого дуба, чувствуя любящего и любимого человека под боком, не думая о том, что будет в будущем.       Все хлопоты остались за границами этого луга.       А в его пределах – один из многочисленных этапов жизни, который она пронесет с собой через все года, лелея, как мать лелеет новорожденного ребенка. Она запомнит все: как приехала в совершенно незнакомую страну, как нашла себе друзей и неприятелей, как веселилась и страдала, как отыскала в самой неожиданной ситуации того, кому готова отдать последнее, и то, как ласково Ушиджима перебирает ее волосы свободной рукой, баюкая после ночи, наполненной грохотом августа.