Легенды о Серых Стражах

      Над Мёртвым Лесом занималась тусклая заря.       Статный юноша в богато украшенном доспехе хмуро вглядывался в серую даль: там, отделённая грядой высоких холмов зловеще возвышалась чёрная зубастая крепость, жутким кинжалом прорезая небеса — Ортханк. Даже на расстоянии в несколько лиг, пролегавших меж Лесом и главной твердыней Изенгарда, виднелись столбы густого дыма, поднимающиеся из глубин пещер, куда уходила своим основанием башня Белого Колдуна. Наместник Саурона в Рохане не покладая рук трудился над расширением чёрного воинства своего хозяина, и единственный тревожный вопрос владел умами всех тех, кто хоть раз видел дым и огни Ортханка: когда же Саруман нанесёт свой удар?       Юный воин вдруг прервал своё немое бдение, резко дёрнувшись на звук зашуршавшей за спиной листвы. Ладонь его метнулась к мечу; в утреннем свете ярко блеснули золотом гривы двух клонивших голову коней, украшавших гарду клинка. Но стоило лишь оружию вылететь из ножен, как лицо незваного гостя попало под луч света. Юноша мигом узнал потревожившего его человека: красивое и суровое лицо его чуть расслабилось.       — Это ты… Есть хорошие новости?       Хальбарад устало провёл ладонью по проседи волос и дёрнул подбородком:       — Увы, ваше Высочество. Новости есть, но назвать их хотя бы воодушевляющими – сложно. Гэндальф всё говорит нам, что надежда есть, но думается мне, что в этот раз пришёл он слишком поздно, ничего уже нельзя сделать…       Теодред покачал головой, сочувствующе поджал губы:       — Значит, девушка не подаёт признаков жизни?       — В том-то и дело, что она жива. Оттого и труднее наш выбор.       Сын Теодена непонимающе моргнул, и морщинка залегла над тонкой переносицей юноши.       — О каком выборе идёт речь, Хальбарад?       Рудаурец хмуро поглядел на принца, будто обвиняя того в тугоумии и принуждении произносить вслух то, о чём следопыт говорить и вовсе не хотел.       — Мы не можем позволить себе задерживаться здесь на столь долгий срок. Арагорн ждёт нашего прибытия.       Хальбарад отвернулся от Теодреда, надеясь, что более принц никаких вопросов не задаст.       — И вы что же, — неверяще выговорил юноша, руша надежды дунадана на окончание обсуждения болезненной темы, — позволите себе оставить сестру по оружию на волю судьбы?       Следующие слова явно дались хранителю Эстельдина с великим трудом. Рудаурец раздражённо выдохнул и упёр руки на поясе, кляня про себя юнца, не ведающего ещё, что такое истинный выбор воина на войне — выбор между долгом и сердцем, — уставившись на далёкий Ортханк так, будто сосредоточил на крепости всю накопленную в душе ненависть и злость.       — За реку Изен власть Сарумана уже не распространяется, так? Оттуда начинаются свободные земли Рохана, пусть и подвергающиеся нередким налётам изенгардцев, но хотя бы принадлежащие уже твоему народу, а не поганым дунландцам… Мы оставим Раданир в Фортбронде, — твёрдо заявил хранитель Эстельдина, а лицо его при этом исказилось гримасой, которая появляется на лице человека, терпящего боль, но умеющего принимать её стойко.       — Каленглад и Торхир уходили туда на разведку, вернулись буквально только что. Сказали, местные крестьяне готовы дать укрытие одному из следопытов и выхаживать её, покуда… — голос Хальбарада сорвался.       Теодред не перебивал седовласого капитана, наблюдая за ним всё тем же непонимающим взглядом. Пара долгих секунд понадобилась рудаурцу на возвращение себе самообладания, и принц покуда не нарушал молчания.       — Не знаю, что будет дальше, — просто признался дунадан после паузы, качнув головой. — Быть может, однажды свершится чудо и наступит тот день, когда Раданир очнётся от проклятого забвения, разыщет оставшихся дунэдайн, вернётся в ряды своих родичей. Но, признаться, я не смею давать себе призрачной веры в подобный исход...       — А что же тогда? — Теодред, казалось, был готов вот-вот вступить в спор с собеседником.       — Те из нас, кто выживут, если, конечно, останется хоть кто-то и победу над Мордором свободные народы всё же одержат, вернутся и заберут её… Чтобы она была на родине, на Севере.       Более Хальбарад ничего не говорил.       Повисло мрачное молчание.       — И совесть твоя подобное снесёт, доблестный капитан? — звенящим голосом вопросил принц Рохана.       Ветер метнул с плеч Теодреда заплетённые на боевой манер волосы, а дунадан метнул на юношу испепеляющий взгляд широко распахнутых глаз. Обстановка накалилась мгновенно, словно хрупкий металл, попавший в горнило.       Казалось, дрожащий от злости следопыт едва сдерживается, чтобы не ударить роханца, столь озлобленным выглядел он — рудаурец, которого посмели пристыдить.       — Сознаёшь ли ты, принц Эдораса, — с едва сдерживаемой яростью прошипел наконец Хальбарад, всем корпусом поворачиваясь к Теодреду, обвинительно упирая указательный палец в его грудной щиток, — сколь долгий и тяжёлый путь преодолел Серый Отряд? Сколько потерь мы понесли, скольких павших товарищей уже оставили за спиной? Тридцать вышло нас из Ривенделла! И лишь двадцать два добралось досюда! Думаешь, я — командующий Отряда, не прочувствовал выжигающей нутро болью каждую из их смертей, расставание с каждым из тех собратьев, что остались удерживать преследовавших нас врагов, принесли себя в добровольную жертву?! — хриплый голос рудаурца всё набирался и набирался гневом, возвышаясь уже до яростного рыка. — Смеешь полагать, будто для меня решение оставить ещё одного воина дунэдайн, увести остальных прочь, дело пустяковое?!       Несмотря на то, что в гневе хранитель Эстельдина вид имел поистине ужасающий, лицо Теодреда не дрогнуло ни мускулом. Русоволосый юноша продолжал бесстрастно глядеть на следопыта и даже неуважительного тычка в грудь не удостоил вниманием. Окончивший яростную свою тираду Хальбарад, теперь тяжело дышал, сверля глазами роханского принца.       Где-то вдалеке пропела утренняя птица, нарушая звенящую после разыгравшейся в этой лесной глуши сцены, тишину.       — Ни одного из перечисленных тобой домыслов не вкладывал я в свои слова, капитан Хальбарад, — ровным голосом откликнулся юноша, склоняя голову к плечу, разглядывая озлобленного следопыта так, будто видел его впервые. — Я хотел лишь напомнить тебе о том, что, помнится мне, Гэндальф просил дать ему срок в три дня на попытку пробуждения Раданир. А это сейчас, — Теодред непринуждённо указал рукой в светлеющую даль, — лишь занимается заря третьего дня.       И после упомянутых тобою потерь средь товарищей по походу, я с ещё большей твёрдостью желаю повторить свой вопрос: совесть твоя перенесёт отказ в ожидании всего лишь пары десятков часов, по истечению которых, тебе, возможно, не придётся причислить ещё одно имя к списку потерь Серого Отряда? Отчего вы, северяне, так любите провозглашать себя, или близких, мертвецами раньше времени?       Хальбарад застыл.       Светлые глаза роханца неотрывно наблюдали за действиями дунадана, отмечая, что он разом порастерял весь свой пыл, ошарашенный словами Теодреда. День промедления – серьёзная задержка, когда на счёт идёт каждый час. Однако, как бы ни хотел рудаурец этого не признавать, но и юнец был прав. Потеря одного дня – или потеря одного из последних выживших капитанов-рейнджеров Эриадора? Быть может, он, хранитель Эстельдина, после всех невзгод и утрат, кои принёс Отряду этот поход, и правда начал загодя хоронить ещё теплящиеся угольки надежды?       Чувствуя на себе раздражающе пристальный взгляд принца, Хальбарад, наконец, заговорил.       — Что и говорить, — тяжело усмехнулся дунадан, — ты умеешь складно говорить, а значит, имеешь все шансы стать великим правителем, принц Теодред. Урезонил рудаурца – чем не повод для гордости… Острый ум уже украсил королевским венцом твоё чело, хоть лет ты прожил на свете так мало. Я недооценил тебя поначалу.       И следопыт, ещё помолчав, наконец уважительно уложил юноше ладонь на плечо, наклоняясь вперёд и сердечно заверяя:       — Дерзкие слова – но они отрезвили меня. Твоя правда: Гэндальф ещё никогда не подводил своих друзей, нужно довериться ему и сейчас. А что до судьбы этого края, столь тревожащей тебя, так скажу тебе одно: Рохан войдёт в светлое будущее, когда однажды на трон воссядет Теодред Справедливый.       Лицо принца расслабилось, и он открыто улыбнулся рудаурцу, хлопая своей рукой по ладони северянина, покоящейся на его плече.       — Благодарю тебя за доброе пожелание, друг Хальбарад. Да будет оно вещим!       В лагере неподалёку уже начали пробуждаться его обитатели: воины рохиррим, ведомые самим наследником Эдораса, выслеживающие и уничтожающие отряды орков-лазутчиков, смевших подходить близко к границам Рохана.       Доспехи их были лёгкими, оставляющими владельцам достаточную свободу движений, необходимую для излюбленного рохиррим верхового боя. Украшенные силуэтами лошадей и кистями из конских хвостов шлемы защищали златовласые головы бесстрашных степных воинов. Облачённые в изумрудно-зелёные плащи, первым утренним делом проведывали они своих стреноженных коней и лишь потом принимались за собственные дела.       Среди роханцев находились и другие – рослые, темноволосые люди: дунэдайн, следопыты с далёкого Севера. Они были почти незаметны среди пестроты зелени эдорасских мантий, облачённые в чёрные доспехи, укрытые своими серыми плащами. Лишь серебряные их фибулы в виде многолучевых звёзд мерцали начищенным до блеска металлом, да настороженные глаза посверкивали в узких просветах меж капюшонами и натянутыми на лица масками.       Пять дней назад они пришли к лагерю рохиррим и, заверив в своей лояльности Рохану, призвали принца Теодреда к заключению дружеского союза и предложению всей посильной помощи его отряду за право разбить лагерь подле стойбища воинов Эдораса. Пришли следопыты Севера из самого сердца Мёртвого Леса, преодолев живыми вражеские земли Дунланда, и даже те из них, что не были ранены, вид имели такой, будто пережили затяжную тяжёлую битву.       Много легенд ходило о народе дунэдайн, и одна была чуднее другой; любопытство Теодреда взяло верх над осторожностью. С малолетства знал королевич, что есть далеко на севере люди, коих и людьми назвать неверно. Что живут они сотнями лет, сохраняя в себе древнюю благодать богов, наследуемую от своих предков, пришедших когда-то из-за Великого Моря. Что нет равных им ни в бою, ни в мудрости, ни во врачевании, что водят они дружбу с колдунами и эльфами, держатся скрытно и нелюдимо. Оттого мало было тех, кто видел представителей таинственного народа, а тем паче, верил в их существование.       Как здесь упустить возможность вживую услышать обо всех легендах из уст самих дунэдайн?       Впрочем, мало кто из воинов разделял энтузиазм и доверчивость своего принца: многие роптали – особенно, углядев в рядах чужаков дунландскую женщину. Но следопыты с жаром поручились за неё как за собственную сестру, заявив, что лишь благодаря ей и её мужу спаслись дунэдайн в землях Дунланда и что супруг её добровольно пожертвовал своей жизнью ради спасения Отряда.       И Теодред позволил чужакам остаться, несмотря на недовольство некоторых своих людей: даже предложил помощь лекарей и воинов для защиты и поддержки обороны лагеря следопытов. Однако по прошествии пары дней стало ясно, что за северянами никакие враги не явятся.       Их предводитель – умудрённый битвами и летами, угрюмый Хальбарад, – поведал новым знакомцам о походе Серых Плащей, о долгом пути, что они проделали, и том, что им только предстоит. Кто-то слушал следопыта раскрыв рот, кто-то не поверил в его рассказ и вовсе, но все роханцы как один согласно загомонили, когда прошёлся Хальбарад нелестными словами в адрес эльфов Лориэна во главе с самой Владычицей Галадриэль.       Эльфов в Рохане хоть и не видали ни разу, но предусмотрительно не любили и боялись. А рассказ о гнусной ловушке, предательстве клана Сокола, трагедии, постигшей одну из северных воительниц – Раданир, и последующем грандиозном побеге через кишащую врагами долину, в ходе которого перебил Серый Отряд большую часть боеспособного населения Дунланда, вызвал сначала общую бурю праведного негодования низостью дикарей, а затем перерос в бурю уважительного восхищения силой и отвагой северных воинов, жертвенностью Селен и Хогавайза, напрочь стеревшую недоверие и недовольство принятия чужаков в лагерь.       Дважды за те дни, что провели северяне бок о бок с рохиррим, выбирались сдвоенные патрули в разведку по местности, да так ни разу и не наткнулись ни на единый признак присутствия врагов. Зато с приходом в лагерь северян трофеи, приносимые охотниками, стали куда богаче: не было равных дунаданам и в следопытстве.       Откровение Отряда Теодред наградил ответным и не менее печальным. Земли Рохана были разрознены, деревни находились в разорении и запустении. Воинов почти не было, а те, кто был способен держать в руках оружие, быстро отправлялись к праотцам, не в силах отражать и сдерживать набеги Погонщиков Варгов из Изенгарда. Но самой удручающей находил юный принц позицию своего отца.       Король Теоден бездействовал.       В былом славился владыка Эдораса как бесстрашный воин, искусный полководец и великодушный правитель. Ныне это был растерявший силу и волю старик, и в горьком недоумении Теодред не раз обращался к отцу: когда же Рохан ответит на удар ударом?       Ответом ему извечно служило тягостное молчание. Потеряв наконец терпение, юноша собрал под своей рукой горстку оставшихся в Рохане воинов-смельчаков и занялся тем, что выслеживал отряды орков, безжалостно вырезая всех до единого врагов. Часто возвращались его воины домой на щитах, но отчаянная борьба принца воодушевляла многих, и всё больше добровольцев изъявляли желание присоединения к войску Теодреда. Всё дальше и дальше пробивался юный принц, вытесняя врагов с просторов родных земель.       В один из таких дальних рейдов и повстречались дунэдайн с Севера и степные воины с Востока.       Что касалось Раданир, которая так и не приходила в сознание с момента укола ядовитым дротиком, роханские лекари лишь качали головами: в жизни не видели они подобного и сетовали — раз уж сами дунэдайн не знают способа пробудить её, то народ степей и подавно не представлял к этому способа. Общее уныние мало-помалу охватывало военный лагерь. Дунэдайн, о чём-то горячо спорящие между собой на мудрёном языке, даже собирались уже покинуть лагерь, потеряв всякую надежду на пробуждение сестры по оружию, сражённую отравленной иглой.       Но на третье утро произошло удивительное событие, принёсшее с собой проблеск желаемой надежды.       — Гляди, — шепнул Андрэг крадущемуся чуть впереди него роханцу и кивнул подбородком вниз: цепочка узких, продолговатых следов проглядывалась в подмёрзшей с ночи земле.       Отпечатки были путаными и нечёткими. Роханский охотник перешагнул звериную тропку, не заметив её.       Вот уже как третий час скитались по лесу эдорассец по имени Сольд и следопыт Андрэг. За это время были подстрелено около десятка зайцев, и поимка семи из этих тушек значилась за северянином.       — Вот это зоркость! — восхитился светловолосый степной воин, качая головой. — Я бы и глядя в упор, как сейчас, решил бы, что это лишь отпечаток павшей ветки в сырой почве…       — Осторожный зверь на то и рассчитывает, — хмыкнул северный охотник. — Путает следы, делает их похожими на нечто неважное, незаметное. Сбивает преследователя с пути.       — А бывалый охотник, стало быть, должен зверя перехитрить.       — Бывалый охотник должен зверя понять, — возразил следопыт из Эред Луина, бесшумным шагом продвигаясь вперёд, предупреждая шелест листвы, то и дело перехватывая ломкие ветки затянутой в чёрную перчатку рукой, гася любой звук своего движения.       Сольд тенью следовал за дунаданом, затаив дыхание. А Андрэг продолжал:       — С пониманием зверя приходит и способность выследить любого их них.       Эдорасский воин задумался о чём-то. Наконец выдал:       — Говоришь об охоте на кроликов как о таинстве военного дела.       — А велика разница? — насмешливо шепнул северянин, оборачиваясь через плечо. — И в охоте, и в войне цель одна: найти способ одурачить врага и остаться в живых. Всё остальное – лишь переменные детали общей истины.       Следопыт заспешил вперёд с завидной скоростью и ловкостью, поддерживать которые бесшумно роханец уже не мог и довольно скоро отстал.       Около получаса он скитался по лесу, пока наконец не завидел вдалеке движение.       Человек стоял в полный рост и рылся в походной суме. В лесном полумраке узнать фигуру было невозможно, но Cольд рассудил, что никому, кроме них с Андрэгом, в этих небесами забытых лесах делать нечего, потому тоже безбоязненно выпрямился, шагая прямо к человеку.       — А ты, брат, вижу, вовсе уже не думаешь о скрытности? Что, неужто охота законч…       Могучий удар в плечо сбил Сольда с ног, повалив в густой покров высокой сорной травы. Чья-то рука крепко зажала рот, а сам нападавший тяжело навалился на эдорасца, не давая тому даже шевельнуться, потянуться за клинком.       Действовал он стремительно и тихо, и раньше чем роханец решился бы всё-таки на бой, Андрэг скинул с головы капюшон и перевернул нерадивого спутника на спину, позволяя увидеть себя. Роханец затих.       — Балрог тебя раздери, чего ты разорался, жить надоело?!. — прошипел следопыт в лицо степного воина, но осёкся на полуслове.       За их спинами явственно звучал шорох одежд и хруст травы, приминаемой чьими-то неторопливыми шагами.       Андрэг порывисто обернулся. Суровое лицо северянина стремительно побледнело.       — Что бы с тобой не сотворили, молчи о наших друзьях в лесу, понял? — надломленным голосом приказал следопыт.       Сердце отбивало бешеный ритм, словно почуяв близкую кончину и желая наверстать удары за целую жизнь, но усилием воли Андрэг унял в себе дрожь. Коль судьба ему встретить здесь свою смерть, проклятый старик увидит перед собой гордого сына Арнора, а не запуганную дичь.       Следопыт Эред Луина поднялся во весь свой могучий рост, с вызовом глядя на приближающуюся фигуру в длинных одеждах. Сольд поднялся следом, крепко сжимая в руке меч, вставая плечом к плечу с северянином.       Когда Андрэг заговорил снова, в его голосе звучала не дрожь, а сталь.       — Крепись духом, отпрыск Рохана. Курунир Лан идёт к нам.       — Кто? — хотел было обернуться к товарищу эдорассец, но тут ярчайший свет ударил в глаза, заливая округу ослепительной белизной. Оба воина пошатнулись, инстинктивно вскидывая руки, прикрывая глаза.       — Курунир Лан...— выдохнул Андрэг, щурясь и отмечая, что старик остановился в паре шагов перед ними.       —...Белый Колдун Изенгарда.