С рождеством, Борис

Я завалился на Бориса, даже не пытаясь контролировать расслабленное тело. Он тут же подхватил меня, удерживая за талию, не позволяя упасть. В свитере стало невыносимо жарко и я, извернувшись, стянул его, бросив куда-то в сторону. Уткнувшись взмокшим лбом в изгиб борисовой шеи, я силился восстановить дыхание, жадно хватая ртом воздух. Рубашка неприятно липла к спине, в голове стоял шум, а касание пальцев Бориса, ласково перебирающего мои волосы, ощущалось легким покалыванием на коже. Он терпеливо ждал, прижав меня бедрами к стене. Животом я чувствовал твердость его члена и то, как Борис непроизвольно притирался ближе. Наконец отдышавшись, я вздернул голову вверх, прищурившись, хитро глядя на него. Захотелось отплатить той же монетой, заставить просить и умолять, как он заставлял меня пару минут назад. Притянув Бориса ближе, я положил ладонь на его поясницу, запустил пальцы под ремень, и погладил влажную кожу. Борис ощутимо вздрогнул в моих руках, но ничего не сказал. — Тебе помочь? — будничным тоном спросил я, вытянув хлястик ремня и отогнув пряжку. — Или справишься сам? О, этот взгляд, которым окинул меня Борис, стоил каждой секунды ожидания. Взволнованный, возбужденный, зрачки перекрыли почти всю радужку. Я тянул время, царапая пальцами брючную ткань, совсем рядом с членом. — Ну и svoloch’ же ты, — выругался Борис сквозь зубы, зашипел и притянул меня, целуя. Мы столкнулись зубами. Я отвернулся, кончиком носа задел его скулу, и укусил за шею, с наслаждением вслушиваясь в рваный стон над ухом. Отвлекая Бориса, вылизывая солоноватую кожу, я вынул его ремень из шлевок, медленно сделал петлю, и завел обе руки ему за спину. К моменту, когда Борис осознал, что купился на мою нежность, он уже был прижат к стене с туго стянутыми руками за спиной. Я широко улыбнулся, делая два шага назад. — Не шевелись, — тут же одернул Бориса, потянувшегося следом. — Плохие мальчики остаются на всю ночь со стояком. Борис шокировано смотрел на меня. Я читал его как открытую книгу, видел каждую крупицу сомнения и недоверия. Но, в конце концов кто, если не я, мог доказать Борису, что желания, даже самые неожиданные для него самого, абсолютно нормальны и претворимы в жизнь.  — Просто попроси меня, — добавил я, перехватывая контроль, пристальным взглядом осматривая Бориса с ног до головы. Тот несколько раз дернул стянутыми ремнем руками, понял, что узел слишком крепкий и сдался. — Подрочи мне, — произнес тихо, облизывая губы. — Что-что? Я не расслышал. До этого момента я не осознавал, как приятна власть над человеком, пусть лишь такая, но в эту секунду, представив себя кукловодом, дергающим нити, я соврал бы, сказав, что мне не нравилось издеваться над Борисом. Это превратилось в азартную игру, в которой не было победителя. — Подрочи. Мне, — отрывисто почти прорычал Борис, вскидывая голову, ударяясь затылком. — И все? Думал будет что-то оригинальное, к примеру, фистинг. — Сука, какая же ты сука, — не выдержал Борис, но не сдвинулся с места. Я знал, что игра хороша до момента, пока возбуждение не становится невыносимо болезненным и желание не перерастает в гнев. Борис находился на грани и мне пришлось сдаться. Придавив всем весом, я прижался нос к носу и спустя секунду, казавшуюся бесконечной, поцеловал его. Борис задушено застонал, отвечая, но не пытаясь вести, позволяя мне больно закусывать его губы, втягивать и ласкать язык. Дыхание сбивалось у нас обоих, Борис шумно дышал носом, а я чувствовал свой вкус в поцелуе. Отстранившись, я надавил рукой на грудь Бориса, лишая возможности прижаться ближе, и слишком медленно расстегнул его брюки, без ремня сползшие ниже и все это время давящие на член. — Неприятно, правда? — я не удержался от колкости и улыбнулся в лицо Борису, дрожащему в бессилии. — А я знаю как сделать наоборот. — Делай уже хоть что-нибудь, — в нетерпении бросил тот, толкаясь бедрами в мою ладонь. Я спустил чуть ниже его брюки, придавил член резинкой трусов, оставляя истекающую смазкой головку прижатой к животу. Борис зашипел, дернулся, переступая с ноги на ногу. Мне захотелось больше контроля, и я жестко потянул вниз конец ремня, сковывающего его руки. Борис прогнулся в пояснице, лопатками упираясь в стену, и запрокинул голову. Поза была неудобная, но слишком красиво открывала его шею. Кадык скользил под кожей, притягивая взгляд. Шнурки кулонов переплелись между собой и я захватил их, сжал, наматывая на кулак, отводя руку в сторону, сдавливая нежную кожу на горле. Борис охнул, прогибаясь сильнее. Дождавшись когда давление станет болезненным, я разжал пальцы, кулоны приглушенно стукнулись друг о друга, упали на грудь. Проведя пальцем по яремной вене, я надавил Борису под челюстью. Он сглотнул, смотря мутным взглядом из-под ресниц. — Замри и не двигайся, — приказал я и обхватил его шею ладонью, не пережимая, создавая легкое давление, от которого сердце Бориса забилось чаще. Я чувствовал его пульсацию под пальцами, поглаживая отчетливый след от шнурков. — Одно движение, и я оставлю тебя наедине с этим, — пренебрежительно хмыкнув, я показательно обвел рукой вокруг члена, выпирающего под тканью. Борис оборвался на выдохе, огромными глазами глядя на меня. — Думал, что только тебе можно, — я произнес отрывисто, царапая ногтем грудь Бориса, оставляя длинную красную полосу, — издеваться? Борис вздрогнул, мотнул головой. Я наслаждался его растерянностью и беспрекословным подчинением, понимая, что Борис с легкостью может освободить руки, но не сделает этого. Я усилил хватку на его горле, ощутимо передавив трахею. Борис задышал прерывисто и хрипло, зажмурился, облизывая губы. Пружинистые пряди его волос намокли от пота и распрямились влажными иголками на его висках. Бледность сменилась легкой краснотой, тронувшей скулы Бориса, я засмотрелся на его лицо, на долю секунды выпав из реальности, затем опустился на колени и, приоткрыв рот, влажно выдохнул на кожу его живота, но не прикоснулся к члену. Дрожь прошила бедра Бориса, он проскулил что-то невнятное, измотанный ожиданием. Я коротко поцеловал изгиб выступающей тазовой косточки. — Ты ведь хотел дрочку, — напомнил я ему, и, отстранившись от паха, медленно поднялся на ноги, проводя ладонью вверх по его животу. — Как я мог забыть об этом. Борис потянулся за прикосновением, прошептал тихое: «Поттер, ну и мразь же ты», изогнулся, хищной птицей забившись в моих руках, пока я пытался удержать его, прижимая к стене, целуя в шею. Он низко стонал, губами я чувствовал вибрацию его горла, быстро мелькающий под кожей кадык. Запах хвойного одеколона забился в ноздри, горечью осел на языке. Плечом прижав Бориса к стене, я пресек любые попытки вырваться. Он был на грани, я это отчетливо видел в бегающем взгляде, и сжалившись, накрыл ладонью головку его члена, зная насколько она сейчас чувствительная. Борис вскрикнул, вскинулся так сильно, что моя рука соскользнула ниже по члену. — Тише, тише, — успокаивающе шептал я, возвращая Бориса в реальность прокручивающим движением руки по стволу. — Замри. Несколько раз кулаком спустился к основанию, сжимая, большим пальцем прослеживая рисунок вен. Повторял до тех пор, пока Борис не начал сам толкаться. Я позволил ему подойти к краю, и лишил всякого воздействия. — Ненавижу, — раздраженно бросил он, силясь восстановить дыхание. Но я услышал в голосе только разочарование и обиду. Я знал, что Борис любит подчиняться, но никогда открыто не признается себе в этом. Сейчас мне хотелось, чтобы хоть одна из четырех, так старательно возведенных им стен, рухнула, выпустив так пугающие его желания. Я прижимался к Борису грудью, дыша в унисон с ним. Кулоны больно врезались в кожу, голова кружилась от избытка кислорода, реальность превратилась в бесконечную петлю, затягивающуюся на наших шеях. Борис вздрагивал, когда я животом касался его члена. Мне не хотелось превращать накопившееся напряжение в обыденную кульминацию, я желал удивить Бориса. Мысль о том, что в кармане пиджака должен быть платок, пришла очень вовремя. Вынув шелковый квадрат, я свернул его на угол, и медленно, самым кончиком, опустил на живот Борису. Тот тихо рассмеялся, не ожидая щекотки, но тут же затих, замирая, осознав, что именно я собираюсь сделать. — Нет, — воскликнул он, мотая головой. Я увидел в его глазах непривычный влажный блеск, но, поставив все на кон, зажал Борису рот ладонью. — Ты помнишь наш уговор, — напомнил ему о молчании, обвязывая основание члена платком. Один оборот вокруг поджавшейся мошонки, вокруг ствола и два узелка, не сильно тугих, у живота. Едва я закончил, Борис всхлипнул совсем жалко, пошатнулся. Перетянутый член ощутимо пульсировал в моей руке, я не удержался и нажал кончиком большого пальца на щель уретры. Вскрикнув, Борис толкнулся в мой сжатый кулак, бесконтрольно дрожа всем телом. Не затуманенным опиоидами сознанием я жадно воспринимал каждый отклик тела Бориса, каждую волну дрожи, жар и влагу, остающуюся на пальцах. Я поднял руку выше, заставляя его встать на мыски и тянуться вверх, умолять взять прямо здесь, у стены. Загнанное дыхание срывалось на хрипы, Борис дышал ртом, но в какой-то момент прикусил язык, облизал пересохшие губы, сглотнул, силясь остановить кровь. Я не смог отказать себе, и поцеловал его, вылизывая, пробуя, сбивая с пойманного темпа. Солоноватый вкус крови ударил по рецепторам, я почувствовал непривычный голод, хотелось впитать Бориса в себя, стать одним целым. — Пожалуйста, — взмолился Борис, когда стимуляция стала нестерпимой. — Тео, пожалуйста. Я рухнул на колени, вжимаясь лбом в его подрагивающий живот и потянул зубами за узелок, развязывая платок, одновременно плотно накрывая кулаком головку члена. Борис изломано дернулся, прогнулся в пояснице и втянул живот. Дуги ребер отчетливо проступили под его кожей. Сперма потекла по моему запястью, пачкая рукав рубашки. Я двигал кистью так быстро, как только мог, выжимая Бориса до последней капли, сохраняя в памяти все эмоции, отражающиеся на его лице: изгиб бровей, распахнутый рот, влажно блестящие губы и черный, гипнотизирующий взгляд. Борис жадно и шумно дышал носом, пока все его тело прошивал оргазм. Он отдавался во власть удовольствия громко, бесстыдно. Я вслушивался в каждый стон, срывающийся с его губ, терялся в нем, тонул, лишенный кислорода. Когда последний спазм отпустил тело, Борис не удержался и чуть не упал, упираясь коленом в мое плечо. Я успел поймать его, сползающего по стене, обнял, разделяя его дрожь. Борис слабо пошевелил руками, и я поспешно развязал ремень, растирая его покрасневшие запястья. — Хорошо, вот так, — прошептал я, поглаживая его содрогающиеся плечи. — Оближи. Протянул запястье к губам Бориса, завороженно наблюдая за его языком, медленно скользящим по коже, обводя просвечивающие вены, слизывая белесые капли. Я обхватил пальцами подбородок Бориса, приподнимая его голову, притягивая к себе и целуя в губы, во влажные от слез щеки.