Joke

            Джокер стоит на крыше Центрального Банка, а под ногами простираются руины города, который он столько раз пытался уничтожить — и все ради того, чтобы сегодня спасти. Губы растягиваются в улыбке, и Джокер тихо хихикает — кажется, это называется «ирония».             — Я думаю, я заслужил какой-нибудь орден. Спас город, спас его рыцаря, — он поворачивает голову и смотрит на очередного подручного. Красный колпак, рубашка и брюки — один из тысяч таких же, неузнаваемый, неразличимый.             Серые глаза хмуро блестят в прорезях маски, и Колпак скрещивает руки на груди.             — Ах да, точно-точно, — притворно вздыхает Джокер. — Порядок в городе восстановлен, я тебе больше не нужен… И что же ты сделаешь?             — Ты убил много людей. Хороших людей, — негромко отвечает Колпак.             Джокер кривится и взмахивает рукой.             — Опять занудство. Как там говорят — кто прошлое помянет…             Джокер запинается, прикидывая — не воплотить ли поговорку в жизнь, но серые глаза в свете догорающих пожаров безумно прекрасны. Он отпускает мысль, не задерживаясь на ней — и поворачивается к Колпаку спиной.             — Я не могу тебя отпустить, Джокер.             — Могу, не могу… Что за неуместное занудство, Бэтси? Наслаждайся, — Джокер раскидывает руки в стороны, обнимая руины города, балансируя на краю крыши. — В Готэме снова порядок!             Он совсем не беспокоится о равновесии, и происходит неизбежное — нога соскальзывает с края крыши и он начинает падать. Сердце подскакивает к горлу, а с губ срывается исступленный смех — случай! Всё и всегда решает случай, разве не прелесть?.. Бесконечный миг он летит в пропасть — пока Красный Колпак не хватает его за шкирку и не возвращает на крышу.             Джокер разворачивается — и обнаруживает Колпака прямо перед собой. Поднимает глаза и облизывает тонкие губы, чувствуя привкус крови и гари.             — Иногда ты раздражающе глуп, Бэтси.             Колпак не говорит ни слова, но ответ читается в глазах — и в животе снова появляется раздражающее чувство пустоты.             Но теперь он, кажется, знает, что с ним делать.             Джокер делает полшага вперед и врезается в Бэтси всем телом — отступай, Бэтси… Но тот не двигается с места. Джокер беспрепятственно срывает красную маску и швыряет ее прочь. Лицо Бэтси изрядно подкоптилось, в углу губ запеклась кровь… Пустота вновь сотрясает внутренности, и тогда Джокер хватает его за подбородок и жадно целует в разбитые губы. Крепкие руки хватают его плечи и отстраняют прочь — и пустота внутри разочарованно воет. Джокер готов выть вместе с ней, но вместо этого сжимает кулаки и смотрит в непроницаемые серые глаза.             — Спасибо, — говорит Бэтси. — За помощь.             Джокер рвано хохочет, сотрясаясь всем телом — это точно ирония!             — Ты надышался дыма, Бэтси? У тебя отравление угарным газом? Вызвать парамедиков?..             — Я должен вернуть тебя в Аркхэм, — говорит Бэтси, и смех замирает в углах губ. Пустота внутри лопается — и Джокера наполняет знакомое и привычное чувство слепой ярости.             — О… О, конечно, — он пытается отступить, но хватка на плечах становится сильнее. — Ты всегда поступаешь по правилам, Бэтс. Вот за что я тебя люблю...             Слова срываются с губ, и он не успевает поймать их.             Лицо под слоем грима начинает щипать — странно, у него нет аллергии на этот состав. Он замечает погнутую антенну в паре футов левее, уродливое граффити на железной двери, два трупа справа… Даже не глядя, он видит, что серые глаза смотрят на него — и заставляет себя посмотреть в ответ.             Пустота внутри жалко поскуливает, и Джокер вонзает зубы в нижнюю губу и сжимает челюсти — пока по подбородку не начинает течь кровь.             — Так чего ты ждешь, Бэтси? Я весь твой, — он вновь картинно раскидывает руки. Капля крови сбегает на шею.             Серые глаза провожают ее непроницаемым взглядом, а хватка на плечах слабеет — совсем чуть-чуть, но ему достаточно.             Джокер сбрасывает его руку и подается вперед, впиваясь зубами в ненавистные губы. Дверь служебного помещения грохочет, когда Бэтси врезается в нее спиной, и Джокер хохочет — а пустота внутри победно ревет.             Перчатки мешают, и Джокер срывает их с рук. Ледяной воздух покалывает кожу, зарывается в рукава пиджака, но он не обращает внимания и обхватывает лицо Бэтси, с силой вминая пальцы в выступающие скулы, оттягивая кожу назад.             Бэтси остается равнодушным, только глаза мерцают, отражая оранжевые огни. Джокер скалится и позволяет пальцам соскользнуть ниже, на миленькую шейку, которая так и просит как следует себя сдавить.             Так он и делает, вонзая пальцы в беззащитное горлышко — и давит, давит, совсем как на горло шлюхи-Харли. Полезная девочка… была.             Бэтси приходит в движение неспешно — каменные уроды с острова Пасхи двигались бы так же. Медленно отводит ладони от шеи, медленно опускает их вниз, и смотрит, смотрит, смотрит…             — Я буду приходить, — говорит Бэтси.             — Думаешь, это заставит меня сдаться? — Джокер тихо хихикает. — Как ты сумел стать миллиардером, Бэтси? Там же нужны мозги…             Джокер не успевает договорить — Бэтси хватает его за пояс брюк и рывком дергает на себя. Он хочет возмутиться, мол, Бэтси, что за невежливость — но Бэтси касается губ и скользит языком в рот.             — Бэтс… — пальцы Бэтси скользят в волосы и не позволяют отстраниться. Волосы встают дыбом, и Джокер дергается — прочь, прочь! — но Бэтс не отпускает.             Потом Джокер находит себя глупо прижимающимся к черному костюму. Пальцы скользят по грубой ткани, не находя края — и он рывком распахивает фалды. По крыше скачут оторванные пуговицы — а Бэтси чуть отстраняется.             — Тише, — вполголоса говорит он, и вибрации отзываются где-то внутри. В пустоте. — Спокойно.             — Я с… — голос не слушается, и Джокер облизывает губы. — Спокоен, о чем ты?             Руки Бэтси оказываются под пиджаком — когда успели? — и скользят по рубашке. Следом за ними по коже разливается горячее тепло — Джокер рычит от боли. Или это не боль?.. Он хватает руки Бэтси, но тот перехватывает их.             — Тише. Тише, — низкий голос тих и вкрадчив, и Джокер едва слышит его — и подается ближе. — Все нормально.             Нормально? Нормально? Чужие руки скользят по рубашке — вперед и назад, вверх и вниз — и следом за ними по телу прокатывается дрожь. Совсем не похоже на нормально… Впрочем, ему ли винить, э?             Он не замечает короткого движения — а потом чужие губы касаются его шеи. Диафрагма выталкивает из горла резкий выдох.             — Все в порядке, — говорит Бэтси. — Это я.             Как будто кто-то другой сумел бы коснуться его и остаться в живых.             Джокер закрывает глаза и погружается в темноту. В темноте пусто, всегда пусто — но сегодня всё иначе. Чужие пальцы скользят по ребрам и спине, поглаживая, мягко надавливая, разглаживая… Он не замечает, в какой момент начинает подаваться к ним — выгибаться, как шлюха, которой недостаточно глубоко сунули… Сравнение не коробит — мысль о том, чтобы отсосать Бэтси за два бакса, даже веселит.             Джокер нашаривает пояс брюк и успевает расстегнуть пуговицу — когда руки Бэтси исчезают и в третий раз хватают его запястья. Взгляды сталкиваются — и Бэтси качает головой, не говоря ни слова.             — Значит, ты меня лапать можешь, а я тебя — нет? — Джокер не узнает собственный голос. — Как-то это несправедливо, Бэтси, не находишь?             Он не отвечает, но ответ приходит сам откуда-то изнутри: я не хочу лапать его. Я хочу, чтобы он лапал меня.             В серых глазах Джокер читает: Бэтси понял это намного раньше. Смех поднимается изнутри и рвет горло — Джокер хохочет до тех пор, пока не заходится кашлем.             — Это и в самом деле ирония, Бэтс!             Он запахивает пиджак и отворачивается, глядя на выжженный город. Чужая рука опускается на плечо, и Джокер вздрагивает.             — Идем.             — Миллионер Брюс Уэйн арестовал Джокера? — криво усмехается он. Прокушенная губа болит, и он растягивает губы сильнее. — Боюсь, люди начнут догадываться…             Бэтси проходит по крыше и находит выброшенный красный колпак. Миг — и лицо скрывается под ним, оставляя только серые глаза.             — Ты повздорил с подручным, и тот тебя сдал.             Джокер качает головой.             — Я бы на это не купился, но эти тупицы… Хорошо, Бэтси. Ты умеешь убеждать.             — Бэтмена больше нет, — говорит он, и Джокер вновь тихо хихикает.             — Бэтмен был всегда.             До самых ворот Аркхэма они не говорят ни единого слова. По пути Джокер считает варианты побега — и к тому моменту, когда они останавливаются на проходной, их число достигает ста сорока трех.             — Бросишь меня здесь? Даже записку не оставишь? — спрашивает Джокер, криво улыбаясь углом рта.             — Прощай, Джокер, — отвечает он. За спиной грохочут засовы — но когда санитары выбегают на улицу, они находят на ней только Джокера со связанными руками.

***

            Он не считает дни. Они похожи один на другой — с чего бы оказывать им честь?             Еда по-прежнему отвратная, психиатры по-прежнему тупые, пациенты по-прежнему сумасшедшие. Ничего нового. Иногда он лениво обдумывает план побега — но для этого нужен подходящий момент и надежный помощник, а ни того, ни другого пока нет.             Он гадает кроссворд в газете, вычеркивая белые клетки, когда санитар-охранник бьет дубинкой по двери.             — Эй, ты. К тебе пришли.             Джокер поднимает голову. Обычно в смотровом окне торчит жирное лицо охранника, но не в этот раз. Заляпанное стекло не позволяет разглядеть черты, но Джокеру достаточно непроницаемого взгляда серых глаз.