Забытое имя

*** -Объясни мне, - попросила Беллатриса, когда Алира успокоилась и села в кремовом свадебном платье прямо на пол - последний протест перед неизбежным. - Объясни мне так, чтобы я поверила! Почему именно Рабастан? Почему не Рудольфус? Не Малфой? Цисси по нему с ума сходит! Не Кэрроу. Мерлин, ты могла выбрать кого угодно! Почему именно Рабастан?       Алира пожала плечами - ткань на её плечах как-то неуклюже собралась. Белла села в своей праздничной мантии на пол рядом с подругой и расправила кружевное недоразумение. -Не думай, что я не спрашивала у себя этого, Белла! Не думай, что я не смотрела на его брата и не искала в нём Его.       Алира виновато улыбнулась, коснулась руки Беллатрисы кончиками холодных тонких пальцев: -Рудольфус тебя любит. А мне на то ведь дела не было. Ты прости меня, Белла, за это, приглядывалась я к нему, признаю. Блэк расхохоталась громко и что-то безумное отразилось в её смехе, столкнулось с мертвенностью комнаты и затихло, забившись куда-то в угол: -Нашла за что просить прощения! Хоть совсем забирай!       Алира вздохнула - Беллатриса так и не научилась притворяться. Она всеми силами пыталась сейчас показать, что Рудольфус для неё не больше, чем партия, но Розье слишком хорошо её знала и не могла не заметить, что голос подруги дрогнул. -Это сейчас не так важно, Белла! Я не нашла в Рудольфусе то, что влечёт меня в Рабастане. Понимаешь, в нём какая-то сила, какая-то тонкость. А Рудольфус хороший, но он... -Слабак, - подсказала Беллатриса, обнимая себя руками. Она так часто делала в Хогвартсе. Алира помнила, что однажды решила, что этот жест - следствие нехватки домашнего тепла. Впрочем, ей ли, Алире, знать о домашнем тепле? -Пожалуй, что так. Действительно - слабак! - расслабленно выдохнула Розье, поднимаясь с пола, и садясь на обитый бархатом стул. Она снова ушла в какие-то свои мысли и задумчиво крутила в руках прядь волос. -Слушай, - Белла переменила позу, теперь она полулежала на полу, сминая ткань мантии, - а ты пыталась как-то ему...намекнуть?       Алира невесело усмехнулась: -На третьем курсе в День Святого Валентина открытку кинула ему. Только подписаться духу не хватило. Считается? -Не знаю, - признала Беллатриса. - Я никогда не отправляла ничего. А почему ты мне не сказа...а. -Именно, - мрачно улыбнулась Алира и черты её лица ожесточились. - Никто не знал тогда ещё, кто именно станет твоим женихом. А на четвертом курсе был рождественский бал, ты помнишь? -Да! - Блэк мечтательно вздохнула, вспоминая тот вечер - белые зеркала в огромной зале, свечи в высоких канделябрах, обвешенных снежной паутиной, мягкий снег, который шёл прямо с потолка. Сама она тогда была облачена в тёмно-зелёную мантию, а Алира... -Я вертелась рядом с ним всё время, - продолжала Розье ровным голосом, - вертелась рядом, думала - будь что будет, приглашу! А он на шаг не отошёл от этой... -Сюзан Гойл, - подсказала Беллатриса, скривившись. И вдруг передразнила, смешно надула губки и нараспев, подражая манере девушки, произнесла тонким голоском, - Деевочки, здесь таак здорово!       Алира прыснула, закрыв лицо полупрозрачным рукавом. -А, - вдруг опомнилась Беллатриса, - вот почему ты тогда... -Да, - Алира подняла голову с виноватой улыбкой, - увы, да.       Блэк снова кивнула своим воспоминаниям. В тот вечер Алира Розье едва стояла на ногах, первый раз в жизни добравшись до огневиски. Блэк же пришлось прикрывать незадачливую подругу от орлиного взора профессоров. -А потом, - продолжала Розье серым голосом, словно бы и не было с ней ничего подобного. - Потом я к вам приезжала летом. Вы приём организовали. Там он был.       Она замолчала, впилась жадным взглядом в окно, словно бы удивляясь, почему за ним не умерло всё, вместе с нею? Почему там также ласковый летний день, медленно клонящийся к закатному часу, а не пожар и не пустыня? -Тогда тоже тепло было...- Алира выдохнула. Ее голос изменился, стал сбивчивым, быстрым, дрожал. - Сад, вечер - как сейчас помню. Тепло было. Очень тепло. Смурно мне в зале стало, душно. Я ушла. В аллею. Помнишь, вашу фруктовую аллею? А он там...представляешь, Белла? Он там! Спросил, как дела. Это ведь значит, что он помнил, правда? А я как в бреду... и в вечернем небе звёзды тогда замерцали, помню. И свежесть, прохлада медленно стала. Как в бреду, Белла, как в бреду. На мне платье, как сейчас вижу - тёмное с фиолетовым рукавом. Помнишь то платье? Оно лёгкое, мягкое. А он меня в мантию свою...       Блэк восторженно ахнула, но Алира не услышала, продолжая сбивчиво, лихорадочно: -Руки с моих плеч не убирает, в глаза смотрит. Чувствую - огонь в груди жжёт, и огонь тот что в нём, что во мне. Помутилось всё, Белла, а он поцеловал. Я едва не рухнула - он прижал меня к стволу дерева... как сейчас чувствую старую сухую кору под ладонью. -И? - тонко спросила Беллатриса, глядя на подругу, задумчиво разглядывающую свою ладонь. Беллатриса смотрела точно так, как смотрела с самого первого их знакомства. -И чувствую я, что тону, - прошептала Алира. - Тону, Белла. В вечере этом, в руках его, в поцелуе, в свежести той вечерней. И дна в этом омуте нет. И знаю, что нельзя, и знаю, что отец не поймёт, и что не быть нам вместе...и понимаю ведь! А оторваться не могу.       Блэк прижала руку к сердцу. Она в любовь не верила...на словах. Но, как это часто бывает, отрицая, пыталась Беллатриса убедить скорее себя в том, что любовь ей не нужна, что и без любви можно жить. Девушка прекрасно знала, что выбора у неё не будет, повезло, что Рудольф её хоть любит. А вот пережить бы то, что пережила Алира! Хоть раз! Хоть немного бы её счастья! -А потом в аллее той...Эван. Пьяный, как обычно. Увидел. Думала я, что он крик поднимет, дуэль начнёт, а он молча кивнул Рабастану и ушёл. Ушёл, понимаешь? Потом уже спросил у меня, понимаю ли я, что среди чистокровных род наш не в почёте и то, что женихов про мою честь немного. -Это всё отец ваш! - злобно сверкнула глазами Беллатриса. - Постоянно жизнь вам портит! Вы столько потеряли из-за него! Вечно в долгах. -Я не жалуюсь, Белла, на него. Если он живёт так, пусть живёт - мы с Эваном ему дети, а не судьи. -А ещё жертвы! - Блэк обозлилась ещё сильнее. Она очень сильно возненавидела отца Алиры Розье, который даже не смог найти денег на то, чтобы купить для дочери на свадьбу (пусть на свадьбу с нелюбимым, но всё-таки!) мантию. Для Беллатрисы одежда была необходимостью, которая подчёркивала благородное положение и потому Блэк считала, что лучше трёх дешёвых нарядов иметь один настоящий. Тайно прознав, что отец Алиры снова в долгах, что свадьба не за горами, а у подруги нет даже платья, Беллатриса вместе с матерью (которая умела держать язык за зубами и от души сочувствовала Алире), отправилась к семейному портному и заказала свадебный наряд кремового цвета. Позже, опять же, с помощью матери, Беллатриса подписала пакет с платьем именем отца семейства Розье и отправила подруге.       И, конечно же, Алира поняла, кто за этим стоит. Но подкопаться не смогла. В тот вечер она долго рыдала, уткнувшись в плечо Беллатрисы Блэк, семья которой взяла на себя обязанность организовать свадьбу Алиры Розье и Форна Монтегю. -А знаешь, что самое печальное, Белла? - Розье сцепила руки в замок и костяшки её пальцев побелели. - Я всё понимала ведь, Белла. С самого начала понимала. И ещё... мне безумно жаль тебе говорить это, особенно, после того, что ты и твоя семья сделали для меня, но я решила. Я всё решила.