мальчики не плачут.

таблетка упала в заляпанный стакан с сырой водой и зашлась в агонии, вскипая в жидкости. пара минут - и от нее остался лишь едва заметный осадок на самом дне стакана да пара пузырьков на поверхности. пропала. растворилась. он тоже хочет раствориться на дне этого ебаного города, но растворяется пока только в безысходности и бесперспективности собственной жизни. -ты в порядке? - спросила его мать, и он поспешно кивнул, выпивая воду с растворенным в ней парацетамолом. за окном - темнота, и все, что он мог увидеть сквозь толстые линзы круглых очков - белесую снежную пургу и обледеневший кабель, тянувшийся откуда-то с крыши вниз. единственное освещение на кухне - от старой лампочки над плитой, и на стене со светлыми обоями он видел свою длинную тень, на которую уставился в задумчивости. -точно ничего не случилось? - вновь вырвала его из раздумий мать своим вопросом, и он перевел взгляд на нее. его мать - самая обычная российская женщина. во всех отношениях средняя - среднего роста и веса, со средним образованием и средней по стране зарплатой. она стоит перед ним в каком-то хлопковом цветастом халате за сто пятьдесят рублей с белорусских распродаж на рынке на открытом воздухе, с глубокими тенями, залегшими под глазами, а волосы ее стянуты растянутой резинкой в короткий хвост. на плите вскипел чайник, и она выключила его прежде, чем свисток на его эмалированном носике начал работать в полную силу. -точно, мам, - ответил он, вставая из-за круглого стола из того же гарнитура, что и шкафчики над плитой, положил советский гранёный стакан в переполненную раковину и, натягивая ниже рукава растянутого серого свитера, вышел в темную прихожую. не включая свет, он сунул ноги в кеды и стащил с вешалки парку. из-за угла на кухню появилась мать и сопровождала каждое его движение сочувствующим взглядом. он молча застегнул куртку, натянул на русые волосы шапку, а на тонкую шею намотал полосатый шарф с закосом под гриффиндорский. -будь осторожен, - тихо сказала мать, когда он накинул на плечо заштопанную лямку рюкзака и открыл верхний замок на двери. на секунду остановившись, он оглянулся и, поправив свободной рукой очки, кивнул. вышел в подъезд и прикрыл за собой дверь, а после быстро спустился вниз, на секунду заглянув в металлический почтовый ящик с кривыми цифрами "39" на лестничной площадке между первым и вторым этажом. толкнул дверь подъезда и вышел на морозный воздух. в ушах через пару десятков секунд оказались белые капельки наушников, а тонкие и бледные пальцы запорхали над разбитым экраном мобильника. спустя пару движений нежный голос девушки заполнил собой все пространство вокруг и он, поежившись, убрал телефон в карман и зашагал по свежевыпавшему снегу. мороз щипал щеки и нос, и парень лишь глубже зарывался в свой шарф, пока снаружи не остались лишь глубокие синие глаза за линзами очков, в которых все плыло из-за растаявшего снега. алёна швец - не самая брутальная музыка и увидеть ее песни в плейлисте шестнадцатилетнего подростка как минимум странно. конечно, крутости это ему не добавляло, но ему было все равно. впрочем, терять ему было уже нечего - он и так просрал все, что только можно. особым уважением в школе он не пользовался - скорее, даже наоборот. хилый и щуплый, с плохим зрением, любит рисовать и не любит одноклассников, слушает девчачью музыку, не особо общительный и прицепил на внешний карман старого портфеля затертый по краям круглый значок с радугой - идеальная мишень для всякого рода шуток и издевательств. даже имя у него уебанское, ему под стать: вениамин. самого от него выворачивает. хуже этого имени только валентин. веня, хрустя подошвами по снегу, преодолел еще один поворот, из-за которого показалась бетонная серая коробка средней общеобразовательной школы номер шесть - места, где он горбатился как на каторге последние десять лет. парень поднялся по гранитным ступеням на крыльцо и потянул тяжелую дверь на себя, оказавшись внутри помещения. поймал на себе оценивающий взгляд вахтерши, попытался рассмотреть хоть что-то сквозь запотевшие очки и направился в раздевалку. часы над зеркалом в холле показывали без семи восемь. до начала планерки еще двадцать две минуты, а до звонка на первый урок все тридцать семь. стараясь стать тенью и слиться со стеной, выкрашенной этим летом салатовой краской, веня прошел в свой класс и сел на свое место за последней партой, не удостоенный взгляда ни одного из своих одноклассников. оценив ситуацию и свои временные ресурсы, парень поставил рюкзак на соседний стул, расстегнул его и достал старый и изрисованный вдоль и поперек блокнот. рисование - его единственная отдушина. наверное, он даже назвал бы его делом всей своей жизни, учитывая, что после окончания школы хочет поступить на архитектора. его скетчбук постоянно пополняется новыми и новыми карандашными набросками, расцветает акварельными поцелуями, перекладывается чистыми листами бумаги между рисунками, выполненными углём. в этом блокнотике с фудзиямой на помятой картонной обложке - вся его чувства, мысли, эмоции, ж и з н ь. вот и сейчас острое жало простого карандаша запорхало над чистым листом бумаги, и из абстрактных и плавных линий постепенно складывался рисунок. на его работе на переднем плане стояла цветущая вишня во всем своем великолепии. гибкий тонкий ствол прекрасно гармонировал с пышной и нежной кроной, проработанной настолько, что казалось, что парень отдельно и кропотливо прорисовывал каждый полупрозрачный лепесток каждого аккуратного цветка. подле дерева расположилась такая же изящная девушка. она сидела, подогнув ноги и обхватив руками колени, а на ее лице с мягкими чертами читалось лишь спокойствие и умиротворение. в ее волосах, собранных в аккуратный пучок, виднелись лепестки вишни. веня уже представлял, какой оттенок коричневой акварели подберет для каштановых волос девушки, когда окажется дома, как тут карандаш соскочил с рисунка и прочертил уродливую и резкую линию вдоль всего листа, полностью разбив всю атмосферу, которую парень так старательно создавал последние пару десятков минут. веня не сразу понял, в чем дело - он всегда с трудом выныривал из мира, придуманного и созданного им самим. он в растерянности осознал, что блокнота перед ним нет и поднял голову. его взгляд синих глаз наткнулся на другой, отдающий холодом настолько, что по спине вени под свитером пробежал табун мурашек. рядом с партой стоял высокий парень, с хозяйским видом пролистывающий его блокнот и разглядывающий каждую страницу. на его скуле выделялась недавно полученная ссадина, на носу был наклеен пластырь с закосом под моду подростковых групп вконтакте, а взгляд серых глаз с металлическим оттенком из-под русых кудрявых волос, имевших длину до крыльев носа, пробирал до костей. воротник белой рубашки плотно облегал кадык, хлопковая ткань обтягивала широкие плечи, струилась вдоль тела и была заправлена в черные джоггеры - сомнительный официальный стиль, но присущий практически всем старшеклассникам матушки-России. денис. произнеся про себя это имя и распробовав его на вкус, веня сглотнул - слово осело на его языке горьким налетом. имя одноклассника служило нихуевым таким триггером, заставлявшим выступать испарину на лбу вениамина, а руки трястить в треморе на грани эпилепсии. чего уж греха таить - веня дениса боялся. до усрачки, дрожи в коленях и обмороков. он смирился с тем, что является для дениса грушей для битья, и бесчувственно и безмолвно принимал как словесные удары, так и физические, но все равно боялся и вжимал голову в плечи, стараясь раствориться в толпе. -отдай, - робко подал голос он и поспешно добавил, испугавшись собственных смелости и наглости, - ...пожалуйста. денис оторвал взгляд от блокнота одноклассника и перевел его на источник шума - а иначе он парня воспринимать отказывался. -что? - изогнул он губы в усмешке и тряхнул головой, разбрасывая длинные волосы в странном беспорядке. впрочем, очистить взор это не помогло. -отдай мой блокнот, пожалуйста, - чуть громче произнес веня и сжал ладонь в кулак под партой. -с хуя ли? - продолжал глумиться парень и самым бесцеремоннейшим образом сел на парту перед веней, - мне понравилась эта вещь и я забрал ее себе. а если я забираю вещи, то их можно вернуть только на особых условиях, и то навряд ли. -и каких же? - наивно спросил веня, надеясь на какое-то глупое условие а-ля спора на слабо. -сначала отсоси, потом проси, - подал голос парень из компании дениса, никита, и зашелся в приступе гомерического хохота, а веня залился краской по самые уши. -отдай, - более нетерпеливо сказал он, вскакивая из-за парты и пытаясь отнять свою вещь. -разбежался, - продолжал усмехаться денис, вытягивая руку вверх, прекрасно зная, что низкий веня с его ста шестьюдесятью семью сантиметрами не достанет, - не видишь, уже бегу и тапочки по пути роняю. кудрявый выставил руку вперед, отталкивая одноклассника. веня остановился, понимая, что любые действия сейчас бесполезны - блокнот можно считать пропавшим навсегда. боль и горечь скребли парня наждачкой изнутри - эта тетрадка, быть может, являлась самой дорогой и сокровенной вещью в его жизни, и даже простой беглый и насмешливый взгляд дениса по ее страницам он воспринимал как личное оскорбление и осквернение, будто кто-то залез в его душу, наследил там подошвами тяжелых ботинок и нанес грязи, а потом бесцеремонно ушел, не удосужившись закрыть за собой дверь. -все по своим местам, - прервал этот трагикомичный спектакль классный руководитель, входя в класс ровно со звонком и абсолютно не обращая внимания ни на веню, ни на дениса, ни на никиту, ни на кого-либо еще. -отдам после уроков, - поставил веню перед фактом денис, слезая с его парты, подбрасывая блокнот с рисунками вверх и ловя его в воздухе (точно так же прыгало сердце у вени в груди), - жду тебя за школой. веню как электрическим разрядом поразило - он прекрасно знал, что означала эта фраза. все конечности автоматически заныли, предвкушая новые ссадины и синяки, а на глазах навернулись слезы, которые парень тут же сморгнул - не сейчас. опустив плечи и поникнув, он вернулся на свое место и уткнулся опустевшим взглядом в парту, лишь изредка во время урока посматривая на дениса. увы, совесть последнего не грызла и блокнот он однокласснику возвращать не собирался. веня ждал последнего урока с ужасом, и его сердце зашлось в приступе тахикардии, когда прозвенел звонок с седьмого урока. его одноклассники беспечно поскидывали все учебные принадлежности в бог весть каком порядке в рюкзаки и покинули класс прежде, чем учитель произнес "урок окончен". в кабинете остался один веня, с особым трудолюбием записывавший в дневник домашнее задание, выводя каждую букву почти что каллиграфическим почерком. не сказать, что его всегда отличало подобное усердие, но причину его поведения вы и сами найдете. веня вышел из класса, как на похоронную процессию - с подкашивающимися ногами и лицом цвета бумаги в его блокноте, который весь день болтался в рюкзаке дениса среди учебника геометрии, мобильника, протекшей ручки и шайбы корвуса. за учебный день веня убедил себя, что проживет и без блокнота, что купит другой, начнет все с начала, с чистого листа в прямом смысле этого слова - в общем, всячески пытался внушить себе, что идти после уроков на задний двор школы нет никакой необходимости. и он и правда бы спокойно ушел домой, если бы не почувствовал твердую чужую руку, которая схватила его за капюшон куртки и потянула на себя. веня едва устоял на ногах, проскользив по асфальту, стирая подошву конверсов и оставляя на белоснежном ковре две черные полосы. -что, блокнотик уже не так важен? - глумливо усмехнулся денис, крепко держа парня за шкирку, как паршивого котёнка. веня молчал. он не то что голос подать - пошевелиться боялся, и потому безвольно висел ака мешок с картошкой. -ну, раз молчишь, напомню тебе, что прогуливать встречи - дурной тон, - как ни в чем не бывало произнес денис и поволок парня на задний двор школы к мусорным бакам. как можно было догадаться, кудрявый был не один. никита и еще пара одиннадцатиклассников, веня заметил даже студента из шараги неподалеку - все они курили, сбившись в одну компашку. никита весьма недвусмысленно вертел в свободной руке со сбитыми костяшками нож-бабочку. -вот и мясо подвезли, - протянул какой-то парень, затягиваясь, так, будто веня и правда свежемороженая туша животного. забитый парень охотно в это поверил. денис разжал хватку, и веня осел на асфальт точно мешок с костями. парни обступали со всех сторон, и очкастый уже был готов к метталическому вкусу на губах. но прежде веня ждал даже короткого диалога, даже насмешки, глумления - чего-то, что поможет смириться с тем, что будет дальше, но не дождался. первый удар пришел сзади - от дениса. все пошло по пизде. зеленый свет дан. курок спущен. рубикон перейден. удар дениса послужил сигналом остальным, и удары посыпались отовсюду. веня прикрыл лицо длинными и тонкими пальцами, молясь лишь об одном - только не по лицу. впрочем, молился зря - денис поднял его с земли рывком, перетряс до основания, сметая шапку с волос, потряс кистью руки и познакомил свой кулак с лицом вени. не в первый раз. и так тонкая кожа губ, обветренная и обкусанная со всех сторон, лопнула, и в ротовую полость хлынула кровь с солоноватым привкусом. парень успел сплюнуть ее до того, как второй удар, направленный в висок, прошелся по его брови, рассекая ее и сбрасывая очки парня на асфальт, а его самого прижимая щекой к шероховатой поверхности битума. веня, лишившийся четкого зрения, услышал характерный хруст стекла и понял, что с очками можно попрощаться. он не знал, сколько продолжалось избиение - пять минут, десять или полчаса. за все время он не то что не стал молить о пощаде - он не проронил ни слезы. он был слаб, он был жалок в глазах дениса и остальных - так пусть не выглядит еще ущербнее, ревя как пятилетняя девочка от каждой пощечины. пусть его будут бить, издеваться, глумиться, пусть перемоют каждый позвонок, сломают каждую кость, живого места не оставят - веня не издаст ни звука. у него нет права на слезы. таким его воспитало это общество с его прогнившей насквозь системой воспитания, приведшей к тому, что из носа вени сейчас хлещет кровь, пачкая гриффиндорский шарф. он еще раз убедился в том, что подростки - самые жестокие обидчики, когда денис сел на него сверху, запустил руки в карманы куртки. веня не понимал, что сейчас происходит, лишь тяжело дышал и старался не захлебнуться в собственной крови. потом он увидел в кривых от природы, но эстетичных пальцах дениса коробок спичек и закусил и так разбитую губу. денис - больной ублюдок-пироман. такой приговор вынес однокласснику веня еще в первый раз, но, надо признаться, легче ему от этого не стало. шрамы на запястьях не затянулись, боль не ушла, мать плакать не перестала. все, что сделал веня - лишь в стотысячный раз смирился со своим незавидным положением. денис - больной ублюдок-пироман. эта мысль стучала в мозгу вени, когда спичка зашипела с характерным звуком, чиркнув фосфорной головкой по ребру коробка. и не покидала его голову даже тогда, когда он почувствовал нестерпимую боль в районе оголенного запястья, и так покалеченного. веня закусил губу, разрывая ее еще больше, попытался поцарапать асфальт, но лишь стер ногти до крови. денис тушил спички о его кожу так же непринужденно, как прогуливал уроки или трахал девушек - с равнодушным выражением лица с легкой тенью удовольствия. за первой спичкой пошла вторая, за второй - третья, и в какой-то момент вене показалось, что он теряет сознание. где-то на задворках сознания промелькнула мысль, что сейчас он наконец-то скончается от полученных травм, не приходя в сознание, но денис кинул сгоревшую спичку рядом с веней, закрыл коробок, убрал его на место и слез с бедного парня. веня перевернулся на живот и сплюнул скопившуюся кровь. слипшиеся легкие расправились от поступившего кислорода, и дышать стало легче. темнота в глазах отступила, и веня смог разглядеть свои кисти рук, пытающиеся выскребсти щебень из асфальта. -на сегодня с тебя достаточно, - подвел итог денис, явно довольный своей работой. он поднял с земли рюкзак, порылся в нем и швырнул рядом с одноклассником помятый блокнот. -заслужил. веня тяжело дышал, но слышал, как удаляются подростки, вновь начав непринужденную беседу. он нашарил рукой разбитые очки с покореженной оправой, сел и повернул голову примерно в том направлении, куда удалился денис с остальными. -увидимся завтра. веня видел лишь расплывчатую фигуру парня, но этого хватило, чтобы понять, что тот встал на месте как вкопанный. -что ты сказал? - денис медленно повернулся, и веня готов поклясться, что сейчас на его лице играют желваки. прямо сейчас лицо дениса было лицом ненависти. -тебе мало, а, говна кусок? - денис рывком двинулся в сторону вени и последнего ждала бы новая волна унижений, если бы не никита, схвативший друга за локоть. -сам сказал, что с него достаточно, - попытался остановить пыл кудрявого парень, - или что, будешь вестись на провокации этого мудака? слова никиты возымели действие и денис, сплюнув, снова развернулся и быстрым шагом вышел со двора. за ним последовали и остальные. веня нашарил рукой блокнот и судорожно пролистал страницы, проверяя, все ли рисунки на месте. одного не доставало. самый новый рисунок с деревом вишни и девушкой, сделанный этим утром перед уроками, был вырван.