Какой Дракон, такая и Принцесса

      Цветы для Королевы три мужика, едва ли протрезвевших за полчаса, выбирали так, словно решалась судьба Галактики. Поспорили, поругались, вышли покурить. С ними вывалился и продавец — колоритный армянин, со слезами на глазах уверявший, что для такой «женьщини» он сделает королевскую скидку, только пусть всё-таки выберут хоть что-нибудь. Выдыхая через раз в секции «адын за дуавести рублей штука», мужики купили огромный букет из белоснежных игольчатых хризантем… и ещё один — бледно-зелёных роз, хотя каждый из троицы позже уверял, что не он заказывал «запаску».       А вот в алкомаркете «Солнышко», что тремя кварталами ближе к центру, 1 января торговля шла на ура: распродавался весь ассортимент от эксклюзивных марочных вин до пива и минералки, залежавшийся с прошлого года. Неленивые малопьющие хозяева торговали бойко, но ближе к обеду дело встало и в Солнышке. Нет, товар не закончился и очередь жаждущих стала даже вдвое длиннее. Застопорило процесс влетевшее в торговый зал воплощение кары небесной, не успевшее вытрясти сверкающее конфетти из пышной шевелюры. Эдика трясло и подрывало.       Он 1 января собирался спать до вечера, но только его щека коснулась подушки в девять утра, как позвонил Савельев. Конечно, Эдика никто не заставлял шляться с друзьями и подружками до рассвета. Но было весело и местами очень лампово, словно Драконий год давал фору праздничным денькам. Молодёжи пышных застолий не надо, если на улице гремит музыкой веселуха, а все кафе и клубы зовут не только огнями. Савельев понимал, что прямо сейчас пользуется бесконечным уважением Эдуарда к его персоне, плюс на руку директору сыграло, что Эдик на подъём был лёгок ангельски. Столичные высочайшие гости улетали именно сегодня вечером, а накануне так спешно стаяли с завода, что не прихватили флешку с пакетом актов приёмо-сдаточных работ и прочих документов. Эдик жил рядом с гостиницей и мог помочь решить вопрос, дабы не переносить хвостов в праздники. Савельев благоговел перед профпознаниями своего сисадмина, но более сильной стороной всё же считал его шарм, силу которого не раз ощущал лично. А тут и делов-то: сканы доков с электронными подписями распечатать, инфу скачать на новую флешку и всё побырику отнести отбывающим без особой радости гостям. Простонав «слушаю и повинуюсь», Эдя сварил себе тройной по крепости кофе, протёр лицо кубиком льда и до красноты растëр уши. Сон нехотя и ненадолго отступил, залëг в засаде в подушках и мягких игрушках, чтобы караулить любое мимолётное смежение век сисадмина при исполнении…       Эдик всё сделал за сорок минут, было бы быстрее, если бы сервис не подгружался как пьяный. Парень снова втиснулся в свой цветастый лыжный костюм, сапоги-дутыши и вязаную шапку с огромным помпоном. Вид, конечно, не представительный, но Эдик особо себя представлять и не собирался всяким аспидам столичным. Вышел на улочку, улыбнулся яркому солнышку… Оно-то выспалось! До гостиницы дорогу всего лишь перейти. В десять утра городок лишь сонно сопел, но Эдя всё равно пошёл по пешеходному переходу, хрустя снежком.       В фойе гостиницы никого не было. Пол был засыпан дождиком и конфетти, и мерцала огнями гирлянды большая ëлка. Под ёлкой на диване кто-то спал. Эдик «кого-то» будить не стал, номер гостей ему назвал Савельев, поэтому парень сразу юркнул в лифт.       У самой двери, отчаянно зевая, Эдик поправил шапку и постучал. В номере раздались тяжёлые шаги, парню даже стало не по себе от такого звука… Но бойцы Савельева не отступают!       Лев уже дважды заглушил боль отбитой челюсти у себя в номере — ему нужен не долбанный ибупрофен. Не найдя половины своих вещей, пришёл к Шелфасту как хозяин в одном халате на голого льва. Алекс открыл не сразу, смерил взглядом и дал пройти внутрь. Молибогов увидел на столе забытые портмоне и ноут, а в кресле — брошенную дублёнку. Вспомнил, как его выставил бывший секретарь. Лев бесцеремонно завалился на разобранную кровать. Алекс, не обращая внимания на демарши Молибогова, молча собирал вещи, не казня тишину даже шорохом. Ему хотелось подготовить сумки и лечь поспать до самого вечера, до такси. По приезде с завода Шелфаст вырубился, но четырёхчасовой кошмар не принёс отдыха, лишь разбил всё тело. Праздничный завтрак — надо отдать должное персоналу гостиницы — был безупречен, но стоял почти нетронутым — кусок в горло не шёл ни в прямом, ни в фразеологическом смысле. Оценив лёгкое меню и сервировку, Алекс выпил лишь кофе со сливками. Лев следил с постели за каждым его шагом, даже не пытаясь начать разговор. Отщипнув пару долек ароматного мандарина, Шелфаст бросил свою подушку и одеяло на диван.       — Займитесь лучше своими вещами, пока есть время. Я займу ванную.       Ответа не последовало, лишь равнодушная ухмылка. Все карты Льва папочка заблокировал, а как выглядит наличка, он давно подзабыл. Алекс вылил все запасы спиртного… Но сейчас он зайдёт в туалет, и Лев возьмёт своё. Лекарство для смелости, за которым не надо идти в призрачный Изумрудный город с остальными зверями… Маленький потайной кармашек в барсетке — собственные двери в рай. Хочешь с разноцветной тиснëной таблеткой, хочешь с кислотной маркой, на которой Будда учит чему-то… И тогда появится новый Дракон! Настоящий.       Дверь в ванную щёлкнула. Лев как огромный дельфин выбросил холёное тело из кровати, но шага не дошёл до заветной цели — в дверь постучали. Первой мыслью было — не открывать, но хотелось рассмотреть бесстрашное существо у ворот его временного логова. Лев, даже не оправив распахнувшийся халат, отмерил несколько тяжёлых шагов по номеру и открыл дверь.       — Ты?! — Молибогов не поверил глазам и такой удаче, и хорошо, что у Алекса едва шумит вода. — Привет, Солнышко. Взошло извиниться за ту отраву, что нам продали по твоему совету?       Эдик от наезда не нашёлся сразу, что сказать. Лишь сильнее сжал файл и шапку, наблюдая, как двигается квадратная челюсть, запаянная в шину, под аккомпанемент болезненных гримас, чередующихся судорогами злорадства.       — Заявить бы на тебя, убогого, да в этом дремучем дерьмовом городишке, куда ни плюнь, везде родственники и подхват, да? Как в девяностых… Жаль, что не они сейчас на дворе. Я бы тот алкомаркет на камушки разнёс вместе с их палёнкой, а тебя под руинами похоронил!       — Савельев просил передать, — Эдик просто протянул пакет, растеряв от неожиданности приветствия и дежурные поздравления. — А оправдываться распоряжения не было. Приболели? Бывает. Счастливого пути!       Рука Льва схватила Эдика за запястье, потянула в номер, файл упал на ковровую дорожку.       — Зайди-ка, детка, покажу, как прощаются…       Дверь из ванной распахнулась. Алекс поправлял манжеты рубашки.       — Отпусти мальчика, — голос Шелфаста был спокоен и немного глух. Эдик рванул руку, пользуясь замешательством мужика, но Лев сдавил сильнее.       — Этот пидорок нас едва не отправил на… Алекс?! Ты не врубаешься?       — Выключи звук. Отпусти сельского дурачка и перестань его делать из меня. Я больше не повторяю. И да… Извинись!       Теперь Лев навострил уши по-другому, но ещё колебался где-то у проступающего края того… самого слоя.       — Алекс?       Шелфаст прошёл мимо, наступив на хрустнувший файл. Лев отпустил застывшего, залитого бледностью Эдика и облизнулся.       — Извини и беги отсюда. Беги, Лола!.. — рыкнул Молибогов, наклоняясь и поднимая пакет.       — Тоже мне — князи-в-грязи нашлись! — Язык у сисадмина часто действовал вне команд из мозга, но ноги не подвели — Эдик и не понял, как сорвался с места в карьер.       Алекс сел в кресло, чуть расставив ноги, на расслабленных небольших кистях рук проступили оплëтки вен. Влажные уложенные волосы были словно облиты лаком, а взгляд скучающим, даже… разочарованным. Лев стоял и ждал.       — Зачем ты здесь? — в голосе Алекса щëлкнуло первым тумблером.       Молибогова наполнило этим голосом по края, всколыхнув потребности Нижнего, как вино на дне бокала при дегустации.       — Чтобы служить и подчиняться своему Хозяину, — он медленно встал на колени. Сам Лев не справится — надо отдать руль и плеть тому, кто сильнее.       У Алекса в голове до сих пор голос Старика, потерявшего часть уверенности, глухо просил: «Привези мне его в столицу, пока не поздно! Мне нужна твоя помощь». Лев стоял на коленях и хорошо на них смотрелся.       — Что значит для тебя «служить и подчиняться»? — Алекс смотрел прямо в глаза. Ступор Льва доставлял удовольствие. Шелфаст неторопливо взял его портмоне. Молибогов сглотнул.       — Думаешь, я не понял про экстази, что ты подмешал в бренди? Я не настолько суперблядь, чтобы спустить подобное унижение.       — Я выполню любой приказ для удовольствия Хозяина. — Лев низко опустил голову.       — Простоишь по-собачьи мордой в пол, пока не проснусь. Потом подумаю, что приказать.       В фойе гостиницы проснувшийся портье выстрелил прямо в убегающего Эдика хлопушкой с конфетти и поздравил с Новым годом. Сисадмин натянул шапку поверх блёсток и выскочил на улицу. Его состояние трудно было описать цензурными словами. Во-первых, Эдик был напуган: в раже гнева он чуть не навредил двум людям. Во-вторых, страх сменила ярость, что Даур таки подторговывает палëнкой. Третьим снова накрывала волна страха, Эдик вспоминал глаза Молибогова, в которых гнездилась такая тьма, что горло перехватывало. И Василевский общался с такими монстрами. И значит, вполне мог быть таким же. Но лучший мужчина на Земле выбрал его. Эдик ощутил, как страх и гнев сменяют непонимание, бессилие и тоска. Романов был как тот мятежный буревестник, ищущий покой в буре.       Эд оступился и сел в сугроб. Снег был мягкий, как кресло-мешок. Странно, но это досадное падение как будто камень с души сняло. Потянуло хорошими сигаретами, раздались нестройные голоса. Эдик чуть не закопался в сугроб с помпоном. Саныч, Романов и Василевский спорили у цветочного магазина настолько естественно, словно давно уже были одной семьёй-семьёй. И пусть столичный долговязый Дракон, одетый не по сезону в дорогое пальто, разительно отличался от крепких местных мужиков в зимних китайских куртках, их порода его природу приняла. И хорошо, что Саныч был поддатый, иначе увидел бы, как задерживается большая Лёшина рука на плечах и спине Андрея, какими взглядами обмениваются эти двое, что друг другу предрекают, ох, какие тайфуны… нет, обещают — буревестники. Эдик вздохнул, он бы в этой компании точно торчал залëтной ланью в стане племенных жеребцов. Так сисадмин и отползал на четвереньках с точки прозрения, а из глаз предательски подтекало. С другой стороны, когда знаешь, что человек, в котором видел свою судьбу, счастлив, то становится… легче? Ни хрена не легче — ломает сильнее, что ты, любящий так долго и безусловно, остался за бортом.       — Ну и ладно! Ну и будьте счастливы! А я столько не выпью! — ворчал Эдик, не известно на кого досадуя, но зная точно, кто будет сейчас покаран, все ближе продвигаясь к алкомаркету «Солнышко».       В дверях заведения жадно хлебал минералку из двухлитрового горлá мужик в расстёгнутом пуховике. Из спортивной сумки, полностью перекрывшей проход, торчало множество бутылок и пачек с соком. Рассмотрев на Эде лишь тонкую фигуру в цветном комбинезоне и плохое настроение, мужик сделал свои выводы и близоруко подмигнул. Мол, не грусти, красотуля, праздник же!       Эдик ловко просочился между жаждущим телом и косяком, длинноного перешагнув сумочное препятствие, что в его состоянии было равнозначным «влетая в «Солнышко». Была бы шашка — обнажил! А так — рассёк голосом, что звякнул ближайший стеклянный ряд.       — Даурчик! Я же просил не травить! — прокричал Эдик в крепкий затылок, уже потом сообразив, что продавец радикально поменял цвет волос и раздался в плечах.       — Доброе утро! — парень, разрезавший упаковочную плёнку на блоке со «Спрайтом», обернулся и улыбнулся. Солнечно. И Эдик застыл, словно эта улыбка затупила все стрелы, шашки и катаны на Земле. А ещё парень, помимо обладания платиновой шевелюры, был охуенно загорелым, молодым и высоким.       Продавец слегка нахмурился:       — Травить? Как травить?! Нашим вином?!       Эдуард стянул шапку, и на плечи посыпалось конфетти.       — Где Даур?       — Уехал на праздники на родину. Я за него! Что произошло с нашим товаром? Сразу говорю…       — А телефон оставил? — съязвил сисадмин. — С кем я говорил в пятницу?       — Со мной. Правда, связь из-за бурана была так себе, но, самое главное, я тебя узнал и пари принял! — парень снова просиял. — Что подъедут два заметных человека, им надо помочь, чтоб на утро голова не болела. А с тебя — желание! Телефон этот — не Даура, а рабочая мобилка. Кстати, клиенты уехали в восхищении! — парень гордо ткнул в себя «лайком». — Как истинный македонец, знающий толк в спиртном, я продал им «греческое золото» — превосходную Метаксу 12 STAR, самую удачную за последние двадцать лет.       — Рабочая мобилка… Метакса… Македонец? — Эдик перебирал в руках новые пазлы, пытаясь собрать, во что опять влип.       — И желание! — Парень протянул широкую ладонь. — Я Геракл. Можно, Гера. Гера уже даже привычнее. Я — сын хозяина магазина.       Вот он этот хрипловатый голос и лёгкий акцент. Буран попортил связь или вмешались греческие боги, подсобив Отцу Небесному. Тогда… о каком отравлении говорил тот чëрт в номере?       — Ты здорово вырос, малыш Геракл… — Как из вертящихся под ногами у отцов юрких пацанят вырастает вот такое, сисадмин состыковать не мог. — Я Эди… Эдуард.       — Эда. Так тебя забил Даур, — голос продавца погнал мурашки по коже. Эдик попятился, сжимая шапку.       — Наезд отменяется. Извини.       «Извиняюсь?! Я же здесь старший и потерпевшая сторона! Ну и вляпался — впору сбежать! А этот полубог… то есть полугрек… то есть такие вот бывают в маленьком провинциальном городке?! Всё перепутал и доволен как слон! И не переубедишь же! И не сбежишь…»       Пока Эд мучительно соображал, почему ноги не выполняют разворот кругом и марш бегом отсюда, Гера откровенно любовался «Эдай». И нравилось ему всё: от цветочного наряда до блёсток в волосах — эту райскую жар-птицу хотелось взять в руки, проверить, как горячи всполохи, пригладить взъерошенные перья. Геракл часто видел это создание, с того момента, как в пятнадцать лет приехал сюда к отцу. Обрусевший абхазец на Самосе отлично сошёл за испанца, а ма была горячей девчонкой. Амир от ответственности не отказывался, его просто выперли из семьи. Ма переписывалась с отцом всё это время, сын учил русский, а в пятнадцать Гера поехал к родителю. Тут и остался. Сердце подсказало, что солнце везде светит ярко, но высшее образование лучше получить в России. Учился в универе в соседнем городе у моря. В избытке хватало увлечений и приключений. Но на малой родинке отца глазами Гера всегда находил его, этого блескучего гибкого парня с так часто грустными глазами. Отец говорил, что любовь приходит, если видишь только одного человека. А Эда, очевидно, смотрел на другого. Гера созрел для признания как хорошее шёлковое бренди, но Даур проболтался, что сердце Эдика занято, закупорено, а случайными связями зайка не перебивается. Он был старше, но казался таким беззащитным, что хотелось быть рядом всегда. Он был красивым во всех проявлениях, и Гера боялся, что признаться — и то не получится.       Летом намечался диплом, а потом манили назад перспективы и виноградники Греции. И вдруг Эда звонит и сулит желание!       — Хорошо, что всё хорошо! Грек никогда не испортит вино — это девиз! С праздником, и всё такое, — как этому почти мальчишке удавалось выворачивать Эдику нутро и вытряхивать оттуда всё, что ещё минуту назад казалось важным, ничего особенного для этого не делая, Эдик не знал. Он быстро надел шапку, натянув её по самые глаза, хотя сроду так не носил, да и вряд ли это помогло спрятаться от смятения и перенерва. В животе, как всегда в ситуации «стресс», буркнуло.       — У меня, кстати, обед начался. — Соврал — не покраснел, но очередь послушно двинулась на выход — клиентура в «Солнышке» порядок знала: слово продавца — закон. — Перекусить не хочешь со мной? Жена отца — узбечка, готовит как богиня. Холодильник дома ломится. И свежее на подходе! — Гера подмигнул.       Эдик опешил, хотя куда уж больше.       — Мы же с вами… с тобой не знакомы. Как можно вести в дом не пойми кого?! — нахмурился парень. — А может, я маньяк какой-нибудь? Или профессиональный ворюга!       — Я согласен на маньяка. — Протянул мечтательно, и эта улыбка сумасводящая отчего-то ослабила Эдику колени. — Сексуального, — прошептал-замурашил Геракл-Гера.       — А? Что? — на членораздельные мысли Эдика уже не хватало, с ним явно что-то творилось, причём на уровне физиологии — отдельно от мозга.       — Ты сексуальный.       — Эм… но я не готов…       — Любить? — Гера лëг грудью на стойку.       Эдик потупился. В какой-то момент в голове промелькнуло виноватое: он любит Лёшу. Потом нагнало охлаждающим снежком в затылок: Романова уже не вернуть. Гера смотрел прямо в глаза, его тёмно-карие были глубоки. Эд понял: давать ответ нужно здесь и сейчас. Он откашлялся, как перед защитой проекта.       — Геракл, я вроде как старший, поэтому хочу напомнить, что в России однополые отношения это…       — Поехали в Грецию?       — Там и без меня всё есть, — пробурчал Эдик, не воспринимая слова студента всерьёз.       — Но мне-то нужен ты! — черешни поманили из-под платиновой чёлки. — А у тёти Нафисы чебуреки и плов… м-м-м… Что ты!       У Эдика снова предательски булькнуло в животе — на этот раз от разыгравшегося аппетита. И хотелось не только чебуреков. А чтобы что-то срослось с Гераклом. Нужно как минимум подержаться за руки. По теории Эдуарда Петрова должна проскочить искра.       Искра… А Эдю потряхивало, словно в проводке коротило замыкание оголённых контактов. Взгляд молодого человека раздевал без спроса, распуская одежду по ниточке. Горячий, жгучий, бессовестный грек, такой молодой, напирал, гнал коней и тянул руку: что решишь? Если ответит даже на такую малость, только вложит пальцы… Эдик снова стащил шапку, покосился на ладонь Геры. Он будто на полшага отступил, не торопил и никуда не спешил сам, ждал, улыбался.       И тут на улице коротнуло. Не то что заискрило — затрещало. Сосулька, что ли, упала на распределительный щиток? Но Эдику хватило, чтобы его натянутые струной нервы рванули. Красиво так вспрыгнул на стойку… Прямо в руки Гере. Вспорхнул. А тот с удовольствием поймал всего вместо кончиков пальцев и так крепко сжал, что сисадмин понял, что отлетался, и можно пойти и спокойно поесть чебуреков тёти Нафисы. Торопиться теперь не нужно.       Король в этом мире не боялся ничего: ни метеоритов на подлëте, ни залëтных Драконов, ни налоговой, ни трудовой инспекции, а вот такой прямой и нежный взгляд от Королевы заставлял вспоминать, что же он пообещал и не выполнил. Без Танюхи Саныч и Королём не стал бы. Она его на подвиги убедила и собрала, поддерживала, прикрывала тылы, пока флагман бизнеса обходил препоны и ломал льды.       Вот и сейчас улыбалась Татьяна с порога исключительно детям, а на Короля, спрятавшегося за букетом хризантем, бросала самые нежные взгляды. За стол всех провела и усадила, слушала внимательно, не давая мужским глазам разбегаться по блюдам и закускам.       — Почему я обо всëм узнаю под занавес сказки? — наконец спокойным медовым голосом произнесла Королева. — Словно я одного не рожала, а второго не снаряжала? Андрей, вы уж извините, что я так по-семейному при вас журю…       — Если по-семейному, то надо со мной на «ты» и в том же тоне. — Василевский поцеловал маленькую женскую руку. Саныч засопел из-за букета, что Драконов к телу допускают, а законного мужа медленно разделывают. Лëха виновато ткнулся губами в мамино плечо.       — Ну прости. Если бы сами не сдюжили, точно бы сказали. Праздник же!       — Праздник должен быть у всех, а не только у меня. Я, значит, тут летаю в розовых облаках, а вы честь и совесть спасаете. Очень мило.       — Дорогая… — Саныч взял слово из-за куста, — давай не будем сердиться. Какие мы, к чëртовой матери, богатыри, если сами проблему не решим?!       Татьяна тихонько выдохнула. Женское сердце понять трудно, практически невозможно. Оно чувствует, оно хранит самую нужную и своевременную молитву, а это тоже сила и подмога. Любимым сильным мужикам не объяснить, что когда женщина всей душой с ними — это её вклад и оберег. На Андрея она смотрела с интересом. Сын, разменяв четвёртый десяток, не порадовал невесткой и внуками. Подружек Лëшка приводил, но ни одну так не обнимал глазами, как этого представительного острого мужчину. Значит, дело не в поле и в красоте, дело в том, где замыкаются две совершенно параллельные судьбы. Порой это против всех законов мира, но изменить невозможно. Королева чуть приосанилась. Неважно, кто притирается к Лëшке, она должна быть уверена, что сын понимает все последствия своего выбора… Переключила строгий взгляд на Принцессу и невольно улыбнулась. Лёша сказки всегда по-особому воспринимал, с самого детства. Он Кащея и Бабу Ягу жалел — говорил, что им просто с семьёй не повезло и с друзьями. А на Драконе всегда хотел покататься!       — Мам… Мы вас с отцом позорить не собираемся. Городок маленький, все у Бога на ладони, у людей на глазах…       — Вы и в столице на той же ладони будете и под тем же присмотром, — мама немного загрустила, тонкие лучики морщинок прорезались у глаз и на лбу. — Есть ли у вас равновесие? Ведь кому-то придётся сильно уступать, многое прощать… Обычно это под силу только женщине. Мужчина — рулевой, он вперёд смотрит, видит реальную опасность, а женщина смотрит под ноги, где бы её защитник не запнулся, не оступился. Стелет ему вовремя, кормит, не даёт ослабнуть, останавливает, когда устал. Вы как это делить собираетесь?       — Мам, думаю, поделим поровну, а то передерëмся, — Лëха подмигнул Василевскому. Но тот молчал и смотрел. Ощущение было двоякое: с одной стороны, он рушил покой замечательной крепкой семьи. С другой, Андрей не принуждал, так сошлись планеты, так отреагировали тела, а результат подобной химии не предугадать. Милая взрослая женщина всё видела и понимала, и, конечно же, предпочла бы для сына другую судьбу. Эйфория взрослых людей выветривается быстро. Это всё-таки жизнь, а не сказка…       — Э… Дракон… Ну-ка не гаснуть! — рыкнул Алексей. — Никто не говорил, что будет просто.       — Я знаю. Перевариваю. Вспоминаю одну инструкцию, что мне дали, — Андрей поднял серьёзные ясные глаза. Исчезли Дракон, Принцесса и королевская чета, в комнате остались люди, которые теперь были связаны особыми узами. — Как можно доказать, что ты достойный человек? Пойти за тридевять земель за тем, незнамо чем, за пером Жар-птицы или… Кстати, Лёш, смотри, что я тебе добыл.       Андрей вынул из пакета коробку с конфетами.       — «Птичье молоко», мои любимые! — Романов расплылся в улыбке. — С детства считал их волшебными, на начинке гадал. Если шоколадная — то скоро сбудется, если белая — то нескоро, если лимонная — то, к сожалению, мимо ворот гол.       Андрей посмотрел на три ряда одинаковых шоколадных брусочков. Кто знал, как фасовщик в этой коробке распределил цвета. Сверху, снизу, посередине окажется заветный коричневый?       — Мне нужно будет уехать, Романовы. Закончить все дела в столице и выиграть ещё один трудный бой. На этот раз одному! — Василевский протянул руку и накрыл ладонь Лёхи. — Даже если останусь ни с чем, у меня будет место, куда смогу вернуться.       — Безусловно! — Алексей сжал пальцы Дракона. — По-другому и быть не может.       — Скажи сейчас, что за мечта была, Лëш? — Андрей почему-то перевёл взгляд на насупленного Саныча.       — Она и сейчас есть. Просто чуть-чуть отложена! — Романов младший просиял. — Байк Kawasaki Ninja ZX-10R. Настоящий жеребец для Принцессы, правда, не белый, а чëрный. И погонять, и попутешествовать. Почти накопил.       Василевский выдохнул: слава богу, что мечты у Лëхи земные и хорошие, немного пацанские, но что уж — вполне реальные и исполнимые.       — Сколько теперь не хватает? — жёстко спросил Андрей.       — Вернёшься — скажу! — золотые глаза упрямо сузились, губы согрела улыбка. — Мам, я помогу принести горячее! — Этот невозможный мужик уже рванул за Татьяной на кухню.       — Тогда я загадаю желание! — Дракон потянулся в коробку за конфетой.       Лëха с рëвом повернулся, но остановить не успел. Крикнул, почти простонал, что знает, где шоколадные, но Василевский уже держал конфету. Алексей опустил глаза на нарушенный рядок, помрачнел.       — Там всегда лежат жëлтые? — Дракон смотрел насмешливо.       — Вот чего ты торопишься?! — Было видно, что Лëха расстроен. Детская забава оказалась для него судьбоносной. — Не хочу спрашивать, что ты загадал. Не хочу думать, что будет!       — Иди сюда!       Саныч уже догнал Татьяну на кухне, инстинктивно почуяв, что свидетелей тому, что будет дальше, не нужно.       Андрей вложил конфету в рот, зажав губами.       — Кусай! — процедил он. — Свою половинку.       Лёха быстро подошёл, сомкнул на торсе своего Дракона кольцо рук, посылая все детские страхи и приметы к чëрту, взял в поцелуе часть конфеты. Глаза прикрыл от сладости и теплоты, а ещё… чтобы помечтать немного.       — Смотри! — голос Андрея вернул назад.       Дракон знал, что увидит счастливую улыбку своей неукротимой Принцессы. Ну, пусть была не шоколадная, пусть белая начинка, но сейчас они получили настоящее благословение на «долго и вместе».