Last maN

      Всемирный потоп и солнечный взрыв, атомная война и нашествие инопланетян, восстание роботов и эпидемия смертельного вируса. Сколько ещё различных сценариев апокалипсиса вы сможете перечислить? Наверняка ещё несколько десятков, но всех их объединяет одно: ни в одном из них человечество не вымрет всё и сразу. Всегда останется горстка выживших, возможно даже разбросанных по всему миру, которые будут страдать всю свою короткую, а может, если повезет, и длинную, жизнь в два раза сильнее, чем погибшие, вне зависимости от того, как те умерли. Всё как в любом постапакалепстическом фильме. Вот только, это далеко не фильм. И даже если это взять как сценарий, то не осталось в живых кому его посмотреть. Такая вот шутка судьбы. Только у судьбы удачных шуток не было уже года четыре. Именно столько прошло с того момента, как радиация убила большую часть всего живого, а меньшей оставила мёртвые земли и такие же мёртвые тела. Именно столько один чудак ходит по мёртвым городам.       Тайлер скидывает туристический рюкзак цвета хаки и другие свои пожитки к основанию металлической стойки, к которой прикреплена табличка с выцветшими буквами «добро пожаловать в Лос-Анжелес». Он выгибает спину до хруста позвонков. Ноги ноют от долгой ходьбы, но это чувство стало уже таким привычным. — Боже, спасибо, что помог дойти до ещё одного города!       Тайлер вглядываться в серое небо. Он уже не помнит, когда в последний раз видел его голубым, когда видел на нём солнце, когда белоснежные облака, похожие на различных зверей, плыли по нему. Может быть, оно всегда было серое. Но ведь это не так.       В небольшом кожаном ежедневнике, где первые страницы занимают молитвы, а последние — список пройденных городов, появляется ещё одно название «Лос-Анжелес». Оно вертится на языке Тайлера, как что-то смутно знакомое. Возможно, он бывал здесь в детстве, но сейчас не может сказать этого наверняка — ни одного воспоминания. Джозеф смутно помнит что-то из нормальной жизни. Кажется, она осталась там, далеко, где-то в Колумбусе, который остался за спиной.       Достаёт из бокового кармана рюкзака потёртую фляжку, на которой резвятся персонажи «марио» из облупившейся местами краски. Старая флага, а такая дорогая. И даже если она превратится в решето, Тайлер будет её таскать с собой, как бы не было тяжело, как бы быстро не заканчивались силы. Это последний подарок Зака — младшего брата. Кто бы знал, что фляжка из магазина приколов станет единственным напоминанием о семье, о нормальной жизни. Зак всегда любил дарить смешные подарки: будь то трусы с лягушками, надувную куклу (кто её вообще продал подростку?), праздничную коробку моркови, но если бы он знал, то обязательно подарил бы старшему брату вместо глупой фляжки (он всё равно не пьёт) огнемёт или пулемёт, но как минимум бензопилу. Но он не знал.       Тайлер делает глоток воды — это всё что осталось с дороги. Подмечает у себя в голове, что надо зайти первый же магазин и купить бутылку минералки. В кармане осталось ещё немного серебряных монет, что значит, возможно, ему хватит ещё на что-то. Да, да, именно купить. Не смотря на то, что людей не осталось, брать просто так в магазине — это воровство, а воровать — это грех. А Тайлер не грешник. Он просто не может им быть! По-этому он берёт пожертвования церкви, в которой остаётся ночевать в каждом новом городе, и покупает на них продукты и нужные вещи. А это уже не воровство, ведь парень отрабатывает эти деньги. И отрабатывает так, как работал бы в нормальной жизни, по профессии. Да, Тайлер священник. И пусть он сейчас не выглядит как канонный священник: не в длинной чёрной рясе, без длинной бороды и гигантского золотого креста — обстоятельства не позволяют, а ходит в тёмной зелёных штанах с огромным количеством карманов, белой футболке, пропитавшейся потом и ставшей серой, и лёгкой куртке цвета хаки. И борода у него не такая длинная — всего лишь недельная щетина. Медди — младшая сестра парня — часто говорила, что если бы Тайлер не стал священником, то легко стал бы моделью, и тихо добавляла: «моделью нижнего белья». Ох, Медди, как он скучает по ней. Когда всё это случилось, первой нашёл именно её. Очень страшно видеть смерть ребёнка, а если этот ребёнок ещё и твоя кровь, то в тройне страшней. Её обгоревшее тело лежало в белом платьице возле её любимой качели. Радиация настолько преобразило девочку, что брат опознал её только благодаря розово-голубой феничке, которая сейчас сжимает его запястье. Тайлер всё бы отдал, чтобы эта жизнерадостная девчонка улыбнулась хотя бы раз…       И всё же вера не зависит от внешнего вида, тем более в данных обстоятельствах. Он — священник и он ходит по мёртвым городам и отпевает таких же мёртвых жителей. Тайлер чувствует в этом своё предназначение, то, ради чего он остался в живых.       Парень входит в безлюдный, как и всё уже четыре года, Лос-Анжелес. Город встречает его серыми, полуразрушенными домами с выбитыми стёклами, брошенными на дороге машинами, редкими разлагающимися трупами, оставшимся мусором. Из живого здесь только ветер, что старательно гоняет старые, выцветшие газеты. Одна из пожелтевших страниц прилетает Тайлеру в лицо, зацепляясь за его идеальный нос и не собираясь улететь. Парень снимает лист со своего лица и внимательно оглядывает. На постаревшей бумаге почти не осталось читабельных букв. Почти. Одна статья всё же сохранилась обрывками. « сейсмологи засекли… взрывы на солнце… предупреждение… аномальная жара… рекомендуем… без надобности… запастись… водой…»       Тайлер улыбается и отпускает газету на волю, её тут же подхватывает ветер. В этой улыбке столько горя, что жжёт в груди. Так же улыбаются бабушке своего мёртвого мужа на вопрос когда он её навестит. Он помнит тот день. День, когда это случилось. В церкви, в которой он молился перед предстоящими экзаменами, построенной по типу бункера, всегда было прохладно то ли от намоленности места, то ли от особого типа самого здания, но в тот день было невероятно душно. Парень буквально таял перед иконами, понимая, что на улице настоящий адский котёл, по-этому и задержался, по-этому и выжил.       Тайлер достал свою укулеле из чехла и пару раз провёл по струнам. Это не церковный инструмент, но не может же он таскать с собой орган, хотя в Огайо он честно пытался пользоваться синтезатором. Прочистив горло, парень хрипло начинает читать выдержки из Священного Писания, с начало тихо, практически бубня себе под нос, а далее всё громче, в полный голос. Слова эхом отражались от стен и улетали дальше по пустым улицам. Тайлер шёл медленно с полузакрытыми глазами. Он чувствовал головокружение и жуткое переутомление. — Боже! — молитву прервал пронзительный кашель, заставивший парня согнуться в двое. Лёгкие сковало болью, из глаз текли слёзы. Тайлер приложил ладонь к своему рту, и когда приступ кашля закончился, он увидел на ней кровь.       Сам того не заметив он упал на землю. Перед глазами чёрная пелена, а тело отказывается слушаться. Последнее что чувствует это что-то тёплое и липкое под головой.