Last maN

      Постепенно приходит в себя.       С начала не чувствует ничего. Потом адскую боль в затылке, отдающуюся везде. Позже слышит треск огня. Неужели галлюцинации?       Стонет от боли и пытается открыть глаза. Темно. Но не так, как было ранее, перед глазами не пелена, возможно разглядеть бетонный блок над головой, торчащую из него арматуру, тени, что пляшут от огня?       Резко дёргает голову в право, от чего становится невыносимо больно. То ли глюки, то ли через пустой дверной проём виден костер. Дверной проём? Последнее что помнит, это улица на окраине Лос-Анджелеса и тепло на затылке. Ощупывает голову и вместо немытых волос подушечками пальцев встречается с грубостью бинта.       Не может быть. Вновь болезненно стонет.       У костра от общей темноты отделяется большая тень. Тёмная фигура, похожая на человеческую, проходит в проём. — Слава богу, ты жив! — раздался хриплый голос. — я боялся потерять первого живого человека, которого встретил.       Тайлер вгляделся в темноту. Тёмная фигура — это мужчина в тёмной толстовке и солдатских штанах, трудно разглядеть его лицо, но голос у него довольно молодой. Мужчина сложил руки на груди, подперев стенку. — Тебе повезло, чувак, что я нашёл тебя раньше бродячих. — Раньше кого? — Тайлер прошептал слова. Боль не давала говорить громче, даже шепот давался с трудом. — Бродячих. Странно, что ты никогда их не встречал. Они что-то типа собак-волков-мутантов.       Мужчина подошёл ближе к кровати, на которой лежал брюнет, и, придерживая за спину, помог парню сесть. — Может ты хочешь есть? Ты провалялся тут с прошлого дня и… — он не убирал свою тёплую, широкую руку с выпирающих позвонков.       При упоминании еды, живот Тайлера выдал серенаду на языке китов. Он не ел довольно долго. Если верить мужчине, то он пролежал двое сутк без сознания, за день до прихода в этот город на ужин он съел лишь батончик, а на следующее утро отказался от завтрака. Даже если бы он хотел, он не смог не согласиться от предложения поесть.       Мужчина помог Тайлеру встать и, всё придерживая за спину, дойти до соседней комнаты. — Я приготовил нам суп. Ну как «приготовил», нахимичил. — он расмеялся. От этого смеха по телу брюнета разлилось тепло. Всё же было приятно поговорить с живым человеком, а не с душами умерших или самим собой, что не особо отличалось. — бульон из кубика, картошка порошковая и мой главный ингредиент — Кириешки. Уж не знаю из чего они там сделаны, но они до сих пор выглядят нормальными.       Мужчина усадил Тайлера на порванный диванчик с розовой обивкой, из кастрюли возле костра налил суп в какую-то пластмассовую ёмкость, передал её брюнету и сам уселся на такое же кресло, стоящее рядом. При свете огня парень смог получше разглядеть своего спасителя. Чёрная шапка на голове, жёлтая бандана весит на шее, недавно стянутая с лица, глаза в этом освещении кажутся чёрными, пирсинг на левом крыле носа, отросшая щетина. Кажется, Тайлеру нужно не пялиться на незнакомца, а нормально есть, а то уже вторая ложка идёт мимо рта.       Мужчина смеётся над реакцией брюнета. Он снимает свою шапку и впускает ладонь в свои кучерявые волосы. Жёлтые кучерявые волосы. Тайлер думает, что за четыре года впервые взошло чёртово солнце. Ночью. В разрушенном доме. На потёртом кресле с розовой отбивкой. Такого не может быть. — Я Джошуа. Просто Джош. — желтоволосый потянул Тайлеру руку. Тот потянул в ответ, выпучив глаза на нового приятеля. Да он откровенно ждал, когда выпрыгнут из-за угла и крикнут «это розыгрыш!». — Тайлер. Джозеф Роберт. Роберт Тайлер Джозеф. Джозеф Тайлер… — парень метался взглядом, разгоняя его, как машину на формуле один, но резко остановившись на своих руках, прошептал. — Тай. — Приятно познакомиться, Тай. — он улыбнулся. Его улыбка теплее, чем огонь, что танцует рядом. Такие мысли заставили брюнета громко взглотнуть. — Мне тоже.       Тайлер мешает ложкой жидкость. Есть хочется, но вопросы, что крутятся в пульсирующей голове, отвлекают. Что ещё сказать? Что спросить? Насколько правдиво отвечать? Врать в этой ситуации нет смысла. Да и нет такой правды, которую не хочется раскрыть. Почти нет.       Треск деревяшек в костре заполняет собой всё пространство и мысли, успокаивает напряженные за всё эти годы нервы, создаёт уютную атмосферу. Даже затылок, кажется, перестал ныть благодаря ему.       В двух парах чёрных глаз отражается огонь, разжигая в них жизнь, что успела потухнуть за долгие годы одиночества. В этих глазах вновь разжигается надежда, которая потерялась ещё в первый год. Они наконец-то не одни. — Ты — Джош раскашлялся — давно не напрягал связки разговорами. — ты местный? — Нет. — он проталкивает ложку с супом меж потресканых губ. Вопросы в его голове отступают на второй план. — Но я бывал здесь. — уточнение, что это было в таком далёком, что кажется нереальным, детстве опускает. Это ведь неважно? — А ты? — Почти. Я приехал сюда в колледж и остался здесь. жил у дяди. — рассказывает о своей жизни, как будто бармену в клубе, а не первому человеку за четыре года. — он к слову был немного чокнутый: считал, что Россия отправит ядерную боеголовку разрушить его дом. Построил бункер в своём подвале, куда я после своего переезда поставил барабаны. Можно сказать мое хобби спасло мне жизнь.       Он улыбается, будто рассказывает весёлую историю из своей жизни, будто мир за этими серыми стенами продолжает дышать, спешить, существовать, будто он не единственный выживший во всём городе, во всём штате. Пламя играет тенями на лицах и стенах, но зубы в Джоша такие белые и аккуратные, словно те самые облака, что медленно плывут по лазурному небу.       Нереально. Нереально. Нереально.       Но вот же он. — А как ты выжил? — поднимает глаза с отражением подарка Прометея на Тайлера, наклоняя голову к плечу. — Я… Я молился. — брюнет отводит глаза. То, что он говорит — глупо, но это именно то, во что он верит. — О сколько из них тоже молилось. — Джошуа обводит руками комнату, словно вокруг них стоят все умершие в катастрофе. Он хмурится. Возможно, даже злится. Он не обвиняет нового знакомого, в легкомыслии, В том, что именно он выжил, а не его родные, не его друзья, но именно это он и делает. — Я молился в церкви.       Боль окутывает голову Тайлера и его сердце, проникает в лёгкие. Ведь именно так произошло, ведь именно то, во что он верит. Да, многие молились в тот момент, и он даже видел трупы со сложенными в мольбе ладонями, трупы с библией или караном в руках, трупы хватающие свои кресты на цепочках и другие талисманы. Но он не врёт.       Он поднимает глаза в немой просьбе, в просьбе поверить. И слёзы — подтверждение его слов. Каждая слезинка — его раскаяние.

«Я не знаю лекарства от смерти»

«Я не знаю, как облегчить страдания умирающих»

«Я не знаю, как мне получилось выжить»

«Я не знаю, почему всё ещё живой»

«Я не знаю для чего»       Но его спаситель не видит этого. Он упрямо смотрит на танцующие искры сквозь пелену на своих глазах и топит, и сжигает свои воспоминания. Его семья тоже молилась, его семья тоже достойна жизни. Но парень, что судорожно дышит на диване не виноват, что жив он, а не они. Ему и самому много досталось. — Бог оставил меня, чтобы я отпел погибших, помог их душам обрести покой. — хрипит Тайлер дрожащим голосом. Возможно, всего малость, он сам придумал эту миссию для себя, возможно, просто хотел почувствовать себя нужным. Хоть раз.       Быстро вытирает рукавом следы своей слабости, но глаза всё ещё На мокром месте. Чувствует себя слабо и разбито. В очередной раз завидует погибшим в тот злосчастный день. — А после того, как ты это выполнишь, он заберёт тебя к себе? — Дан тоже хрипит. У него получается держать слёзы при себе, не проронить ни одной слезинки, но сердце режут мясники, искусно вырезая тонкие кусочки.       Тайлер пучит глаза. Он в смятении. Он разбит. Он никогда не думал об этом. Он не знал для чего всё это делает. Но ведь всё должно быть так как говорит Джош. — Наверное. — пожимает плечами и тут же хватает их, растирая. Холодно. Но не уверен, что холодно в комнате, скорее внутри.       Желтоволосый переводит взгляд на Тайлера, но всего на секунду — не может дольше. Холодно. Больно. — А тогда для чего он оставил меня? — сам не знает для чего спрашивает. «чистая случайность», «ошибка», «просчёт». Эти мысли гложут его долгие годы одиночества. Он не знает почему всё ещё живой.       Брюнет смотрит на Джоша, затаив дыхание. Жёлтые кудри торчат в разные стороны, в чёрных, бездонных глазах потухло даже отражения огня, усталое выражение лица, бандана закрывающая шею. Нереально. — Я думал, ты и есть Бог.       Дан пускает смешок полный грусти и боли. Он — сломленный человек, а его считают вершителем судеб. Наивный. Наивный мальчик. Но кто из них? Джош мотает головой сильно, часто, кудри путаются, шея хрустит, перед глазами уже чёрные круги, а он всё никак не остановится. Они оба — наивные мальчишки, лишившиеся нормальной жизни.       Успокоившись, Джош продолжает гипнотизировать огонь. Тайлер, вспомнив про свой уже остывший суп, медленно хлебает его, изредка поглядывая на мужчину.       Почему жёлтые? Почему его волосы такие не естественно жёлтые? Даже корней не видно. Удивительно. Или их не видно из-за ужасного освещения? В любом случае самому так очень трудно покрасить. Ну не держаться они такими же четыре года, в самом деле. — Ты не отведёшь меня к церкви завтра? — всё же решает нарушить тишину брюнет, с минуту пялясь в пустую чашку. — Она в другой части города, давно там не бывал. Не уверен, что там всё цело. Да и идти придётся прилично. Но если ты хочешь дойти туда завтра, то выходим с рассветом. Хорошо? — хмурит брови, но не более. Уже остыл, принял. — А сколько сейчас?       Крутится, чтобы найти часы или хотя бы окно. Находит. Только оно всё заколочено. Плотно. Нет ни щёлочки, через которое бы проникла свет от серого неба. — Не слежу за временем. После того, как исчезли люди, оно стало бесполезным. — желтоволосый мотает головой и вглядывается в заколоченное окно. Может нет не щёлочки, а света за ней? — Но сейчас где-то середина ночи. Есть ещё время поспать перед дорогой.       Тайлер встает. Как-то резко, что даже сам от этого дёргается. С минуту смотрит на огонь, а потом переводит взгляд на Джоша. — Тогда спокойной ночи?       Мужчина смотрит с подозрением, сощурив глаза. Громко выдохнув, расслабляет лицо. — Ага. Спокойной.       Брюнет уходит в комнату, в которой лежал ещё недавно без сознания. Темно — Ничего не видно. Лишь тени слабо танцуют на потолке. Доходит на ощупь. Ложится так же — на ощупь.       Лежит, но не засыпает. Как будто только сейчас вышел из транса, только сейчас понял что произошло. В голове столько мыслей. Начиная от конфузов из детства, заканчивая шорохами и скрипом пружин из соседней комнаты.       Только начал проваливаться в сон, тут же в голове ударяет мысль. «Где моя сумка?»       Поворачивается на бок. Спросит завтра. Спросит завтра.