Last maN

      Цветные картинки, что ещё пару минут назад сменялись яркими пятнами, мутнеют. Ресницы трепещут, но глаза не открывает.       Из соседней комнаты доносится треск деревяшек, что питают ни на секунду не потухавший огонь, шкварчание чего-то, тихое пение. Запах этого чего-то заполняет всё помещение, заставляя живот сжиматься от пустоты.       Тайлер садится, потирая глаза. Спал не долго, меньше, чем привык, а от этого и головокружение, и лёгкая боль в затылке, и затёкшие конечности ели слушаются. Но это не мешает встать, выгнуть спину до хруста, помахать руками, чтобы вернуть над ними контроль, и подпереть косяк дверного проёма.       В другой комнате вокруг весело пляшущего огня, так же весело пляшет Джош с чёрной от золы сковородкой, под собственное пение какой-то старой попсовой песни, помешивая что-то белое. — Если бы я знал, что мне будут готовить завтраки, то я бы давно сюда пришел.       Улыбается. Не может не улыбаться. Ведь эта картина, что перед ним такая… уютная? Атмосферная? Домашняя? Без разницы. Всё подходит. — Доброе утро! — поднимает своё улыбающееся лицо. Ни намёка на вчерашнюю грусть.       Стало тепло. Светло. То ли от яркого пламени, то ли от не менее ярких волос, то ли от улыбки или от лучей, что пробиваются сквозь летящую пыль. Да какая разница. — Что это у нас тут такое? — всматривается в содержимое чёрной сковородки и перебирает в голове все продукты, которые знает. — Это порошковые яйца. Сегодня у нас английский завтрак. — Джош кивает в сторону небольшого столика, на котором дожидаются кипятка две потертые кружки с пакетиками чая внутри и пара таких же тарелок с консервированной фасолью. — Боже, храни королеву! — пропел Тайлер своим хриплым, но от того не менее мелодичным, голосом. Но молит хранить далеко не миловидную старушку на троне, а того парня, что, хихикнув, выкладывает белую муть в тарелки и заливает пакетики с чаинками горячей водой.       Они завтракают в тишине, изредка поднимая глаза на нового знакомого и смущаются от присутствия рядом живого человека. Они долго не смогут привыкнуть к этому. Они никогда не смогут привыкнуть к этому. Долгие годы одиночества навсегда оставят напоминания о себе — шрам на всю их детскую душу.       Желтоволосый резко встаёт, откладывая свою тарелку, от чего Тайлер дёргается. Он подходит к длинному пеналу возле стены и роется в выдвижном ящике. Брюнет не знает, появилась ли мебель только сейчас или она всегда здесь была, он просто не оглядывал комнату, приковывав взгляд к двум ярким вещам.       Джош достаёт портные ножницы и аптечку. На испуганный взгляд широко распахнутых глаз ответил: — Тебе надо поменять повязку.       Аккуратно разрезает с краю, рассматывает, как что-то дорогое, медленно отрывает бинты, крепко прикованные к затылку припекшийся кровью. — А у тебя неплохо получается. — неловко подмечает Джозеф. — Нас в колледже сильно гоняли с первой помощью. — Дан сосредоточен на бинтах, что ровными слоями ложатся на тёмные грязные волосы. — Значит, ты у нас доктор? — Ага. Стоматолог       Тайлер смеётся. Он слышит свой смех таким отдалённым и таким чужим, что становится страшно. Он давным-давно разучился это делать и сейчас, словно ребёнок вновь начинает делать шаги. Он уверен — с Джошем будет весело.       Джош улыбается. Он думает, что смех брюнета — лучшие звуки на Земле, а особенно сейчас.       Он относит аптечку обратно и долго смотрит в ящик. Холодный металл привлекает его внимание. Раньше у этого было другое значение. Раньше он мог принести свободу, облегчение. Сейчас хочется, чтобы он пошел на благо и принёс защиту, жизнь. — У тебя есть оружие?       Голос тихий. Он сливается с треском костра, едва уловимый, но тонко режет сознание. Желтоволосый смотрит на темную сталь, от которой веет холодом на расстоянии, не поворачиваясь, думает повторить вопрос, но ему отвечают до того, как он открывает рот. — Нет. — понимает, к чему клонит. Не глупый. — мне оно не нужно. — Чем ты собираешься защищаться в случае чего? Руками? Гитарой для Ти-Рекса?       Тайлер хмурится. Не понимает при чём здесь большой динозавр с маленькими ручками? Маленькие ручки. Гитара для маленьких ручек!       Он бы расмеялся, если бы так сказали, когда он только узнал об этом инструменте. Он бы оскорбился, если бы так сказали, когда этот инструмент стал слишком много значить. В его сердце дыра и отсутствие спектра эмоций. Он лишь спрашивает немного удивившись: — Укулеле? Где она?       Он забыл о своих вещах, которыми дорожит больше своей ничего не значащей жизни, очарованный желтыми волосами. Стыд иглой колол, отчего-то ещё бьющееся, сердце. — Там в углу. Там же твой рюкзак.       Джош поворачивается к Тайлеру, указывая в темный угол подбородком, сжимая оружие за спиной. А брюнет со скоростью света достигает своих пожитков и удивляется, снова, как от него спрятали его же вещи на видном месте. Но прятали ли? Тащит всё с собой обратно, к дивану. Не так уж у него и много имущества, чтобы разбрасывать его. Потертый рюкзак, как верный пёс, ложится у ног своего хозяина, а чехол с инструментом покоится в заботливых руках, словно свёрток с ребенком.       «Он был бы хорошим отцом» проносится, как по скоростной трассе, в мыслях Дана.       Но не долго, потому что звук молнии на чехле разрезает не только ткань, но и тишину, что так резко повисла, но и материю мыслей, разгоняя их, привлекая к себе внимание.       Тайлер с трепетом, слегка поглаживая, достаёт укулеле, проверяя на целостность. Он знает её лучше себя и даже в полной темноте смог бы распознать, настроить, сыграть. Конечно, его инструмент отличался от остальных выцарапанной перечным ножиком фразой «And it's time you pick your battle», и небольшим сколом сбоку, от повторяющихся обмороков, но и лишь дотронувшись до струн, лишь вдохнув запах лакированного дерева он узнает её.       Проводит по струнам, выводя из них мелодию, пока крутит колышки и звук из осколков превращается в нежные объятия, ласкающие уши и спасающие души. Лёгкая мелодия, похожая на солнце, освещает комнату, город, планету, голову.       Джош за эти четыре года слышал музыку только из музыкальных коробок, но те механические звуки не могут сравниться с живыми, выходящими из-под пальцев мастера, человека. Он заворожён этим чудом. А Тайлер и вовсе ушёл в музыкальный мир, в свой мир, где нет несчастий и проблем.       Брюнет резко прерывает музыку, где-то на середине аккорда. Долго смотрит вперёд, не понимая где он, а потом убирает свой инструмент невероятно тихо, будто уже исчерпал свой лимит на звуки. — Мне кажется, Иисус точно играл на укулеле.       Вырывается у Джоша, не обдуманно, но поразмыслив, он решает, что сказал всё правильно. Именно так он и считает. И если бы ему предложили такую религию, он абсолютно точно отдал бы свой подвал с установкой под храм и сам стал бы в нём епископом.       У Тайлера закрадывается намёк на улыбку. Внутри он счастлив, он окрылен и это не реклама его любимого энергетика, а то странное чувство, которое не приходило к нему никогда, но он уверен, что не обознался. — Тогда бог был бы барабанщиком.       И нет, это не богохульство, это комплимент Ему. Желтоволосый фыркает, чуть краснея. Подходит к Тайлеру и долго вглядывается ему в глаза. Надо ли отдать ему? Надо ли вести его туда? Надо ли выходить из комнаты? — Думаю, тебе всё равно нужно оружие. — всё-таки тянет ему этот злосчастный пистолет.       Тайлера трясёт. Он напуган. Он в ужасе. А оружие повёрнуто всего лишь рукоятью к нему — Дан держит за ствол. Воздух кончается в лёгких, паника накрывает сознание. Джозеф видел много трупов, но их убила природа, а не он. — Я. Я. Я. Не буду у-убивать       Заикается и крестится. Крестится и заикается. — Ты не будешь убивать. Это на всякий случай. — Грех. Это грех. Это грех. Грех.       Словно мантру повторяет, задыхаясь. Паника захватила каждую клеточку тела. Как он вообще такой выжил?       Джош шумно вздыхает, убирая пистолет за ремень за спину. Садится на корточки перед брюнетом и поглаживает коленки. — Тайлер. Всё хорошо. Хорошо. Я не буду давать его тебе, хорошо? Он просто будет у меня и когда тебе будет надо ты сам возьмёшь, да? Только в экстренных случаях.       Джозеф кивает, а его тело дрожит, дрожит. От страха не так быстро избавиться, как от пистолета, быстро убрав его за спину. Тепло ладоней, непозволительная близость отдаются по телу как электрический ток. Один из голосов на задворках сознания твердит, что это больший грех, чем тот холодный метал. Этот голос тихий, но чёткий, басистый, наверное похожий на голос отца, но Джозеф не помнит его голоса, а потому и решается поставить его на беззвучный, отдавшись живому теплу.       Страх ещё какое-то время обволакивает парня, затрудняя жизненные процессы, но руки Джоша прогоняют его быстрее, чем он обычно уходит сам. — В порядке. Я в порядке.       Кивает Тайлер на вопросительный взгляд желтоволосого, и тот нехотя убирает руки с колен и встаёт. — Тогда идём?       Воздух, как всегда, горячий и сухой. И всё вокруг, как всегда, серое и жёлтое. Но этот не такой жёлтый, как у Джоша, а мёртвый-жёлтый. И ветер, как всегда, перекладывает мусор с места на место.       Пару кварталов идут в тишине. Даже не смотрят друг на друга. Каждый где-то в лабиринтах мыслей, в своём мире. — Ты когда-нибудь задумывался чтобы сдаться? В      опрос раздаётся слишком резко. Тайлер потрясённо смотрит на Дана, который не сразу осознал, что сказал это в слух. — Прости, не подумал. У вас же это грех.       Брюнет прикусывает губу, отводя взгляд на землю. Она вся в трещинах. И не только она. Насколько правдиво отвечать? И решает, что хуже не будет, если скажет правду-матку. — Вообще-то бывает.       Голос тихий, как ветер. Такой же тихий, аккуратный, так же переставляет мусор с места на место. — Прости, если говорю что-то не то, но я видел выход только в этом. — Но ты здесь.       И смотрит на собеседника, чтобы проверить, что он здесь, он живой и реальный. А Дан рассматривает как носки его ботинков пинают мелкие камешки. Это имеет большой смысл. — Я ещё здесь. — кивает. — потому что обещал маме. Знаешь, я был трудным подростком. У меня были даже попытки. Тогда мама попросила меня дать слово, что я доживу до двадцати пяти. Она думала, что когда я стану взрослым, познаю жизнь, то изменю своё решение.       Поднимает взгляд с земли на точку горизонта впереди. Где-то там он ставил родителей. Где-то там должно встать солнце. Где-то там должна быть лучшая жизнь. Где-то там церковь, в которую они идут. — Сколько тебе осталось? — Пару месяцев. — И ты это сделаешь? — Теперь нет.       Каждый дышит глубоко и шумно. Это надо обдумать. Это очень личное и очень страшное. Стоит ли рассказывать своё? Зуб за зуб, правда за правду… — Прости, если я… — Я часто об этом думаю.       Начинают говорить одновременно, но информация Тайлера важнее, поэтому он продолжает один. — всю дорогу или весь темный вечер. Особенно сильно мне хочется это сделать в воскресенье. Когда я веду службу в пустой церкви. И нет никого, кто бы пришёл отпустить свои грехи, нет никого, кто бы хотел поговорить, нет никого, кто бы был живой. Я. Я не знаю, почему всё ещё живой. — голос дрожит, как и плечи, как и нижняя губа. — Я не знаю, для чего.       Желтоволосый аккуратно обнимает брюнета, сотрясаясь вместе с ним. Нет, он не плачет, он сильнее своих чувств, но внутри расходятся швы и сердце изнывает. А Тайлер всё жмётся к истекающему кровью сердцу, словно стараясь стать единым целым. — Прости меня. Я не должен был…       Джозеф чуть отстраняется, смотря затуманенными глазами в чёрные напротив. В голове настойчиво пульсировало «не стоит даже думать об этом». И Тайлер старался не думать, но и наращивать дистанцию не хотел.       Дан поддался вперёд, невесомо касаясь своими губами чужих. Это послужило сигналом к действию. Брюнет сделал пару шагов назад и, скорее машинально, чем осознанно, произнёс: — За это мы попадём в ад.       Желтоволосый улыбается. Убито, но с наслаждением. Он будто знал, что услышит это. — Мы уже в аду, Тайлер. Только у нас вода из котлов уже испарилась, превратилась в дым, который закрыл солнце. — Не говори так! — Открой глаза. Посмотри вокруг. Что ты видишь?       Тайлер захлёбывается собственными чувствами. Это выше его сил. — Я вижу твои кудри, что заменили мне солнце. Я вижу твои глаза, что заменили мне звёздную ночь.       Теперь Джош улыбается с наслаждением, но всё равно убито. Это то, что он бы хотел услышать. — Ты такой романтик! Как ты мог вообще удариться в религию?!       Джозеф дуется обиженно-наиграно. Это так смешно и мило со стороны. У Дана закрадывается лихая мысль, что так будет всегда.       Тихий металлический шум рушит идиллию. Нет доказательств, что это было на самом деле, но не может же послышаться обоим сразу? Тишина после грубо режет сознание, даже ветер затих в ожидании. Два напуганных парня посреди пустынной улицы в мёртвой мире.       Дан тянется к пистолету за спиной, когда видит боковым зрением движение, но не успевает снять со стопора, как его валят на землю. Ствол с грохотом отлетает в сторону, и Тайлер одновременно с ним вскрикивает, отдаваясь панике.       На Джоше стоит существо, ни волк, но уже не собака. Это нечто иное. Красные глаза выражают злость и лютый голод. Вонючая слюна, что стекает с острых клыков, говорит сама за себя. Зверь пытается прикусить горло, но мужчина отбивается, попадает по носу, по глазам, что только сильнее злит животное. — Тайлер! — хрипит Дан. — Пистолет!       А Тайлера трясёт. Он не в себе. На него полагаться не приходится, как бы ещё и на него не напали. Всё зависит от самого желтоволосого.       Джош одной рукой пытается сдержать чудовище, а другой найти орудие. Когда ничего не находит сердце пропускает удар. Силы уже на исходе, но… О чудо! Нога натыкается на кусок ржавой арматуры. Тянет руку и уже почти ухватился за металл, как чувствует адскую боль чуть выше локтя. Глаза покрывает пелена, а кровь мешается с адреналином. Следующие минуты как в тумане, и вот рядом валится труп животного с пробитым сердцем. — Сука! — орёт Дан.       Его рука прокусана насквозь и через рану инфекция устремляется к сердцу. Желтоволосый чувствует как быстро вирус меняет его тело или ему это только кажется. В любом случае выход только один. — Тайлер! Тай! Тайлуша! — зовёт он парня, которого трясёт сильнее чем Чили в тысячу девятьсот шестидесятом.       Джозеф плетётся на ватных ногах и падает на колени прямо в кровавую лужу. — Тайлер, ты должен пристрелить меня. — брюнет отрицательно качает головой, растирая слёзы по щекам. — Грех? Тогда просто подай мне пушку и уходи.       Шепчет Дан, сжимаясь в гримасе боли. Но тем не менее пытается улыбнуться, подбодрить. — Я тебе не позволю. — Мне уже ничем не поможешь. Это для тебя же. Подай мне пушку и молись за меня.       Отдаёт всё силы, чтобы поднять руку по направлению к пистолету, но Тайлер не двигается, всё качает головой и шепчет молитвы. — Тайлер, я не хочу стать монстром, дай мне умереть!       Джозеф наклоняется, обхватывая лицо Дана. Смотрит с пол минуты в глаза, сверкающие страхом и болью, и накрывает побелевшие губы своими.       Джош пытается отстранить брюнета, упираясь ладонями ему в грудь.       Тайлер углубляет поцелуй.       Ладони Джоша бессильно опадают как осенние листья.       Тайлер сильнее притягивает лицо желтоволосого мужчины.       Джоша потряхивает в конвульсиях.       Тайлер мычит в чужие губы.       Джош перестаёт подавать признаки жизни.       Тайлер в страхе открывает глаза, но не отстраняется.       Джош открывает глаза полные жестокости без капли разума.       Тайлер шепчет Отче наш. Четыре они выживали в одиночестве Но побыв вместе три дня И две ночи Погибли в один миг.