Из тысячи жизней

Миссис Хэнкс уговорил прийти супруг. Обычно бывает наоборот, чаще жены приводят мужей, и не всегда это хорошее решение. Когда человек приходит, лишь бы увлеченный эзотерикой партнер отстал, его предубеждение довольно трудно преодолеть. Не всегда Джойс и пытается. Он понимает все на первой беседе – и может отказаться от сеанса, если видит, что сопротивление слишком велико. Сейчас он тоже сомневался, что сеанс состоится. По словам миссис Хэнкс, у нее замечательная жизнь и все хорошо. Заботливый муж, взрослая дочь счастливо замужем. Скоро появится долгожданный внук. - Раз уж вы пришли, вы можете обсудить любые вопросы. Не только проблемы. Сеанс оплачен, и его можно использовать, чтобы сделать жизнь лучше. Миссис Хэнкс закатила глаза. Видимо, ей хотелось поскорее это закончить, и она жалела, что пошла на поводу у мужа. - Ну давай, - нехотя согласилась она. – Может, если ты спросишь, я вспомню, зачем пришла. - Вы сказали, что внук долгожданный? – Джойс внимательно смотрел, как меняется ее выражение лица. Выражение скуки на нем сменилось мимолетной тревогой, радостью, любовью. - Да, дочь долго не могла забеременеть. Но сейчас все хорошо. Есть небольшие проблемы и они под контролем. Джойс улыбнулся про себя. Иногда единственное, что нужно сделать – это отпустить контроль. Судя по разговору, это был как раз тот случай. - Проблемы? - Ерунда, все будет хорошо! Амелия боится, ей снятся сны… Ну еще бы, после стольких выкидышей. Бедняжка, она заслужила счастья. Она в больнице, потому что переживает, что с ребенком что-то произойдет. И что, ты мне и про это расскажешь? - Не я, вы сами. И только, если вас это волнует. - Не волнует, я же сказала, что все под контролем! Дама выглядела явно раздосадованной. Она была похожа на успешную бизнес-леди или начальницу с большим штатом, подумал Джойс. Такие привыкли повелевать, гнуть подчиненных, и считают, что и проблемы со здоровьем или отношениями можно решить, если правильно сторговаться. То, что мог сделать Джойс, было ей непонятно, а значит, не заслуживало траты времени. Джойс тоже жалел о времени. Но за беседу ему, в отличие от дамы, заплатили. - Нет ли у вас проблем со здоровьем? – Зашел он с другой стороны. – Это моя основная специализация. - У меня ничего не болит – хвала современной медицине! Мне не на что жаловаться, а то, что есть, я успешно лечу. - Значит, есть, что лечить? - Онкология. Но сейчас ремиссия, и я буду бороться и дальше. Я сама с этим справлюсь. - На кого вы так сильно злитесь? – Спокойно спросил Джойс. - Твои хитрости не прокатят, мальчик. Джойса передернуло от обращения, но он быстро и легко справился. Такие клиенты попадались крайне редко, это было даже любопытно. Он уже все понял про судьбу этой несчастной женщины: глубокая ненависть и злоба отравляют ее изнутри, что-то очень тяжелое настолько, что убивает не только ее, но и не дает жизни в чреве ее дочери. Они все начинают одинаково: «у меня все хорошо, мне не на что жаловаться», но потом позволяют себе расслабиться и рассказать, как все обстоит на самом деле. Это его работа – помочь им открыться и рассказать. Он сможет сделать это и сейчас. - Я спрашиваю, чтобы найти психологическую причину болезни. Это поможет остановить развитие. И избавить вас от рака совсем, если мы выясним источник вашего раздражения. - Ой ли? Какая разница, из-за чего рак? Я и сама знаю. Я знаю, кто испортил мне всю жизнь. Тебе правда это интересно? Ну ладно, раз хотел слушать, я расскажу. Она вздохнула – глубоко, сначала нервно, но потом позволила себе выдохнуть до конца, и немного расслабиться. Джойс промолчал, ожидая продолжения. Иногда достаточно просто слушать – рассказывать клиенты могут сами и долго. - Я знала, что так произойдет с самого начала. Даже до того, как он родился. Когда узнала о беременности и Мэтт… Его папаша бросил меня из-за него. Я была в таком состоянии, одна, в чужом городе, без денег… Можно было вернуться на ферму, но тогда я бы не смогла снова оттуда вырваться. Ненавижу это чертово болото! Стоит только наступить, и говно засосет и не выпустит! Родители приняли бы меня, да, и Джонни, был там такой влюбленный придурок, женился бы и потом воспитывал чужого ребенка… Но для меня это был шаг в клетку. Еще и Мэтт додумался бросить, когда аборт делать было поздно. Он просто исчез, и все. Без ругани, без обид, наоборот, вроде был даже рад, но потом исчез, не попрощавшись. Я кое-как устроилась, вцепилась зубами и когтями в этот город, пахала, как проклятая, и черт возьми – мне повезло! Джек-пот! Меня заметил Кейт Хэнкс. Его не смутил живот, каким-то чудом он втюрился в меня, хотя я, конечно, из кожи вон лезла, чтобы он не слишком быстро разочаровался. Я была просто деревенской дурой, залетевшей по приезде в большой город, понимаешь? Единственное, что я знала – что такой парень мог заинтересоваться беременной клушей либо потому, что он полный идиот, либо потому, что увидел во мне нечто, чего не было в городских умницах. Я боялась, что это ненадолго, но он был рядом даже после появления на свет его, моего сына. Но я чувствовала, что что-то не так. Чтобы быть его достойной, я все это время читала все книги, о которых он упоминал, ходила на курсы всего подряд, бросив ребенка на няньку. Кейт всем обеспечивал меня, можно сказать, я попала в сказку, если бы не эта бомба замедленного действия, которая росла и требовала все больше внимания! Я видела, что Кейт недоволен. Его родители были резко против, он жил со мной, но не представлял семье и друзьям, его тяготил чужой ребенок. И я решила убрать его из нашей жизни. Он бы всегда стоял между нами, этот чужой сын, никому не нужный! Я нашла людей, которые занимались такими делами, чтобы без всей этой мороки с детским приютом, чтобы отдать и забыть его как страшный сон. Как сон о том, что я пахала на трех работах, лишь бы меня не выперли из этого города… О том, что мешало Кейту сделать мне предложение и ввести в свой круг. Я сделала так, чтобы нельзя было найти его, неофициально, но мне пообещали, что найдут хорошую семью, отдала кучу денег, своих денег. Я все сделала как надо. И стала идеальной невестой к тому времени – научилась подавать себя, говорить, как говорят они, во мне не было недостатков. Но этот… ребенок испортил все! Кейт был в бешенстве, когда узнал, что я отдала сына. Я его и не видела таким ни разу – он обвинял меня в ужасных вещах, говорил, что я предала собственного ребенка, и значит, не стою ничего как мать и как женщина… О, это был такой удар! Одна радость – к этому времени у меня были и другие поклонники, и я была свободна от груза, и могла больше не бояться оказаться брошенной матерью-одиночкой. Я вышла замуж за друга Кейта. Потом овдовела… И мы сошлись снова. Начали с чистого листа, хоть во мне уже не было фермерского очарования, как он говорил. Но, видимо, что-то все же осталось. - Почему же ребенок испортил вам всю жизнь? Вы ведь больше не видели его? - Он мне снится! И я знаю, в глубине души Кейт не простил меня. Но с какой стати он приходит ко мне во сне?! Столько лет прошло, пора бы и забыть! - Вы не пытались найти ребенка? - Этому ребенку уже двадцать девять лет! – Фыркнула миссис Хэнкс. - Конечно, не пыталась. Да это и невозможно. И я не хочу. Я хочу избавить от него свои мысли, а не вернуть его. Джойс пристально смотрел на ухоженное красивое лицо миссис Хэнкс, вдруг подумав о своих родителях. Если бы у него была вот такая мать, которая всю жизнь ненавидела бы его только за то, что неудачно забеременела? От всколыхнувшейся в груди непонятной тоски повеяло могильным холодом, и Джойс одернул себя. Это не его эмоции, ему не нужно сочувствовать незнакомому парню! Сам он рос в любви, оберегаемый нежностью, в нем не чаяли души. Но что, если его мать выкинула бы его, чтобы ненавидеть до конца жизни? Они ведь ровесники с ее сыном, если он выжил. Миссис Хэнкс вполне могла быть на месте его матери. Джойс снова почувствовал ком в горле, но глубоко вдохнул, пропуская через себя чужую обиду, раз уж его это так сильно задело. - Это сделать можно, миссис Хэнкс. - Он перестанет сниться? Ты меня загипнотизируешь что ли? Я не хочу каких-то вмешательств в психику, мальчик. - Это не гипноз, а я ничего не внушаю. Я просто помогу вам самой ответить на ваш вопрос, это сделает вашу жизнь намного лучше. Вы ведь хотите решить это раз и навсегда? - Было бы неплохо, - уже спокойно ответила она, рассматривая его более пристально. Взгляд ее уже не был столь колючим, как вначале, Джойс, уже понимая, что она хочет услышать, чтобы чувствовать себя в большей безопасности, описал смысл сеанса. Он задавал другие вопросы о ее жизни, она предложила называть себя Вероникой, постепенно расслабляясь. Джойс вошел в привычное русло сеанса спокойно и без тревог, не сомневаясь в результате. Но сама история, которую рассказывал тот человек, которым оказалась Вероника в жизни, открывшейся ей, внушила Джойсу непонятную тревогу. Уже начиная с описания дома, в котором оказался тот господин, кем была Вероника в прошлой жизни, его не покидало тоскливое ощущение. Впрочем, жизнь была вполне обыкновенной, со своими нюансами, как обычно. Богатый и знатный отец семейства, строгий и отстраненный от домашних дел. Большой дом с каменным фундаментом и тайными помещениями в подвалах, тёмные стены кабинета, обшитые ценными породами дерева. Сухая, чопорная дама в роли его жены. Двое сыновей. Дома он оказывался нечасто. Затем в доме появился племянник от погибшего вместе с молодой женой брата. Брата этот человек не любил и чувствовал презрение. Оказалось, дело в неравном браке, брат женился на мулатке-служанке, но он был очень богат и оставил все состояние единственному сыну. Сделка была выгодной, племянника взяли под опеку. Но была и еще причина, кроме наследства… Было что-то еще… Точнее, кто-то. - У меня трое сыновей, - заявил вдруг человек, которым сейчас стала миссис Хэнкс. – О, теперь я вижу, есть еще один… он болен. Он заперт в подвале. Никто не смеет ходить туда, кроме жены. Поэтому мы не принимаем гостей и тщательно отбираем слуг. Поэтому я не люблю возвращаться в этот дом. Жена тоже страдает от последствий его болезни… Но теперь ей будет легче, она отправит вместо себя этого мальчишку. Его не жалко, его мать была цветной служанкой, подумать только! Какой позор! - Что происходит дальше? - Спросил Джойс, когда господин перестал возмущаться. Дальше произошло какое-то несчастье, а племянника решили отправить в психиатрическую лечебницу. Доктора говорят, что все в порядке, медицина далеко шагнула вперед, есть инновационные методы, убирающие агрессию. Больница внушает доверие господину, она расположена на острове, с которого невозможно сбежать. Ему не о чем беспокоиться, он очень доволен. Он возвращается домой, жена тоже счастлива. Они снова могут принимать гостей, они собираются женить сыновей. Младший – красавчик, хоть и избалованный матерью, старший – надежда отца. Но что-то происходит не по плану… Младший сын порочит имя чужой невесты, а сбегает со взрослой дамой, отец отказывается от него. Старший… он тоже оказывается предателем. Его пришлось силой отправить в армию, из которой он не вернулся. Он несправедливо винил его, пытался бунтовать, но отец не потерпел наглости. Честь семьи удалось отстоять. Да, он остался один, но ему не в чем упрекнуть себя. Он всю жизнь работал на благо семьи и делал для них все! И уходит с чистой совестью. Из этой прожитой жизни он извлек урок быть главой семьи и отстаивать ее интересы, даже когда все ее члены оказываются предателями. Джойс поблагодарил господина, пришло время вопросов Вероники. Как обычно и происходит, подсознание женщины объяснило опыт показанной жизни несколько иначе. - Он должен был любить свою семью. Принять каждого таким, каким они были. Но отверг их всех… каждый из них вынес свой урок. - Был ли в той жизни кто-то, с кем Вероника знакома сейчас? - О, да. Тот мальчик, племянник, о котором должен был заботиться глава семьи и которого он обрек на страдания и привел к гибели. Это ее первый сын. Вероника могла искупить долг перед ним, она должна была заслужить прощение заботой, научиться любить и окружить его нежностью. Но и она, и его отец отвергли этот опыт. - Поэтому она его ненавидит? - Она ненавидит себя, а не его. Она знает, что виновата, но пытается убедить себя, что поступила правильно, потому что не может признать ошибку. Гнев ее убивает. Она разрушает себя сама. Джойс слышал это сотни раз. Поэтому дальнейшее было вполне привычным – он просил подсознание справиться с болезнью, и после решения проблемы получил рекомендации по питанию для Вероники. Даже если основной запрос клиента, как ему казалось, был другим, подсознание всегда знало лучше, что волнует человека на самом деле. Оставшиеся вопросы Джойс задал уже сам, чтобы решить как можно больше проблем миссис Хэнкс, раз уж сеанс получился успешным. - Есть ли еще люди вокруг Вероники, которые были с ней в той прошлой жизни? - Да, Амелия, она была одним из сыновей. И еще кое-кто. Не столь важно. Джойс мельком глянул в распечатки анкеты, чтобы подсмотреть, что речь шла о дочери миссис Хэнкс. - Почему Амелия испытывает трудности с рождением детей? - Дело в старшем сыне, от которого Вероника отказалась. Род мстит через поколение. - Но Амелия не делала этот выбор? – Спросил Джойс. – Разве она виновата? - Нет, но она – тоже часть рода. Если отравить половину корня, страдать будет все дерево. - Можно ли помочь ей? - Она должна сделать это сама. - Амелия вскоре родит ребенка, возможно, месть рода уже не столь актуальна? - Она должна справиться с этим сама, - повторила миссис Хэнкс. – Иначе ребенок не будет рожден, как и предыдущие. Джойс понимал, что клиентка вряд ли оценит такой прогноз, когда он включит ей запись сеанса. Даже учитывая, что о своем будущем внуке говорила она собственным голосом, они будет винить его в запугивании. Поэтому он, как обычно, пытался сделать все, чтобы помочь ей. И незнакомой ему Амелии. И вдруг вспомнил, что муж Вероники, мистер Хэнкс, на своем сеансе вовсе не упоминал о проблемах собственной дочери, его волновали вопросы собственного здоровья, которые он благополучно решил и был крайне доволен. С ним было приятно и легко иметь дело, в отличие от его жены и ее тяжелого кармического багажа. Словно они жили с ней в разных мирах. На вопрос о том, как же Амелии справиться самой, подсознание Вероники заявило про разговор с будущим ребенком, который, может быть, все-таки согласиться родиться у такой мамы. - Каким образом она может поговорить с ним? – Спросил Джойс, удивляясь. - Каким ей удобнее. Ты можешь помочь это сделать, если она захочет прийти. Джойс улыбнулся – каждый раз он сам находил в сеансах что-то новое. Как и сейчас, потому что с не рождёнными детьми, точнее с их душами, общаться ему еще не приходилось. Но, несмотря на очередной успешный опыт и это небольшое открытие от подсознания клиентки, впечатление у него осталось тягостное. Он даже перенес все встречи, назначенные на вечер, чтобы прийти в себя. И с трудом дождался, когда миссис Хэнкс покинет кабинет. Она была потрясена, что тоже было неожиданностью – обычно клиенты настолько погружены в себя после сеанса, что не особенно выражают эмоции и благодарность. Они осознают свой опыт постепенно, немного – во время обсуждения после, в основном уже дома, переслушивая запись, потому что сам сеанс быстро стирается из памяти как старый сон. Но Вероника, эта жесткая и самоуверенная дама даже расплакалась, когда он угощал ее чаем после выведения из транса. Она приняла свой опыт легко и полностью, и обняла Джойса напоследок, извиняясь за то недоверие и скепсис, с которым пришла вначале. Но и это не помогло – он оказался вымотан до предела. Мрачный образ особняка не выходил из памяти. Он словно побывал там вместе с тем господином, поднимался по широкой деревянной лестнице с резными перилами, заходил в комнаты. Спускался в подвал, туда, откуда веяло холодом и ужасом безумия… Хуже этих слишком ярких картинок была только больница для душевнобольных, в которую господин отправил своего сумасшедшего племянника после какого-то несчастного случая. Джойс вдруг вспомнил – он уже слышал про нее от другого клиента! Вот оно! Это была девчонка из прошлой жизни его помощницы. И снова это жуткое ощущение безысходности и ужаса, тогда оно также захватило его! Неужели это была та же больница на острове в вечных туманах и сумерках? Там часто были проблемы с электричеством, белая кафельная плитка чернела в стыках и окрашивалась ржавыми подтеками под кранами душевых, откуда текла только ледяная вода. Все двери закрывались с громким лязгающим звуком, словно смыкались стальные челюсти ржавой мясорубки. И люди внутри были словно перемолотыми и слепленными кое-как заново, даже когда улыбались, их улыбки были слишком похожи на оскал. Санитары и врачи в пахнущих хлоркой халатах и колпаках, которые радовались тому, что творят историю медицины и испытывают новые техники на пациентах. Конечно, господин из прошлой жизни миссис Хэнкс описывал все иначе, напротив, ему очень нравилась и дисциплина и порядок в клинике, иначе он не оставил бы там опасного мальчика. Ему нравился главный врач, и в кабинете директора все было иначе: там было тепло, уютно и бар был полон дорогим виски. Образ остальных помещений в больнице появился перед глазами Джойса словно сам собой, дополненный забытыми воспоминаниями другого клиента, и в целом внушил ему иррациональный страх. Джойс даже взял телефон и открыл в контактах профиль мамы. Он вдруг захотел набрать ей и просто услышать голос Элен, глядя на улыбающуюся женщину на фото. Теплое ощущение в сердце немного согрело его, хоть ком в горле стал, напротив, еще тверже. Он вздохнул, убрав телефон. Ему почти тридцать, не хватало еще звонить мамочке и ныть в трубку непонятно от чего. Эти чужие жизни его не касаются, он сам виноват, что не может урезонить свою эмпатию. В дверь заглянула Алиша, улыбка на ее личике тут же сменилась беспокойством. - Мистер Реймон? Джойс? Все в порядке? Он вздрогнул и сел на диване, где почти задремал, уплыв в своих тревожных фантазиях. Она, не дождавшись ответа, зашла в кабинет и села рядом. Сами сеансы проходили в соседней комнате, больше похожей на обычную спальню, с удобной кроватью, подушкой и одеялом. Максимально комфортно, словно в уютном доме, а не на двадцатом этаже бизнес-центра. В кабинете же кроме большого дивана и пары мягких кресел с журнальным столиком ничего не было. Джойс решил рассказать Алише о психушке из сеанса, ведь смешно на самом деле так волноваться из-за чужих снов? Алиша предсказуемо развеселилась: - Ого, а может мы с ней встречались? А как выглядел кабинет директора? Я его хорошо помню! Эти кучи заумных книг, большое кресло, обшитое кожей темно-зеленого цвета с латунными заклепками. Офигенно мрачное место, помнишь? Я еще там пряталась под столом, когда папенька не видел и иногда забывала своего зайца с пуговицами вместо глаз. Там было весело! - Да-да, помню, - улыбнулся Джойс, хотя уже пожалел, что спросил. Снова нахлынула тоска, как тогда. - И та тетрадка, дневник кого-то из психов! А вдруг эта миссис Хэнкс с ней как-то связана? Она не была пациентом? - Нет, Алиша, это наверняка не она. Кабинет, может, и похож, но это мог быть любой другой год, наверняка в таких местах обстановка не менялась десятилетиями. Вряд ли та короткая жизнь, когда ты была дочкой директора больницы попала на этот период. Слишком уж невероятное совпадение. - Так это и не совпадение! Может, она и не просто так к тебе попала, это как-то связано со мной? Как жаль, что я не спросила, был ли там кто-то из тех, кто меня окружает или еще встретится! У меня точно чувство, что кто-то непременно должен быть! А вдруг у нас общая задача? Можно еще раз посмотреть? Джойс красноречиво закрыл лицо руками, и Алиша рассмеялась. - Ну, хорошо, хорошо, мистер Реймон. Я в курсе, что у вас запись на полгода вперед… Кстати, я же поэтому и зашла! Миссис Хэнкс просила записать к тебе свою дочь. - Да, я знаю. Запиши на ближайшее время. - Либо добавим утренний сеанс, и получится два за день, либо ты проведешь его в свой единственный выходной. Джойс снова вздохнул, задумываясь. Если Амелия тоже окажется в похожей жизни с этим мрачным домом или психушкой, никаких сил на другой сеанс у него точно не будет. Оставался день, который он всегда проводил в полном одиночестве, чтобы вернуться в ресурс: - Запиши на понедельник. Алиша еще весело щебетала, напомнив ему о планах посетить парикмахерскую, спросила, как ответить на некоторые из особенно тронувших ее писем благодарных клиентов, и все-таки ушла домой, оставив его одного. Джойс побыл в тишине какое-то время, но потом встал и вышел в приемную. В одном из шкафов стояли упаковки пустых аудио кассет, запасные диктофоны и старые записи. Он всегда отдавал кассеты или диски клиентам, кроме открытых сеансов, которые оставлял в качестве учебных пособий для своих курсов. Кассета Алиши тоже была здесь, помеченная кружком с веселым смайликом. Испытывая крайне противоречивые чувства – тревоги, покалывания страха, но и зудящего любопытства, Джойс взял проигрыватель и ушел с ним в комнату с кроватью. Он уже не помнил, что именно происходило в той ее жизни, осталось только тягостное ощущение. Джойс не помнил про дневник душевнобольного, о котором она сказала, потому что забывал о сеансах сразу после их окончания. Но он должен был найти ту главную деталь, которая вызывала в нем столько отклика, и избавиться от своего страха окончательно.