Из тысячи жизней

Джойс малодушно оставил Алишу разбираться с его делами одну. Ему тоже нужно было одиночество, оно всегда помогало. Это был его способ решать все проблемы: сбежать и перестать существовать для жадного мира, требующего от него слишком многого. В обычной жизни удавалось прятаться с помощью очков в толстой оправе и стеклами хамелеонами, черного цвета в одежде, но этого всегда было мало. Он все равно притягивал к себе людей, иногда ненадолго открываясь в ответ, пробовал быть как все, улыбаться, встречаться, принимал приглашения от девушек, от парней, и блокировал номера телефонов на другой день, если делился контактами. Даже если ему нравилось, секс, общение, даже не важно, в какой роли – а ему обычно нравилось, Джойс знал, что у отношений нет будущего. В этом была вся прелесть – пара встреч, словно вдыхаешь новый аромат, пробуешь незнакомое, но не ищешь путей, как бы встроить это в свою жизнь. Его жизнь была слишком самодостаточна и закрыта, чтобы ломать ее ради непонятно чего. Чтобы пускать в нее кого-то слишком глубоко, чтобы думать о ком-то слишком долго, ждать кого-то и неминуемо обманываться в своих ожиданиях. Джойс знал, что будет разочарован, или разочарует сам, и наслаждался моментом, перед тем, как сбежит. А иногда, вот как сейчас, сбежать хотелось от всего мира сразу. Возможно, он быстро соскучится и вернется… главное – знать, что никто не ждет за дверью. Никто не будет искать, для этого есть Алиша, никто не выдаст его – только родители знают, что у него есть этот дом, их летний дом на Шамплейн в вымирающем на зиму поселке. В доме тонкие стены и довольно холодно, но предусмотрительно куплен запас дров для камина, а в шкафу стопка толстых шерстяных свитеров, не только рождественских расцветок, которые свезли сюда, потому что было жаль выбрасывать, но и специально приготовленные для него – черные и бесформенные. А также носки, овечьи шкуры на полу и пледы из верблюжьей шерсти, чтобы с комфортом перенести период счастливого одиночества, совпавший с поздней осенью. Тем резче показался стук в дверь, ворвавшийся в его дрему. Джойс заснул с книгой к полудню, хотя за окном ярко светило редкое ноябрьское солнце. Он вскочил с бешено бьющимся сердцем, но потом опомнился и сел обратно в огромное и неуклюжее, но уютное кресло. Настойчивый стук повторился, и Джойс возненавидел нежданного гостя. Если это полицейский вдруг совершает обход – то пока он не будет ломать дверь, Джойс и с места не сдвинется. А если кто-то другой, то пусть стучит до посинения! Он прислушался – видимо, гость ушел, но потом вздрогнул от возмущения и чуть ли не страха – задняя дверь была не заперта! Та, что ведет с веранды, окружающей дом, на кухню. Его опасения подтвердились, звякнула музыка ветра, скрипнула хлипкая москитка, дублирующая входную дверь, кто-то впустил сквозняк, холодной волной пролившийся по ногам из кухни. Джойс замер в кресле, в его тихий забытый всеми мирок вломился злоумышленник, и он пытался вспомнить, куда бросил мобильник, и стоит ли бежать в уличный гараж к сейфу с винтовкой. Но ведь грабители не могли выбрать из всех домов на улице именно тот, что явно был обитаем? Нет, уже уверенней думал Джойс, стучали долго, значит были уверены, что он дома, шли к нему, а не грабить. Возможно, все не так страшно, как кажется? Может, это просто нелепое недоразумение? Но нет, это оказалось худшим, что можно было представить – в комнату вошел Джон Вудстоун, точно такой, каким Джойс увидел его в первый раз – стремительный, самоуверенный, он словно заполнял своим сиянием все помещение, в котором появлялся, привлекая все внимание на себя, становясь хозяином места, куда попадал. Вот и в этот раз он зашел в чужой дом с таким видом, будто недоволен, что его не ждали и не встретили, как подобает! - Ого, а тут все серьезно, - усмехнулся Джон, заметив стопку книг у кресла, пустую бутылку вина и несколько грязных чашек. - Я вызову полицию, - предупредил Джойс, плотнее заворачиваясь в плед. Он понимал, что звучит жалко, но на большие угрозы он вряд ли был сейчас способен. Застигнутый врасплох спросонья, одичавший за несколько дней вдали от людей. Даже голос оказался хриплым. Вудстоун точно, как и при первой встрече в кабинете, с интересом рассматривал обстановку, попутно рассказывая: - Я предупредил местных копов, что хочу тебя навестить по просьбе твоей мамы и помощницы, они волнуются, что ты не выходил на связь. - Чушь. - Я немного приукрасил их беспокойство. - Зачем? Джон улыбнулся, подошел ближе и присел на широкий подлокотник его кресла. - На самом деле переживал я. Так что все выглядело очень правдоподобно, и от звонка в участок толку не будет. К тому же, я решил, что у тебя было достаточно времени прийти в себя, чтобы поговорить. - Ах, вот оно что! – Едко заметил он. - Раз ты решил, это полностью меняет дело. - Рад, что ты меня понимаешь, Джойс, - миролюбиво сказал Джон, прямо таки источая уверенность. – А как насчет кофе? Тебе бы тоже не помешал. Джойс был не в настроении любезничать, поэтому решительно встал, не сразу выпутавшись из пледа. Ему не хотелось находиться к Вудстоуну так близко, ему не нравилось, как на него это влияет – словно он готов поддаться его уверенности и сделать шаг навстречу. Джойс решил расставить все по местам: - Слушай, что тебе надо? Ты хотел сеанс, ты его получил. Ты понял, как это работает и претензий вроде нет, что тебе надо от меня теперь? - Я не во всем разобрался, - Джон тоже встал и незаметно сокращал расстояние. - К тому же, эффекта не было, сны не прекратились. - Это уже не мой вопрос. Запрос был о причине снов, они и не прекратятся, пока ты не осуществишь предначертанное судьбой. Но! – Он резко развернулся, останавливая Джона, которого такой ответ вполне устроил. – Но ты не осуществишь. По крайней мере не в этой жизни точно. Уж извини. - Это еще почему? - Я - против, - терпеливо, словно идиоту, объяснил Джойс. - И что? Это имеет какое-то значение в масштабах вселенной? Джойс все-таки рассмеялся. - Ты переоцениваешь значимость наших кармических отношений в масштабах… вселенной. На первом месте всегда будет свобода воли. Что бы там ни было предначертано, решает все равно человек. Вот та же миссис Хэнкс и ее жених – оба бросили ребенка, не смотря на задачу, которою сами же и выбрали. И мне… мне никто не нужен. – По его лицу пробежала тень. – ни из той жизни, ни из этой. - И что происходит с людьми, если они отказываются от любви, которую планировали испытать? Влюбляются в кого-нибудь другого? - Нет. Живут тоскливую пустую жизнь в вечном поиске и неудовлетворенности. - Звучит не особо радостно. - Ничего, ты привыкнешь. Все привыкают. - Занятно, - уже не улыбаясь, сказал Вудстоун. – Как только я, черт возьми, поверил во всë, ты решил проявить «свободу воли»! И сколько еще жизней потребуется, чтобы усвоить этот урок? Чтобы мы могли быть счастливы? Джойс с интересом смотрел в ответ, тирада его нисколько не тронула: - Тебе самому не смешно от этого пафоса? - Если бы ты видел меня каждую ночь в разнузданных снах и просыпался в сперме, как озабоченный подросток, ты бы не смеялся. - Надеюсь, ты преувеличиваешь? Вожделение не имеет никакого отношения к безусловной любви. - Но является приятным бонусом! Ладно, дело не в мокрых снах, я видел другое. Не менее прекрасное. Я просыпался в таком счастливом состоянии, что все будние тоскливые дни стали совершенно невыносимыми, потому что в жизни у меня таких ощущений никогда не было. Это, знаешь… словно все стало так, как должно быть, полная гармония. Как будто обкурился и улетел в невесомость. - Какая гармония, Джон? Ты даже не гомосексуал! Сколько лет ты был женат? - Не знаю. Не помню, это был сон. Да какая разница? – Джон явно запутался, но не сдавался. – В прошлый раз мы тоже были мужчинами! Я до сих пор ощущаю чувства, которые испытал во время сеанса. Тот парень любил, но был согласен на дружбу. Джойс снова попятился прочь, стараясь сохранить дистанцию. Он уже жалел, что пожадничал делать кофе, так у Вудстоуна хотя бы были заняты руки. - Нет, извини, дружба с тобой мне нужна еще меньше. Ты слишком… привлекательный мужчина. То есть, я имел в виду… - Отлично. Я как раз согласен и на большее.. - А я – нет, - Джойс уперся спиной в стену. - Мне не нужны отношения. - Ты привыкнешь. Все привыкают. Он подошел ближе и обхватил лицо ладонями, почти не встречая сопротивления. Джойс прикрыл глаза, чтобы хотя бы не смотреть, сжал губы, чувствуя на них чужое дыхание. Джон почти прикоснулся, но сказал тихо: - Неужели из-за твоей прихоти я должен вместо назначенного судьбой счастья жить в тоске и вечном поиске? Чего ты боишься, Джойс? - Я не боюсь, - ответил он, леденея. Джон отстранился, но уперся ладонями в стену, заключая его в кольцо рук. - Черт, да кого я спрашиваю! Если бы меня, бедного сиротку, насиловали в подвале, потом пытали экспериментами в психушке, или оба родителя ненавидели еще до рождения – я бы тоже всех боялся. - Я ничего этого не видел, не помню и не чувствую себя обделенным. И детство у меня было замечательное. - Значит, пора оставить прошлое прошлому, не так ли? - Вот и оставь! Ты ведешь себя так, словно должен быть за всех в ответе! - Потому что я должен. - В моих проблемах нет твоей вины! - Будет, - улыбнулся Вудстоун ему в губы и все-таки поцеловал. Он делал это так уверенно и сладко, что Джойс непроизвольно поддался. Это было больше него, он слишком сильно хотел и думал об этом, чтобы сопротивляться. Но в этом и была проблема – Джойс понимал, что если уступит сейчас, потом уже не сбежит, уж точно не от Джона Вудстоуна. Это будет западня, из которой не выберешься, какая бы сладкая приманка там ни была. Он оттолкнул от себя Джона, выставив ладони, пытаясь сфокусироваться на его лице. Но продолжал ощущать только горячие руки, влажные губы, знакомый волнующий аромат. - Если ты не прекратишь, я скажу ключевое слово! - Момент лучше и не придумаешь, - Джон облизнул губы. - Я не шучу! - А я помню, там было что-то про мое разрешение и только для моей пользы. Он снова преодолел сопротивление и вернулся к поцелую, на этот раз Джойс постарался прийти в себя до того, как борьба с собой станет невыносимой: - Чушь! - Поспешил сказать он. - Эти фразы нужны только для того, чтобы оставить клиентам иллюзию контроля. Как и сам выбор слов – совершенно ненужные условности. - То есть, если в самый ответственный момент, ты будешь изнывать подо мной от желания и начнешь просить – я все обломаю? - Да! Именно так и будет! - М-мм. И ты не мог предупредить, чтобы я выбрал фразу поудобнее?! Джойс! О чем ты думал вообще? Он смеялся ему в губы, прижимая его своим телом, отчего мысли у Джойса путались и он даже не понял, что сказал и с чем согласился. Джон стащил вверх его водолазку, собрал в кулак хвост волос, обнажая шею и прижался к ней губами. Без скрывающей фигуру черной одежды – свитера под горло, мягкого пиджака оверсайз и шарфа поверху Джойс оказался худым и жилистым, полным острых углов и уязвимостей, даже пряди до плеч, стоило избавиться от одежды, стали еще больше подчеркивать шею. Джон проводил горячими ладонями вдоль ребер, по лопаткам, целовал выемку на груди над сердцем, спускаясь к пупку, хотя Джойс пытался избежать щекотного прикосновения, втянув живот. Но он расслаблялся постепенно, переставал сопротивляться и строить барьеры и препятствия: толкать ладонями, удерживая от себя на расстоянии, выставлять локти или прятать лицо. Вудстоуна это все равно не останавливало, он сминал все преграды, стирал своим огнем и жаждой, силой, которой всегда не хватало партнерам Джойса. Он мог оставаться холодным и отстраненным, но это все равно не помогало, и его затягивало, он позволял себе проявлять ответное нетерпение, он, возможно, впервые, испытывал желание такой силы. Джон дразнил, не спеша наслаждаясь ласками, словно хотел налюбоваться им на несколько жизней вперед. Целовал бедра с внутренней стороны, избегая откровенных прикосновений, словно не замечая возбужденного члена, обводил пальцами, натягивая кожу там, где Джойс уже готовился принять боль. Когда это стало уже невыносимым, Джойс не выдержал: - Если ты не прекратишь издеваться, это будет наш последний раз. Потом можешь хоть до гроба любить меня своей чистой платонической любовью. - Угрозы? – Усмехнулся Джон. – Я ждал другого. Давай. Попроси меня. Только так, чтобы я не улетел и не заснул в процессе. Джойс дернулся под ним, в бесплодной попытке, и сжал губы. Конечно, он лукавил на счет ключевых слов – он убрал их во время второго сеанса и если Джон переслушивал запись, он точно об этом знал. Но просить значило уступить последнее, что у него было, открыть перед Вудстоуном все двери до конца. И всегда ждать неминуемого предательства, ждать, что все равно бросят, откажутся, возненавидят без причины. Разве можно добровольно отдать в чужие руки то, что может принести столько боли? Он не выдержит это снова, он уже напился этой болью на тысячу жизней вперед. Джойс прикрыл глаза, чувствуя дыхание Джона. Глупо было сомневаться… Если в мире есть человек, которому он мог бы доверять, то он сейчас рядом с ним. - Сделай это, Джон. Я хочу тебя. Ты сводишь меня с ума… давай, пожалуйста, трахни меня, черт тебя возьми! Джон поднял выше его ноги, но продолжил все равно неторопливо, слишком нежно и чувственно, слишком не похоже на быстрое утоление физической жажды, к которому Джойс привык. Он не думал, что секс с Вудстоуном окажется таким, иначе бы не согласился, хотя нельзя было соглашаться изначально… ни на сеанс, ни на разговор, надо было спрятаться получше, запирать двери, держать винтовку под боком… Только тогда ему удалось бы избежать этого удовольствия. Хотя вряд ли. Возможно, Джон был прав, и от судьбы не убежишь, но убежать на самом деле не получилось именно от Джона Вудстоуна. Джон накрыл их пледом, чтобы влажная кожа не отдавала тепло остывшему дому, красные, почти ржавые дубовые листья за окном светились в ярком солнце. Джойс чувствовал, как Вудстоун перебирает его волосы, и улыбался, не открывая глаз. Ему казалось, так было всегда, так спокойно и привычно было это ощущение. - Как ты меня нашел? – Спросил он. - Давай не будем об этом… Не хочу описывать, как мне пришлось пройти через шантаж, угрозы, лесть и подлоги. И наглый обман. - Вот это я легко представляю! Но я бы вернулся через пару дней… - Джойс… - Джон склонился, провел губами вдоль скулы, по виску, прикоснулся к векам, к тому месту где не осталось и следа от родимого пятна. – Иногда два дня это непростительно долго. Джойс промолчал, и он добавил: - Кстати, у меня полный багажник еды на случай апокалипсиса, поэтому спешить пока не стоит. И искать тебя не будут. - Искать? - Да… одна твоя клиентка хочет включить в завещание потерянного лет тридцать назад сына, наняла детективов для поисков. Я убедил ее отказаться от личной встречи, если поиски увенчаются успехом. Это невероятно, но она меня послушала. - Снова шантаж, угрозы, лесть? – Спросил Джойс, не решившись просто сказать «спасибо». - Именно. Я настроен серьезно, Джойс, и если ты решишь спрятаться… или как-нибудь еще удалиться от мира и людей, ты будешь делать это со мной вместе. Как минимум в этой жизни. Джойс рассмеялся, сбрасывая плед – стало слишком жарко. - Ты снова забыл про свободу воли? - А разве ты все еще против? Джон не пустил его с дивана, лег сверху, переплетаясь ногами и заключая в объятия, и Джойс ответил: - Нет, ты прав. Я хочу этого. Как минимум в этой жизни.