Из тысячи жизней

Джойс надеялся, что Вудстоун отстанет. Он даже всерьез рассчитывал, что уязвленное отказом самолюбие такого человека не даст ему совершить еще одну ошибку, но Джон появился в офисе через день. Он пару минут пофлиртовал с помощницей, затем, прихватив у нее поднос с чайной парой прошел в кабинет, как к себе домой. - При повторной встрече беседа уже не требуется, - заметил Джойс. Он не чувствовал себя виноватым за обман с ужином, но против воли улыбнулся. Джон, естественно, не послушал его, а приглашающим жестом указал на кресло. В самом деле, словно хозяин тут он, а не Джойс. - Правда? А вот я бы пообщался. Только давай теперь вопросы буду задавать я. - В моей жизни не было ничего любопытного. - Разве? А почему ты тогда не устроился на нормальную работу, вместо того, чтобы… - Чтобы что? - ...вместо того, чтоб морочить людям головы. Тебе же самому в первую очередь не помешало бы поставить мозги на место. Джойс отпил чай, устраиваясь в кресле поудобнее. Такие разговоры его давно не задевали. - Спасибо за заботу, я тронут твоим вниманием, - усмехнулся он. – Но я не лечу людям головы, я вообще ничего не лечу, они делают все сами. - Я помню, помню. А что тогда тебя так расстраивает? Давай, Джойс, попробуй теперь сам сделать это: излей душу незнакомому человеку. В чем твоя проблема? Какой был бы твой запрос своему подсознанию? У тебя же есть запрос, правда? - Как и ты, я не уверен, что хочу получить ответ, Джон. Иначе я бы его уже получил. - Значит, дело в страхе? Тебя пугают клиенты? - С такими навыками вытягивать из людей признания тебе стоит работать… - Мы говорим не обо мне, - резко перебил Джон, не дав возможности перевести все в шутку. Джойсу некуда было деться – он был в западне. Он действительно очень хотел хоть кому-то рассказать о том, что его мучило, но Алиша бы переживала хуже мамочки, а больше было некому. Не было ни одного человека, который бы его понял. Кроме этого наглого типа, который даже не принимает все это всерьез. Джойс сидел с ним рядом и не хотел молчать, он устал от этого страха и ужаса. - Меня пугают не клиенты, а истории, которые они рассказывают. Это странное совпадение сводит меня с ума – уже несколько человек описали похожую ситуацию, и меня преследует ощущение, что каждый раз речь идет… обо мне. Это полная чушь, но я больше не нахожу объяснений. Он поднял глаза на Джона, ожидая снисходительной улыбки, или подкола, или «ну вот ты и сам признал, что веришь в полную чушь», но тот не смеялся над ним. - Почему бы им действительно не говорить о тебе? - Это невозможно. Без вариантов. - Ты же веришь во всю эту фантастику, разве для тебя осталось что-то невозможное? - То, во что я, как ты говоришь, верю – четкая логичная система, и если кто-то говорит, что человек из прошлой жизни – это сын в настоящей, это неоспоримый факт. - Ладно, ладно, - Джон поднял руки, сдаваясь. – Возможно, ты прав, и тебе пора отдохнуть. Я и так заметил, что с каждой нашей встречей ты действительно выглядишь все хуже. - Скорее всего, я так и поступлю. Но пока ты все-таки сидишь в моем кабинете, и нам нужно доделать работу. - М-м, - Джон ухмыльнулся и поставил чашку. – Ладно. Он уселся поудобнее и расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке. Джойс словно только сейчас включил обоняние и снова услышал едва уловимый аромат сандала, хвои и цитрусов. - Черт, мне даже неловко, - мурлыкнул Джон. Джойс не сдержался и потер переносицу, пряча улыбку. - Это предпочтительней делать в кабинете, - сказал он, вставая. - Там звукоизоляция лучше? – Поинтересовался Джон. - Шум нам не помешает. - О Боже, как это заводит! Вудстоун, наконец, улегся в кровать, продолжая глумливо улыбаться. - Ну же, не томи, Джойс. Мечтаю услышать этот твой специальный низкий голос… - …ты просыпаешься окончательно. Проснись, Джон! - Что? Ты шутишь, что ли? - Только не вставай резко. - Я, конечно, ни на что не рассчитывал, но такого облома даже не мог представить! Он сел и потянулся. Потом встретился с усталым взглядом Джойса и вздрогнул. - Не-не-не, не верю. - Сколько времени по твоему прошло? - Если все-таки поверить, что я неожиданно вздремнул? Этого не может быть, но думаю, не больше двадцати минут. - Сейчас половина пятого, Джон. Начали мы в два. Ты наверняка даже помнишь большую часть увиденного, но если нет, сеанс записан. Ты получил ответ на свой вопрос. Джойс знал, что клиенту потребуется время и не спешил, глядя, как его взгляд на мгновение теряет ясность, словно уходя внутрь. Джон, действительно, не забыл увиденное, но после пробуждения воспоминания отошли на второй план от удивления, к которому он был не готов. Сейчас же они снова всплыли на поверхность. - Но это были всего лишь фантазии? И я все это рассказал тебе? Про то, как был… женщиной? – Он рассмеялся. – Уму непостижимо! Джойс промолчал, ожидая продолжения. Он был абсолютно раздавлен сеансом. Но это состояние было уже привычным последнее время. Хотя начиналось все просто замечательно: в прошлой жизни Джон оказался юной женой рыцаря, ушедшего в крестовый поход сразу после свадьбы. Они любили друг друга и наслаждались каждым мгновением вместе, но, когда пришлось расстаться, все кончилось. Женщина умерла при родах, рыцарь не вернулся. Она знала, что он мертв, когда умирала – и поэтому сдалась перед болью. Оставив только след глубокой печали от нереализованной любви, которой им не дали насладиться. Но этот короткий эпизод был не последним – почти сразу сознание Джона оказалось в теле юноши, жившего в лагере кочевников. Юноша занимался любовью – Джон описывал это прерывистым голосом, полным обожания к возлюбленной. Они были знакомы с детства, которое только недавно кончилось, выросли вместе, и мечтали вместе состариться и умереть в один день. Только день этот наступил гораздо раньше старости – юноше перерезали горло на пике наслаждения, и следом за ним погибла девушка. Джойс отдыхал на этих трагичных жизнях, которые сполна отвечали на вопрос Вудстоуна. Во сне он видел того, с кем ни разу не прожил любовь, уготованную судьбой. Это было бы так легко объяснимо, предсказуемо и понятно, но не успел Джойс обратиться к подсознанию, как Джон вдруг снова оказался в одной из множества своих жизней, и из всех бесконечных вариантов судеб Джойс его глазами снова увидел психиатрическую лечебницу. Это было неожиданно и жестоко, как удар топором по голове от старого друга. Хуже были только слезы, стекающие по щекам Джона из закрытых глаз, когда он описывал то место, где оказался. Он пришел с войны и искал друга, о котором думал все эти годы. Человека, которого любил чистой искренней любовью, которого хотел защитить. Он уже отчаялся найти его, и потерял всякий смысл к существованию, потому что тогда все было бы зря. Зря он спорил с отцом, пытался отстоять свое право на счастье, зря стал героем на войне, зря не слушал брата, который намекал на страшные тайны, живущие в подвале отчего дома. Он нашел его в одной из психиатрических клиник, и врач, миловидная женщина с ласковым голосом и мертвыми холодными глазами поведала ему историю пациента, от которой он зарыдал, не в силах сдержаться. Он нашел любимого слишком поздно. Опоздал на два дня. Всего два дня, и он мог бы предотвратить операцию. Спасти. Начать жизнь заново… Тот, кого он искал, сидел в коляске у окна, склонив голову на бок, его гладкие и когда-то блестящие черные волосы, доходившие до плеч, обрамляли лицо сосульками и падали на глаза. Он подошел к нему и, когда осторожно убрал пряди с лица – отшатнулся в ужасе. Жизнь потеряла тогда всякий смысл, он вернулся на войну, ища там скорой смерти. Словно синхронно с мыслями Джойса Джон поднял на него глаза. - Я ведь это все не придумал? Тот покачал головой. - И ты тоже слышал ответ, который я получил? Джойс промолчал. Боль в голове усилилась. Огромный огненный шар разгорался в переносице, застилая глаза темной пеленой. Джон подошел к его креслу, склонился и аккуратно снял его очки, потом медленно убрал за ухо длинную темную прядь. - Это было так по-настоящему, что я все еще чувствую, будто по моим щекам текут слезы. Джойс закрыл глаза, безропотно позволяя прикасаться к своему лицу. Боль утихала волнами, и он старался не шевелиться, надеясь переждать приступ. - Потому что они все еще у тебя текут. - О, черт, - он шмыгнул носом, - и правда. Но это было так реально. И так больно. И такая четкая рана, прямо на этом месте… Джон прикоснулся кончиком пальца к его родимому пятну между переносицей и уголком глаза. Почти растаявшая боль вернулась с новой силой, Джойс вскочил, отталкивая от себя чужие руки: - Это был не я! Не я! Я не имею никакого отношения ни к тебе, ни к Амелии, ни ее матери или ее первому мужу! Я не хочу ничего этого знать, понял? Это ваши истории и они давно закончились, ваши, а не мои! Джон с силой прижал его к себе, заставляя замолчать от нехватки дыхания. Потом чуть отпустил, чтобы высказать ему прямо в лицо: - Мне плевать на них всех, но мой вопрос был о том, почему каждую ночь я вижу во сне тебя! Тебя, ясно? - С каждым словом он тряс его за плечи. – Каждую, сука, ночь! С первой встречи! Ты думал, я шучу? Что я позволил бы кому-то копаться в своем подсознании просто так? Нет, Джойс, ты сказал, что есть неоспоримые факты – и запись разговора у тебя в руках, можешь ее переслушать. Только теперь знай, что человек, про которого ты спрашивал меня, это не абстрактный образ или какой-то левый знакомый, не старая подружка или телка из рекламы, а ты сам! И сейчас, и в тех жизнях, в каждой из них рядом со мной был именно ты! Он отпустил его, позволив скользнуть обратно в кресло. - Но знаешь, что самое главное? Это все было дико любопытно, но совершенно бесполезно, это все прошлое, и давно истлело, как старые платья, которые мы когда-то примеряли. В этих жизнях был ответ, болезненный, но всего лишь ответ. Гораздо важнее то, что происходит сейчас, не так ли? И вот тебе бонусом еще кое-что, что я понял благодаря твоему сеансу: тебе больно просто потому, что ты пытаешься отрицать очевидное. Даже я поверил во всю херню, которую несу, а ты цепляешься за свою прошлую жизнь, просто потому что не можешь признать, что да, это твоя боль. Прими ее и отпусти. В этом же смысл всего, чем ты занимаешься? Если в нем вообще есть смысл? Джойс закрыл лицо, уткнувшись носом в колени. Он не слышал, как Джон ушел, не желая вообще ничего слышать. Потому что это все было правдой, которую он не хотел знать. Не хотел вспоминать, вытаскивать, принимать. Этот шип так и застрял в горле, он не сможет ни выплюнуть, ни переварить. Сеанс с Джоном его добил – больше сил отрицать не было. Он столько раз убеждал клиентов, что увиденное ценно всего лишь уроком, за который надо поблагодарить и забыть его, но ни разу не воспользовался этим советом сам! А все эти люди долбили его одним и тем же, повторяя одну и ту же историю, неужели всего лишь для того, чтобы тоже преподать ему урок? В ушах шумело, Джойс не хотел ничего слышать. Но шум не утихал и вернувшаяся пульсирующая боль пронзала голову от переносицы до затылка. Он подошел к зеркалу, в сером сумраке поздней осени разглядывая свое отражение. Родимое пятно было ярким, и он видел его даже без очков. Джойс прикоснулся к нему пальцем, надавил, сильно, глядя словно со стороны, как к глазнице подносят острый прибор, похожий на нож для колки льда и бьют по нему молотком. Вместо вихря боли, шума и пламени вдруг наступил полный штиль. Тишина оказалась оглушающей и прекрасной.