Вейкин дом

В лицо ударил душноватый, но притом яркий запах старых вещей. Полутьма. Сквозь грязное оконце, выходившее на замерзающий лесной массив, едва-едва пробивался свет смеркающейся улицы. Вейка сидел за столом на деревянном стуле спиной к двери и сосредоточенно выводил что-то на бумажном листе. Из всех свежеотремонтированных комнат и ярких, цветных залов Дома Ребенка Вейка всегда выбирал для времяпрепровождения именно это помещение - крошечную чердачную пристройку, появившуюся лет пятьдесят назад, и кажется, не видевшую ремонта ровно столько же. Здесь стоял у стены древний сундук, набитый какими-то вещами, а так же было несколько игрушек, видавших явно не одно поколение детей: мишка, сшитый из линялого драпа, выцветший резиновый мячик и деревянная лошадка с шелковой уздечкой и гривой из шерстяных ниток. Была у этих вещей какая-то своя прелесть, своя эстетика старины и аристократического раритета. Само собой разумеется, что не из-за этого Вейка эти вещи для себя облюбовал и проводил с ними здесь все свободное от занятий время, однако истинную причину любви мальчика к данным предметам никто объяснить не мог, а сам счастливый обладатель столь редких игрушек отвечать на задаваемые по этой теме вопросы почему-то не хотел, как и ни за что не хотел променять своих любимцев на новые игрушки, в изобилии водившиеся во всем Доме Ребенка. - Привет, - Валентина прикрыла сухую деревянную дверь и встала у стенки так же, как заходила по обыкновению к директору Дома. - Здравствуйте, - Вейка продолжал увлеченно рисовать. Валентина, или Валюшка, как попросту все называли ее дети, тихо подошла к мальчику и осторожно заглянула ему через плечо. Тот не обратил особого внимания на незваную гостью (а именно так чувствовала себя здесь Валентина), и стала рассматривать Вейкино творение. Много черного и синего цвета, жирно вписанного карандашами этих цветов. С первого взгляда - каракули, а приглядишься - синяя пучина. По краям голубой и синий, и ближе к центру - черным-черно. - Что это ты рисуешь? - Зиму. - Как здорово! Ты любишь зиму? - Не очень. - А почему? - Не люблю её, - Вейка явно не настроен был к многословному диалогу. - А какая она, зима? Расскажи мне, - Мальчик оторвался от рисунка и посмотрел в окно. - Она холодная. И голодная. У нее глазюки во какие, - он изобразил руками нечто, по размеру приближенное к столовым блюдцам. - А еще зубы у неё ледяные. Рот глубокий и широкий такой... во рту слюни холодные. Она этим ртом Сонечку - ам! - Вейка звонко щелкнул зубами, а Валюшка содрогнулась. - Ну ты не бойся, Вейка, тебя-то она не съест! - Конечно не съест, я же сам к ней в пасть не полезу, - выпалил он с какой-то старческой интонацией. Будто где-то услышал эти слова и повторял теперь голосами тех, кто это сказал. Валентине становилось все больше не по себе. Она взглянула в окно. На вершинах покрытых инеем и припорошенных недавним снегопадом берез и сосен светился румянцем закат, а из-за горизонта уже ползли тучи, предвещающие скорую непогоду. - А праздники ты зимние любишь? Новый год, Рождество? - Рождество... - Вейка снова оторвался от рисунка и стал задумчиво грызть синий карандаш, глядя в окно. Словно впервые он услышал название святого праздника. - Рождество не знаю. А Новый год мы с Сонечкой и Демьяном праздновали. Иногда Прохор захаживал, если его мать пускала. Не пускала - значит он сбегал, а когда он сбегал, она его голяком березовым по спине отхаживала и в подполе запирала, чтобы он там мышей ловил. А он ловил и ел их. Насытится ими, а потом ходил и плевался. И ругался громко. А мы с Сонечкой и Демьяном его все равно ждали, иногда даже у себя дома прятали. За печкой. Мать приходила его искать и не находила. Однажды только Прохора за печкой кирпичом завалило, расшибло ему голову. Мы тогда в старом доме жили, к нам Демьян приходил, носил хлеб и молоко парное. А у Прохора тогда голова почти надвое раскололась. И мать его пришла. Долго кричала да причитала, а потом она с Демьяном бранилась. А знаете, что... - Вейка медленно выпрямился, не отрывая глаз от рисунка. - Что, Веюшка? - Это она Сонечку в реке утопила...