Жрица придуманных богов

Дождь, более похожий на рыдания неба, шёл вторые сутки. Лужи становились маленькими кислотными морями, от которых валил пар. Так же они шипели. Со времён катаклизма вода несла не только жизнь, но и смерть. Смерть тем, кто не сумел приспособиться, не эволюционировал. Катаклизм, он же ядерная война, вновь преобразил Землю. По Дарвину выжил только самый приспособленный, тот кто сумел свыкнуться со всеми теми глобальными изменениями, которые понесла за собой катастрофа человеческого масштаба. Но вот курьёз. Никакая ядерная зима. Ничто. Не помеха вездесущей жизни. Она слишком часто находилась на краю пропасти — сколько было попыток космического и земного масштаба её уничтожить, и ничего живём! Но вот цивилизации… они сгинули, унося с собой прошлое человечества, давно в нынешнем мире сданное в архив. Что было до катаклизма, как принято было его называть мало кто знал. Да многие и знать не хотели, с суеверным ужасом избегая даже упоминания прошедшего времени. Но я не из таких. Мне интересен весь опыт человечества, во всём его громадном объёме. Он для меня сродни предупреждению: на каких граблях лучше не танцевать. И потому под кислотным дождём — от которого тянет озоном и аммиаком — я пробираюсь по остовам старого мира. Мне нравится гулять там, куда остальные бояться даже взглянуть своими подслеповатыми глазами. Таковыми они стали благодаря тому, что они привыкли не замечать того, что выходит за рамки их понимания. Я иду по тому, что когда-то было городом. Не главным, не столицей. От неё должно быть камня на камне не осталось. Но даже то, что есть вселяет в оставшихся людей первобытный страх. Они считают катаклизм — карой небес. И потому всё, что связанно с ушедшей в небытие цивилизацией воспринимается ими в штыки. Ведь нет того, о чём мы в ужасе предпочли умолчать. Но я не боюсь кары богов. Они меня уже покарали. Говорят, когда Бог хочет наказать человека он лишает того разума. Меня его не лишили, но моё сознание расщеплено, пусть и остаётся при этом ясным без явной склонности к несвязным идеям и антагонистическому бреду. Я слышу голоса богов. Это — тихий шёпот на грани слышимости или музыка, не имеющая в нашей культуре аналогов. Они шепчут, подсказывают, даже отдают приказы, правда я никогда им не следовала. Ведь моя воля для меня первична, а все желания остальных должны сообразовываться с моими. Иначе… зачем мне жить, если я не могу гнуть свою линию? Но даже так мне начинает казаться, что боги этого мира реально существуют и зачем-то вышли со мной на контакт. Ведь кто в сущности я? Тунеядка-мечтательница, избегающая работы в поле, привыкшая копаться в давно забытых сказаниях, получая от этого неизгладимое, не с чем не сравнимое удовольствие. Физические действия мне слабо интересны. Я даже дома не убираюсь, привыкнув жить, как выражался отец, на свалке. Мне было непонятно зачем убирать ту же пыль, если она, буквально, на следующий день «само зарождается». Но у меня есть абсолютно свой пантеон. Религии, канувшей цивилизации меня вдохновляют мало. Они слишком догматичны, а то, что от них осталось в современном мире и вовсе близко, не достаёт лишь шага, к фанатизму. До начала дождя я сидела на бетонной балке и продумывала систему мироздания. Мои голоса мне в этом только помогали, нравилась им такое теоретизирование на абсолютно никому неизвестную тему. К сожалению в нашем поселении никто не умел писать. Так что всё приходилось доверять памяти. А я не могу сказать, что она у меня дырявая, но что-то забыться может, потерявшись в глубинах подсознания. Мои боги и взгляд на мир мало кому из местных будут интересны. По крайней мере, я считала так, умалчивая о их наличии в моём воображении и, как я считала, в мире. Я собирала сведения о них по крупицам из рассказов тех, кто хоть что-то помнит из рассказов других. Несмотря на табуированность тематики всегда находились люди, что тайком от большинства передавали из уст в уста то, о чём судачить нельзя. Хуже всего, что таковым в большинстве случаев давно перевалило за сотню. Я иду по главной улице когда-то большого города и рассматриваю ветхие здания. Не даром когда-то архитектуру называли застывшей музыкой. У каждого дома, и чем дряхлее он, тем сильнее она раздаётся, своя мелодия. Если многоэтажки просто кричат, то городские административные здания и высшие учебные заведения — поют. Это разноголосье и слышится повсюду в городе. Жаль только, что здесь никто не живёт. Городов сторонятся. Остались только сёла да деревни. Да и те на грани упадка. Мы от урбанизации скатились до первобытно-общинного строя. Пускай и не именуем себя племенами, а главного в селе или деревни — вождём. И вдруг — о чудо! — в этих каменных джунглях мой взгляд натыкается на мужчину. Что ему тут делать? Ещё один псих, роющийся в колодцах памяти? На психа он был очень даже похож. Глаза его горели каким-то лихорадочным огнём. Движения его были суетливы, будто он хотел заполнить собой всё пространство посреди дороги. Он метался явно не зная куда идти. Его будто разрывало на части, так он хотел оказаться везде. Увидев меня, он тут же со мной заговорил: — Вы не местная — город покинут. Но не могли бы вы меня вывести к людям? — он тараторил и говорил явно быстрее, чем было бы приятно слушать. - У меня такое впечатление, что я только родился, хотя существую уже не первый год. Я знаю и не знаю местность. Мне нужен провожатый, хотя в голове моей словно топографическая карта Земли. Не просто какой-то земли — всей Земли. Моё сознание переполнено сведениями, пусть я и сомневаюсь в их достоверности. Мои мысли будто разрывают голову. Я думаю сразу обо всём и ни о чём. Сейчас я вижу связь между всеми предметами и явлениями в мире, хотя ещё несколько дней назад, мне показалось бы это невозможным. Этот поток сознания мне пришлось выслушать. Я недоумевала почему мужчина с первой встречной поделился столь многим. Правда монолог был явно не окончен. Просто вдруг почему-то что-то заткнуло мужчину. Его внимание молниеносно переключилось. Он словно запоздало засомневался можно ли мне доверять. Смотрел он, по крайней мере, подозрительно. — Мне кажется, я вас знаю. Вы — Варвара. Я вздрогнула. Имя было названо верно. Откуда же мужчина его знал? Меня никогда не мучила паранойя. Но тут она разыгралась не на шутку. Я вновь окинула взглядом мужчину. На этот раз отмечая и обрабатывая в голове весь его облик. Роста он был выше среднего. Телосложения мускулистого, но не перекаченного. Черты лица казались правильными, но симметрия была слабовыраженной. Особо бросалось в глаза то, что радужки имели разный цвет. Правая была каре-жёлтой, левая почему-то зелёной. Во взгляде просматривалась хитринка. Рыжие, скрученные в дреды волосы доставали до плеч. Скулы были высокими. Губы явно склонны к полноте. Тонкие густые брови изящно обрамляли глаза. На щеках была россыпь веснушек. Одежда тоже не могла не вызывать удивление. Мужчина был в свободной юбке в пол, которую по краям обрамляли красные ленты, сама она была чёрной. Торс при этом был ничем не прикрыт, что являло миру проколотые соски. Ровный пирсинг радовал глаз большими шариками, что не давали ему слететь. Складывалось такое впечатление, будто он врос, так плотно его облегала кожа сосков. И в довершение ко всему — руки его были затянуты в перчатки. От начала кисти непосредственно до локтя шёл грязноватый по краям бинт. В общем, вида мужчина был экстравагантного. — Мне кажется, что я застал сотворение мира, но живу совсем ничего, — повторился он после долгой паузы отданной мне на рассмотрение необычной особи мужского пола. — Вы думаете, так может быть? Я нахожу это странным. — Как вас звать? — что-то быстро и неосознанно решаю для себя я. — Матэр. Я вновь вздрагиваю. Так звали одного из моих демиургов, о котором я никому не говорила. Может, у меня начались ещё и визуальные галлюцинации? Но раз уж сходить с ума, то по-крупному. — Тогда и я вас знаю. Вы — бог Тьмы и материального мира. Мне отчего-то стало весело. Казалось будто я сплю и вижу на редкость приятный сон. Просыпаться не хотелось. Что меня ждало там за границами сна? Тяжёлая в своём восприятии реальность и бытовуха сельчанки? А тут к тебе боги приходят. Может, я в правду задремала на той балке, и всё это не более чем игра подсознания? Это было бы обидно, но не смертельно. В реальность подобного верилось слабо. — Значит, я не ошибся. Ты, — он резко сократил дистанцию, — четвёртый демиург. Мы создали мир, а ты создала нас. Всё было правильно. Всё вкладывалось в ту систему мировоззрения, что исповедовала я. Но вот четвёртый демиург это что-то новенькое. Я такую роль себе не отводила. Я вообще не думала о своей роли в мире. Что мне отведут, на том и спасибо. Так было легче жить, особо не заморачиваясь. — А кто остальные два? — как бы невзначай спрашиваю я. — Тебе ли не знать? — усмехается он, но всё же отвечает. — Моя жена — Йиддэ и Великое Оно. Ну да, богиня света и воплощение идеализма и сами законы мироздания. Куда же без них? Вы сотворили друг друга, когда сознание Великого Оно расщепилось. При чём здесь я? — Твоё воображение нас породило. А мы создали друг друга и этот мир до кучи. Ты — Княжна Воображение. Ты породила нас, а мы опосредованно тебя. И не известно в чём начало в нас или в тебе. Вот счастье на голову свалилось быть четвёртым демиургом! Вот так посмотришь на мир и поймёшь: лагаешь, мать. Что-то недопрописалось. До конца продуманной свою религию я бы назвать не смогла. К примеру, не был окончен пантеон младших духов. А ыльты — отступники и злые сущности находились в процессе разработки. Но и мир по эволюционной теории постоянно себя дополняет и видоизменяет. А моя вера такова — Матэр запустил эволюцию. Так пусть и сам он эволюционирует благодаря моим мысли образам! — А где сейчас твоя жена Йиддэ? — решила отвлечься от принятия новой роли я. Трудно узнавать, что ты — Бог. Самооценку поднимает выше крыши, но и рождает страх напортачить. А потом вечно корить себя за ошибки сделанные второпях. Я же не просто фантазирую — я мир творю! — Прячется от мира где-то в глубинах космоса. Что поделаешь, шизоидная акцентуация характера… — ни минуту не раздумывая поделился Матэр. Я кивнула. Это было понятно. Йиддэ сторонилась общества даже подвластных ей духов. Да, что там духи… её общество Матэра могло угнетать. Особенно тогда, когда у него начиналась мания. Доходило до смешного. Понятишами, — её свитой — духами которые отвечали за отвлечённые понятия, такие как: любовь, дружба, порядок, ненависть, время (список можно было продолжать) командовал Матэр. При том, что их госпожой оставалась Йиддэ. Его собственными подручными были мельчиши — атомы химических элементов. — А как ведут себя ыльты? — продолжила светскую беседу я. Мы продолжали стоять посреди улицы под дождём. Но это ни одному из нас не мешало. Мы были до того поглощены друг другом, что не замечали ничего вокруг. — Бипол достал! — в состоянии близком к радостной эйфории от моего принятия и понимания выпалил Матэр. — Авеш где-то прячется. Наверное, боится, что я опять буду её домогаться. А я что? Я ничего. Я просто сказал, что у неё грудь красивая. Анез опять забыл, что хотел натворить. И в том же духе. Ах да, Френя в последнее время расшалилась, но ты должна была заметить. Всё это были изначально духи Йиддэ. Но так как она их перепоручила Матэру, а он с подвластными ему существами вёл себя, как деспот, они обозлились и решили вредить всем помаленьку. Но гнева госпожи они бояться до сих пор. Та же, пока не замечая окружающих её разумных, ударилась в исследования. Они с Матэром хотели взломать реальность, чтобы управлять всем включая Великое Оно, стоящее над ними, а для этого нужно было знать всё. Так же она хотела преподнести мужу очередную идею, как тогда в начале мироздания после Большого Взрыва — расщепления великого Оно. Тогда она изобрела время и предложила устраивать продолжительные взрывы. Матэру идея понравилась и он носился по вселенной с дикими воплями и устраивал первые термоядерные реакции в звёздах. Я поняла, что отвлеклась. Вечерело. Мне давным давно пора было домой. И так родители будут ругаться на то, что я пропала на целый день. — Пошли я отведу тебя к людям, — так же стёрла правила приличия я. И он не обиделся. Не смотря на диктаторские замашки богом он был в общении простым, лояльно относящимся к панибратству. Так началось наше знакомство, после которого мы направились в деревню.