Жрица придуманных богов

До нашего поселения следовало идти не один километр, это время можно было занять разговором, однако шли мы молча. Только Матэр постоянно что-то насвистывал. Мелодия и ритм были быстрыми и стремительными, будто ласточки весной, а мотивчик весёлым, подобным шутке одной. Дошли мы быстро. Что у меня, что у Матэра шаг был широк. А молчание способствовало концентрации на ходьбе. Когда на горизонте показалась моя родная деревня, солнце уже зашло. Я тихо выдохнула. Дома меня ждала взбучка. Как так большой ребёнок двадцати лет и вдруг гуляет допоздна! Моя мать стремилась контролировать в мой жизни всё, и потому мне даже нельзя было задержаться на прогулке после того, как солнце спрячется за горизонтом. Она верила в злых духов, обитающих в ночи. Они по её мнению мне и угрожали. Я её в этом понять не могла, моё чувство страха за свою жизнь было, буквально атрофировано. Я одно время из-за возлагаемых на меня непосильных обязанностей, таких как работа в поле по сбору радиоактивной ржи, хотела умереть. Даже резала себе вены, правда не вдоль, а поперёк. Но когда боль становилась невыносимой, я всё же перевязывала и залечивала раны, так что от самостоятельного шага за грань жизни меня что-то да останавливало. Вот уже мы не только зашли в деревню, но и подходим к моему дому. Открыв калитку, я выдержала ласковое нападение нашей собаки — Шарика. Он подпрыгнул на задних лапах и поставил передние мне на грудь. Я весело рассмеялась. Матэр мне улыбнулся. Ему нравилось всё живое. В каждом его проявлении. Не важно приятным, страшным или диким оно было. Главное, что естественность желаний — признак живого. На скрип калитки из дома выглянул мой брат Евгений. Он был миловидным блондином с волосами до плеч. Чуть раскосые серые глаза смотрели на мир с лёгким прищуром. Полноватые губы и по-гречески правильный нос завершали картину лица. Конституция парня была чуть худощавой. Жирным я его вовсе представить не могла, хотя, как говорил отец у юноши была яма желудка. Одет он был по-простецки рубаха заправлена в штаны, а на ногах калоши. — О! Чего-то ты сегодня поздно, — констатировал он. — Мать ругаться будет. Я кивнула на это само собой разумеющееся заявление. Брату нравилось обозначать очевидные вещи. — Да ладно минут тридцать послушаю, что со мной могло случиться и всё закончится, — тут я понимаю, что наш гость не представлен и поворачиваюсь к Матэру. — Это, кстати, мой новый знакомый. Я встретила его по пути домой. Зовут Матэром. Я солгала специально, чтобы не говорить, что была на руинах города. А-то начался бы тако-о-ой скандал! Брат-то держать язык за зубами не умеет. Это сразу стало бы достоянием общественности. И хорошо, если он ещё не вынесет сор из избы и об этом не узнает вся деревня. Я-то не хочу, чтоб от меня шарахались, как от зачумлённой. Женя на моё заявление о Матэре лишь нахмурил брови. И долго взглядом сверлил пространство, на которое я указала. Потом складка на его лбу разгладилась и он улыбнулся. — Здравствуйте, Матэр. У вас такое необычное имя. Никогда такого не слышал. Но мне нравится, — брат немного помолчал, а потом спросил. — Вы бродячий торговец? Матэр вздернул брови. Он явно был сильно удивлён. — Да!.. доверчивый у тебя брат. Не ожидал такого, — только и сказал он. Я в недоумении посмотрела на него. — Всё, что придумано человеком, должно существовать где-то во вселенной. Однако видят своих богов только уверовавшие в них. Твой же брат до того верит в тебя и считает, что ты не могла сойти с ума, что видит меня по одному только твоему слову, — склонившись ко мне, шёпотом на ухо объяснил Матэр. Я опешила. То есть родители нашего гостя не увидят? А брат несмотря на мои странности не считает меня сумасшедшей. Да, в принципе, я не говорила семье о нашёптывающих мне голосах, — чем бы они могли помочь? — но многие видели, как я говорю сама с собой. Его дыхание опалило мне ухо и я покраснела. Я не могла сказать приятно мне было или же нет, но подобное внимание с его стороны было смущающим. — Нет, я — не торговец. Скорей уж сказочник-исследователь. А что? Глаза брата загорелись. Древние сказания он в тайне ото всех, включая меня, — я знала, но не хотела ставить его в неловкое положение — любил. И был бы не прочь послушать Матэра. Тем более, когда подобная информация была облечена в форму сказок, общество не могло сказать ничего против её изложения в устной форме. — Тогда я поставлю чайник и заварю мяту с мелиссой. Вам ягоды в чай добавлять? Сейчас было ранее лето. И только закончился сбор малины. Так что по желанию в чай можно было добавить её. Это усиливало вкус и можно было не только попить, но и перекусить. Евгений сразу после произнесения своих слов скрылся в доме, показывая всю свою расторопность. Когда дверь за ним закрылась, я резко обернулась к Матэру. — Ты говоришь, всё, придуманное человеком… и христианский бог тоже? Меня его личность по рассказам, откровенно говоря, пугала. По честному он со своей любовью, в случае её неприятия оканчивающуюся адом, и правилами не имеющими нормального для меня морального объяснения — я считала, что человек может делать всё, не причиняющее вреда другим людям — выглядел каким-то психопатом. — Он в том числе. Да что там он! И языческие существуют, поскольку есть определённая группа людей, верящая в них. Я вздрогнула. Меня прошиб озноб. Но это только в первый момент. Потом до меня дошло, что что-то здесь не стыкуется. — Он творил мир за шесть дней. Но вселенной миллионы и миллионы лет. Как это понимать? Матэр ухмыльнулся: — А он и считает, что он создал мир. Он и видит-то его плоским, как было написано в Библии. Но вот курьёз! Те кто постигнет реальность отринут веру в него, тем самым его ослабляя. Не будет подпитки — не будет его. Уверовавшие же в меня не смогут опровергнуть моё существование. Я — деистический бог. Великое Оно — пантеистический. Наше существование не опровергает законы мироздания. Поэтому мы сильнее, хотя без подпитки тоже загнёмся. Но как видишь, я к тебе явился, хотя на тот момент в меня верила ты одна. Теперь вас двое и я хотел бы, чтобы вас стало больше. Сама, вероятно, понимаешь почему. Я долго вникала в его объяснение. А когда вникла усмехнулась. Спрашивается, что получу я от распространения своей религии? Многое. Товарищество бога. Знания принадлежащие ему. Способность метафизически влиять на мир, прорабатывая свою веру. Общность людей, разделивших моё мировоззрение. Вот только был один момент. Я боялась большого скопления людей. Так что проповедник из меня был никакой. Не по одиночке же хватать прохожих и заливать им свою муть в уши. Был, правда, брат, который неплохо ораторствовал на обще сельских собраниях. Оставалось завербовать в нашу секту его. И всё же… — А что с этого поимею я? Он с усмешкой посмотрел на меня: — Возможность участвовать в моих экспериментах. И есть ещё кое-что, но это сюрприз. По его тону я поняла, что о подробностях можно не спрашивать. Что же… роль в мире для меня нашли. Я стану жрицей придуманных собою же богов. — А какого рода эксперименты? — Генетические, — просто ответил он. На этом наш маленький разговор был окончен. И мы направились в дом. Только зайдя, уже в коридоре, я натолкнулась на мать. Многие говорили, что красотой я пошла в неё. Сама она была невысокой женщиной с фигурой подобной песочным часам и от того казалась на удивление хрупкой. Вьющиеся русые локоны струились по спине, выдававшей правильную гордую осанку. Но вот движения были суетливыми, что хорошо сочеталось с её вечным желанием работать. Мама была тем ещё трудоголиком. Глаза её пылали вечным желанием что-то делать, но мягкий карий цвет немного скрадывал это впечатление. Одежда, как и у Евгения отличалась простотой. Платье юбка, которого опускается чуть выше колен, никак не назовёшь выходным, слишком явно, что оно домашнее. — Где ты шлялась? — Гуляла. Она осмотрела меня с ног до головы с таким видом, что было явно, что она не понимает, где можно было гулять более семи часов. Я ушла раним утром. — Ты понимаешь, что помимо злых духов, в которых ты зря не веришь, бывают ещё и злые люди! Насильники к примеру, — она смотрела на меня осуждающе, абсолютно не замечая Матэра. Мне стало, по крайней мере, ясно, что его действительно не видят, не уверовавшие в него. А насчёт моего неверия в материнских злых духов я уже сомневалась. Может, к ней они явиться и могли. Ко мне во всяком случае им прийти будет сложнее, но всё же… не известно сколько человек, питают своих верой их существование. Нет, эту лавочку нужно срочно прикрывать! Пусть лучше люди моей деревни питают эгрегор Матэра, чем таких тварей. Правда оставались ыльты, но само явление, отождествлением которого они являются, всё равно никуда не денутся. Те же обсуждаемые нами духи были биполярным расстройством, это — бипол, сексуальной аверсией, это — Авеш, Анез — амнезия, и так со всеми. Явление с гибелью ыльта никуда не денется, так что их наличие не отягощает жизнь уверовавшего. На данный момент, по крайней мере, я думала так. Это намного позже выяснится, что у исповедовавших мою религию шанс заболеть психическим расстройством гораздо выше, благодаря их восприимчивости к метафизике моей веры. — Понимаю, но мне ничего не грозило. Там где гуляла я люди встречаются крайне редко, — попыталась оправдаться я. — Я встретила только одного. Глаза матери в ужасе расширились. — Только не говори, что была в городе!.. — Нет, но достаточно близко к нему, чтобы не боятся насильников, — прекрасно осознавая свою вину за ложь, соврала я. Мама сложила руки на груди. Матэр деликатно молчал, не мешая разборкам. Он прислонился к косяку двери и со скучающим видом рассматривал мою родительницу. Я стояла опустив глаза в пол. Укоры матери сильно задевали меня. Она обо мне заботилась, а я её заботу не ценю, и вообще считаю её недалёкой женщиной, верящей в навок, упырей и вампиров. — Там же могли быть призраки! Неупокоенные души наших предков, погрязших в своих технологиях и доведших мир до катастрофы — гнева богов, — она в усталости от объяснений мне неразумной потёрла висок. Мать моя была славянской язычницей. И верила в Перуна, Велеса, Макошь и прочих. Тут выходит и они существуют. Но вот такой силой, как христианский бог не обладают. Но даже до них Матэру с Йиддэ сейчас далеко. — Ну я же никого не встретила, — продолжила попытки успокоить мать я. Та лишь закатила глаза. — Ты могла их не заметить. И на хвосте привести в дом сном зловредных духов! Благо на этом всё кончилось. Больше её причитаний на такие для меня бредовые темы я бы не вынесла. Меня спас, как ни странно, стон отца из соседней комнаты. У моего отца была гангрена. Он сохой повредил себе ногу и та теперь совсем не хотела заживать. Мать услышав его стон тут же бросилась к нему. Я наконец получив долгожданную свободу пошла на кухню к, ожидающему нас брату. К горячему чаю мы с Матэром опоздали, и потому чайник пришлось ставить заново. — А как отреагировала мама на гостя? — поинтересовался Женя. Мать гостей не любила, поскольку дома у нас был вечный бардак. Она постоянно была рядом с тяжелобольным, мне убираться было лень, а Евгений считал наведение порядка не мужским делом. — А она его не видит. Так что он у нас поживёт пока. Брат на меня вытаращился во все глаза. Ему показалось, что я намекаю, что мать слепая. Но потом он и сам вспомнил, что далеко не сразу увидел гостя. — Он — дух? — спросил Евгений. Ему казалось, что только духи злые и добрые могли оставаться невидимыми глазу человеческому. — Нет. Он — бог. Глаза брата ещё сильнее расширились. Хотя казалось бы, куда уж больше? — Матэр. Матэр. Я такого что-то не помню. Да и поверить, что тебя и вдруг посетили боги… Я лишь пожала плечами. — Уже поверил. Ты его увидел, а это говорит о многом. Его увидеть может только уверовавший в него. Правда, я думаю, уверовал ты в наличие гостя, что я привела в дом, а не в великого бога. Брат кивнул. — Тут ты права. Ты сказала, что рядом с тобой кто-то есть, значит, рядом с тобой кто-то должен быть. Я улыбнулась Жене. Какой же он иногда был хороший! Но вот, как теперь его переубедить, что мать неправа и языческие божества противоречат научному познанию мира, он же так же слепо доверяет и матери. — А вот то, что он бог он как-то доказать может? — вдруг спросил меня брат. Я с вопросом посмотрела на Матэра. Тот встряхнул головой и нарочито медленно материализовал в руках чашку с какой-то горячей тёмно-коричневой жидкостью. — Это — кофе, — пояснил он. — Он в ваших широтах не произрастает, однако мне он нравится и я хотел бы выпить чашечку. Тут даже я присвистнула не то, что брат, видимо всё же поверивший на слово, что перед ним бог, ибо сила Матэра несомненно выросла. Женька сразу вскинулся: — Это — магия? Матэр лишь покачал головой. Я следила за ним во все глаза, боясь упустить хоть что-то.  — Не совсем. Магия обычно нарушает законы мироздания, повинуясь воле колдующего. Я их не нарушаю, я их дополняю. Я только что из атомов собрал сначала керамику кружки, а потом и жидкий свежесваренный кофе. Для этого нужно иметь не только сильную волю, рационально влияющую на мир, но и кое-какие знания. К примеру, нужно представлять себе визуально все атомные решётки. Вот это да! Знания бога материального мира поражали. Становилось интересно, что же за эксперименты он там готовит, в которых предложил участвовать. Меня, если чем и можно было соблазнить, так это знаниями и воплощениями моих желаний. А тут и то и другое и можно без хлеба! — Всё! Я теперь точно не засну. Такое увидеть! — выпалил брат, восхищённо пялясь на Матэра. — А вот я наоборот дико хочу спать, — я за день сильно вымоталась. — Так что развлекайтесь мальчики, а я на боковую. Для меня подобные сильные впечатления оказывали немного стрессовое воздействие. Я боялась, что Матэр не сможет предоставить доказательств и брат меня просто высмеет. Так же конфликт с матерью добавлял масло в огонь. А я все эти стрессы засыпала, как сурок. Так что я направилась прямиком в кровать.