On the verge between

Энджел привык получать всё, что захочет. Как иначе, если он самая горячая штучка во всём Аду. Им восхищаются. Его боготворят. Ему постоянно шлют открытки и подарки настойчивые поклонники. Было время, когда он даже на улицу Пентаграмм Сити выйти не мог спокойно. Откуда-то тут же появлялись репортёры. Со всех сторон сбегались поклонники с цветами. Это настолько же льстило его самолюбию, насколько нервировало. Невозможно было чихнуть без контроля со стороны. Это если умолчать о Валентино, который вообще ненавидел, когда он покидал студию. Однако теперь всё изменилось. Жизнь стала чуточку спокойнее, и Энджел надеялся оторваться на полную катушку, не подвергаясь постоянному тотальному контролю со всех сторон, но существование вновь обломало его. Вероятно, каждый попавший в Ад должен страдать в той или иной степени, несмотря на то, что все они в этом месте пытаются жить точно так же, как жили, будучи когда-то людьми. И ладно бы привычные проблемы вроде отсутствия денег на наркотики и тусовки или крупная ссора с Черри, после которой они не смогли бы вместе устраивать бойни на улицах города. Нет. Энджел столкнулся с тем, к чему совсем не был готов. С почти полным игнорированием объектом своего увлечения. - Хах! Нет. Насмешливый тон. Широкий издевательский оскал. Сверкающие рубиновые глаза с беснующимся в них неукротимым огнём лукавства. Сколько раз паук слышал этот ответ в самом разном речевом контексте? Сосчитать сложно. Энджел понятия не имеет, почему именно Аластор ака Радио-Демон стал его камнем преткновения. Что в нём такого особенного? Да, его голос завораживает. Да, его издевательский смех посылает дрожь по позвоночнику. Да, его пристальные взгляды заставляют лёгкие сжиматься в два бесформенных комка. Да, аура тьмы и силы вокруг него влекут к себе, манят, гипнотизируют. Но это абсолютно точно не повод сходить с ума и бегать за ним собачонкой. Нет. Это Энджел Даст тот, за кем должны бегать. Вот только привычная схема по какой-то причине дала сбой. - Раздражает, - цедит сквозь стиснутые зубы Вэгги. Оторвавшись от мороженого, Энджел переводит взгляд на центр гостиной залы и хмыкает. Занятый своими мыслями о том, как бы член Аластора ощущался на языке вместо надоевшего мороженого, он и не заметил, как началось очередное светопреставление. Судя по убитому выражению морды Хаска, продолжается эта свистопляска уже достаточно долго. Музыка из мюзиклов лохматых годов, Чарли в очередном дурацком платье и кружащий её в танце Аластор, использующий свой микрофон вместо трости. Оленьи рога скрыты шляпой-цилиндром, костюм в тонкую полоску делает демона визуально выше, и эти чёртовы перчатки на длинных тонких пальцах. Эти самые пальцы удерживают ладонь Чарли, и Энджел согласно кивает. Раздражает. Было бы намного лучше, касайся эти пальцы его тела: лица, шеи, плеч, ладоней, бёдер. Впрочем, Энджела вообще много что раздражает в происходящем. Например, то, как часто Аластор, ненавидящий прикосновения и называющий себя асексуалом, липнет к Чарли. Конечно, это вполне объяснимо. Они с принцессой Ада с некоторых пор деловые партнёры, а ещё Аластора забавляют попытки Чарли держаться настороже, чтобы случайно не пожать ему руку, подтверждая какой-нибудь тщательно завуалированный словесной игрой грязный и опасный контракт. Однако на контрасте отношений с остальными все эти омерзительные нежности слишком уж бросаются в глаза. Хотя Энджел давно заметил, что объект его внимания фривольничает со всеми кроме него. Аластор постоянно подкалывает Хаска, приобнимая его за плечи. Он постоянно вьётся вокруг Чарли. Даже с Вэгги демон позволяет себе вольности. Не то чтобы ей это нравилось, из-за чего рождаются все ссоры и склоки. И только Энджела Радио-Демон обходит стороной. А ведь Энджел отлично танцует. Научился ради съёмок в одном занятном порно-фильме. Впрочем, причина неважна. И он бы уж точно не попытался укусить чужие пальцы, если бы Аластор погладил его под подбородком точно так же, как гладит каждый раз Вэгги, из-за чего демонесса звереет буквально на глазах. О нет. Он бы точно не стал кусаться. Ну, если только чуть-чуть. Прикрыв глаза, Энджел вновь падает в омут своих фантазий. Поглаживающий его под подбородком Аластор. И ошейник на шее: массивный, из грубой кожи, натирающий до красных отметин. Цепь, закреплённая в кольце ошейника и зажатая в тонких пальцах, скрытых перчатками. Ноющие от стояния на полу колени. Отсутствие одежды или что-нибудь совсем лёгкое, едва прикрывающее тело. Пронизывающий взгляд потемневших красных глаз сверху вниз и снисходительная ухмылка. Рокочущее низкое с фоновым шумом радиопомех: «Хороший мальчик». Зарывшаяся в волосы на затылке рука, подталкивающая вперёд. Аластор бы точно наслаждался его беспомощностью. Запретил бы касаться себя руками, и пришлось бы расстёгивать ширинку его брюк зубами, а потом... С хрустом разгрызая мороженое, Энджел провожает взглядом протанцевавших мимо Аластора с Чарли и хмыкает. А потом ничего бы не было, потому что это лишь его фантазии. Сладкие, притягательные, волнующие, но вряд ли способные воплотиться в реальность. Когда он спросил у Вэгги, кто это заявился к ним в отель, он преследовал две цели. Хотелось узнать, что демонесса думает о Радио-Демоне и привлечь к себе внимание самого Радио-Демона. Только последний идиот в Пентаграмм Сити не знал о нём. Энджел надеялся, что такой великий кровавый во всех смыслах демон тут же окажется рядом, чтобы похвастаться своим положением в Аду или хотя бы припугнуть для проформы, но этого не произошло. И пусть это тёмное существо, о встрече с которым Даст мечтал долгие годы, оказалось в непосредственной близости, никакого результата это не дало. Аластор ловко избегал всякого общения, хотя и сверлил иногда паука своими сверкающими огнём и кровью глазищами, а сам Энджел уже отчаялся привлечь его внимание. Он бы давно просто напрыгнул на Радио-Демона, облапав его всеми шестью конечностями и обхватив для верности ногами, если бы не всплески ауры Аластора при малейших поползновениях в его сторону и не его жуткая полуразумная тень. «Кстати, о тени», - подбирается Энджел и осматривается. Не сразу, но он замечает её возле камина с полыхающим в нём огнём. Тень скалится, наблюдая за представлением, а после резко дёргается и меняет своё местоположение. Ничего особенного, но Энджелу почему-то кажется, что тень пялится именно на него. Это вызывает мурашки по коже. Иногда ему казалось, что за ним кто-то следит, но ничего подозрительного обнаружить не удавалось. Однако сейчас, когда тень медленно, но верно начинает двигаться, подбираясь к дивану, создаётся ощущение, что Энджел - жертва: давно приговорённая, но ещё не знающая о своей участи. - Это чудесная идея! - восклицает где-то в стороне Чарли. Тут же странные игры света прекращаются, пламя в камине гаснет, а внешний вид всех присутствующих возвращается к нормальному. Никаких шляпок, никаких кружевных воротничков и отвратительно миленьких платьев. Тени со стен исчезают в мгновение ока, однако Энджел успевает заметить, как тень Аластора кидает на него последний взгляд, если это можно так назвать, и плотоядно облизывается. Представив, как точно так же облизывается Аластор, нависая над ним, обнажённым и распластанным на постели, Энджел спешно доедает мороженое и закусывает палочку, сжимая бёдра. Воздержание на почве одержимости сделало его таким чертовски чувствительным, что кончить можно от одних фантазий. - Тогда я вас покидаю, - шутливо кланяется Аластор, и уже через мгновение за ним захлопывается входная дверь отеля. Проводив его жадно-тоскливым взглядом, Энджел тяжело вздыхает и растекается по дивану, раскидывая все свои конечности в стороны с максимально страдальческим выражением лица. А ведь как всё хорошо начиналось. В тот вечер они решили отметить присоединение Аластора к их компании, и Хаск достал откуда-то приличный алкоголь. Чарли с Вэгги почти не притронулись к нему, зато Аластор, Энджел и Хаск неплохо набрались. Градус всем развязал языки, и если Хаск начал жаловаться на свою судьбу, то Энджел начал травить шутки. Шутки эти были пошлыми и грязными, за что Даст чуть не отхватил пару раз от Вэгги, однако Аластор смеялся над ними взахлёб. Кажется, тогда Энджел влюбился в него второй раз. Вот только потом они все разошлись спать, а когда Энджел столкнулся с Аластором в следующий раз, тот был привычно саркастичным и отстранённо-равнодушным. «Хотя любовь ли это?» - задумывается паук уже позже, направляясь в свою комнату. Вряд ли. Вероятно, пока что лишь жажда обладания недоступным. Тем не менее, это ничего не меняет. Энджел Даст всегда получает то, что хочет, и Аластор - лишь вопрос времени.

|...|