On the verge between

Ходячее клубничное суфле, и комната ему под стать. Обилие вишнёвого, розового, белого и красного. Огромный диван с множеством подушек. Мягкий ковёр на полу. Трюмо с овальным зеркалом. Бесконечное количество косметических средств и украшений. Вычурная постель с балдахином. Плазма на стене. Проскользнув мимо ширмы, примыкающей к шкафу и увешанной множеством цветных тряпок и непонятно как затесавшимся среди них боа, Аластор останавливается возле постели хозяина комнаты. Тени скользят в свете пентаграммы, нависшей над городом, и приподнимают воздушную ткань балдахина. Энджел спит и во сне как никогда прелестен. Потому что молчит, разумеется. Никаких ужимок. Никаких пошлых шуток. Никаких приставаний. Тихий, спокойный и завораживающий в своей неподвижности. Лежит на боку, обнимая подушку-валик, и выглядит даже мило с растрёпанными волосами, поджатыми к животу ногами и надутыми губами. Склонившись над ним, Аластор горящими в темноте глазами вглядывается в лицо спящего демона и самыми кончиками пальцев отодвигает сбившуюся чёлку с его лба. Пальцы скользят по виску и скуле, пробегаются по боку шеи и останавливаются на обнажённом плече. У Энджела горячая кожа и шелковистая короткая шёрстка. Вероятно, её было бы приятно касаться, не будь пальцы Аластора затянуты в ткань перчатки. Демоны - грязные, мерзкие, порочные и отвратительные создания. Касаться хоть чего-то в Аду? До тошноты противно. Однако иногда Аластор ловил себя на мысли, что было бы интересно коснуться Энджела без всяких преград. Вот и сейчас это желание вновь зарождается внутри. Зачем себе отказывать? Кинув взгляд на свою облизывающуюся тень, нависшую над смазанной тенью Энджела на стене, Аластор стягивает перчатку и проводит пальцами по руке Даста от плеча до локтя. Ново и в каком-то роде даже приятно. Энджел шумно вздыхает и слегка ёрзает, притираясь щекой к подушке. Так и не скажешь, что днём этот паук строит из себя элитную ночную бабочку. И ведь тоже носит перчатки на всех руках не ради красоты. Сейчас его руки открыты, и Аластор не отказывает себе в интересе и удовольствии. Оглаживает запястье ближней к себе руки и нажимает на костяшки пальцев. У Энджела узкие запястья с тонкой кожей и длинные костлявые пальцы. Царапнув центр ладони, Аластор спешно отдёргивает руку и с усмешкой наблюдает за тем, как Энджел во сне сжимает кулак. Чувствительный. Обойдя постель, Аластор нависает над демоном с другой стороны и проводит пальцами по его боку. Ничего особенного. Изящный на грани костлявости. Красивый на грани смазливости. Задницы нет. Бёдра не могут похвастаться округлостью. Но всё равно притягивает взгляд. Всё равно привлекает внимание. Может, своей лживой хрупкостью. Кажется, сожмёшь пальцы на запястье, и тонкие кости скрошатся в пыль. Совсем не наивный и уж точно не невинный, хотя и любит разыгрывать из себя нетронутую куклу. Одни ужимки и прыжки, но работает, чёрт возьми. Аластор никогда ни на кого не тратил своё время, однако Энджел Даст - исключение из правил. И не потому, что развлечь себя больше нечем, а потому что есть в нём что-то странное, не дающее покоя. Может, отсутствие инстинкта самосохранения? Иначе как объяснить его поползновения в сторону него, Радио-Демона? Да только безумный решится на такое. Вероятно, у Энджела вместо мозгов пыль, что наркотиком течёт по его венам. А ведь кровь у него тоже розовая. «Выглядит как клубничный сутенёр», - вспоминаются его слова в первую их встречу. Кто же тогда сам Энджел? Клубничная шлюха? Вероятно, не отказался бы, будь его сутенёром не Валентино, а сам Аластор. Даже удивительно, что касаться тела Даста не противно. Самая востребованная звезда фильмов для взрослых. Сколько демонов он перетрахал и сколько демонов перетрахало его? А всё равно тянет прикоснуться и почувствовать тепло и податливость, услышать вздохи удовольствия, увидеть поплывший взгляд. Пальцы сжимают чужое бедро крепче. Энджел спит в коротких на грани приличия шортах, что совсем не удивляет, и под пальцами горячая мягкая кожа. Царапнуть ногтями, и всё тело паука вздрагивает, а сам он начинает ёрзать, шаря множеством рук по постели. - Аластор... Выдох на грани слышимости. Даже во сне только он? Удивительно. Усмехнувшись, Аластор сильнее сжимает пальцы и ведёт ими вниз. Энджелу не нравятся его ноги, вероятно из-за худощавости, однако какие ещё ноги могут быть у паука? Только такие: длинные и тонкие. Прикасаться к ним приятно, как и ко всему телу Энджела. Тень на стене извивается и тянется стать ближе к безвольной сонной тушке. Аластор может понять её жажду. Его тень вообще неадекватно реагирует на тень Даста. Не то сожрать хочет, не то подчинить себе. Никогда ещё она так себя не вела, и Аластор ловит себя на мысли, что и сам никогда никем не увлекался. Проливать кровь, рвать более слабых демонов на куски и наслаждаться болью, страхом и агонией бесконечно интересно, увлекательно и сладко, но никогда его не тянуло на нежности, присущие человеку: объятия, внимание, забота. Вэгги не устаёт напоминать Чарли каждый день, чтобы та была настороже и не доверяла ему, ведь Радио-Демону чужды многие чувства, среди которых привязанность и дружба. Она права, разумеется, и наивной принцессе Ада, никогда не сталкивавшейся с серьёзными проблемами, действительно лучше быть настороже. Однако отношение к Энджелу явно не вписывается в список предосторожностей Вэгги. Что это? Исключение, что лишь подтверждает правило, или какой-то неясный непонятной природы сбой? Аластор понятия не имеет. Изначально было забавно наблюдать за чужими нелепыми попытками привлечь его внимание. Флирт, кокетство и откровенные подкаты порой не только доводили до грани кипения, но и вводили в ступор своим напором и наглостью. Однако сейчас, по прошествии некоторого времени, Аластор ловит себя на мысли, что порой шумного прилипчивого Энджела даже не хватает. - Люди привязываются к своим домашним питомцам, даже если они не их и не совсем питомцы, верно? - улыбается Аластор своей тени. Тень скалится и сливается с тенью Энджела в одно целое. Аластору кажется, он слышит неясное довольное рычание, но обдумать это не успевает. Слишком сильно сжимает пальцы на чужом колене, впиваясь ногтями в кожу. Даст дёргается во сне, переворачивается на спину и приоткрывает глаза. Сонный взгляд скользит по полутьме в комнате. Розовая радужка подёрнута пеленой дрёмы. Дезориентированный. Податливый. Мягкий. Чёртово суфле с клубничным пуншем вместо мозгов. Аластор одновременно тянется к нему, заинтригованный неясным притяжением паука, и желает уничтожить за ту муть, что заполняет собственные мысли. Это ведь так просто. Распять тенью по постели, сжать пальцы на тощей шейке и просто переломить её. Стереть этого паука из Ада, не оставив ни частицы его сущности. Но при мысли, что этот демон не будет крутиться рядом подобно прилипчивой жвачке, кровожадные мысли сами собой отходят в сторону. Сам Аластор скользит во тьму, когда Энджел приподнимается на локтях и окидывает более осознанным взглядом свою комнату. Едва слышный свист, похожий на шум помех, и собственная тень оказывается за спиной. Даст же вздрагивает и кидает взгляд на радио, стоящее на прикроватной тумбе. Аластор и не заметил его, а ведь вероятно Энджел слушал перед сном какую-то волну, после чего и отрубился. - Чёртов Радио-Демон. Совсем уже с тобой помешался, - едва слышно ворчит Энджел и выключает шипящее радио, реагирующее на присутствие Аластора неясным жужжанием. - Вместо того чтобы вести дурацкие развлекательные программы, лучше бы заглянул в отель. Откинувшись на подушки, Энджел подтягивает к себе сползшее одеяло и укрывается им с головой, сворачиваясь в кокон и почти сразу засыпая. Вслушавшись в его мерное дыхание, Аластор покидает комнату паука, натягивая на хранящие эфемерное тепло чужого тела пальцы перчатку. Навестить отель при свете дня было бы действительно неплохо. И дело вовсе не в том, что один паук от радости начнёт выпрыгивать из своей юбки. Просто Аластору нужно обсудить дела управления с Чарли, а Энджел и его восторг от встречи... Что ж, это лишь приятный бонус.

|...|