Так вкуснее

      — Быстро выметайтесь, пока прямо тут трахаться не начали, — рычит Блиц через плечо в сторону Милли и Мокси.       Тем празднование годовщины ничем не испортить, все неприятности они благополучно позабыли, утонув в поцелуе, и Блицу приходится на них наорать ещё раз:       — Пошли отсюда нахуй! Оба!       — Да хорошо, хорошо, — отмахивается от него Милли и выпрыгивает из фургона первой, — спасибо, что довёз и всё такое…       — Пожалуйста! — рыкает Блиц.       Перегибается через сиденье, хватает Мокси за шкирку и выбрасывает наружу, в её объятья. И больше всего на свете хочет сделать это со Столасом. Но только вцепляется в руль и переводит дыхание. В любой другой вечер он бы навязался с ними. Висел бы на фасаде дома, подглядывая в окно. Да что угодно. Но, стиснув зубы, с болезненной очевидностью понимает — такое не для него. Никогда такого не будет. Больше того — ему даже не понять подобное, как он ни старается.       –Блици…       И ещё это! Этот! Бесконечный источник унижения и уничижения! Как же, принц Гоэтии и красная ничтожная тля рядом, спасибо, Асмодей, что напомнил! Не ровня.       — Мне надо покурить.       Блиц выходит из машины, хлопает дверью. Обходит весь фургон, зачем-то проверяет, надёжно ли захлопнула дверь-купе Милли. На окно в их спальне пытается не смотреть. Шарит по карманам, выискивая среди коллекционных лошадок, оружия и презервативов пачку сигарет. Когда он её покупал? В этом месяце? В прошлом?       Сигарета в ней последняя — ни другу, ни врагу, всегда только твоя. Ещё столько же времени уходит на поиск зажигалки — Блиц старается не смотреть по сторонам, только на затоптанный и заплёванный асфальт. Ему кажется, что все вокруг на него смотрят и всё знают. Но… что именно?       Блиц нервно затягивается. Это не успокаивает. Слышит, как тихо и осторожно, аристократически возится на переднем сиденье Столас, пытаясь устроиться поудобнее среди пустых стаканчиков из «Лу-Лу Лэнда», ворохов опавших листьев, банановых кожурок и прочего мусора. Да. Мусора.       Его в жизни Блица накопилось слишком уж много, и когда он пытается выбросить хотя бы кучку, откуда-то валится ещё тонна. Блиц так искренне надеялся, что Физз сгорел в зелёном пламени, или хотя бы его робо-тело пришло в негодность. И он последний, кого хотелось сегодня видеть. Грязь-грязь-грязь.       Счастливых воспоминаний о детстве почти не осталось, зато Блиц слишком уж хорошо помнит, почему «о» в его имени не произносится. И пытается не думать о том, что нашлёпка на лбу клоуна скрывает пятно-клеймо. Череп-сердце, точно такое же, как у Блица. И как у его сестры. И матери…       – Блици, всё хорошо?       Столас всё-таки выбрался из фургона и аккуратно его обходит. Нерешительно. И этим бесит. Тоже никак не может определиться, и никак не защищается. Что стоило ему просто открыть свой грёбанный клюв и…       Блиц сглатывает горькую слюну. Всё определённо как угодно, только не хорошо. Использовать друг друга это так… уместно. В Аду все так живут. И так… неправильно.       — Да, всё хорошо, — отрывисто бросает он принцу в ответ.       Вспоминается простая жизнь на ранчо Джо и Лин. Они постоянно копаются в грязи, но это совсем другая грязь. Не мусорящая душу, не душащая. И там есть что-то… искреннее? Что-то, вынесенное Милли из детства и не утерянное. И всё-таки Блиц всегда хотел выбраться и из такого прозябания — ферма со свиньями в Круге Гнева явно не предел мечтаний. И до чего докатился? Едва не пустил под откос свою жизнь вместе с Веросикой, чудом не разбившись на машине, или не попав под копыта адского жеребца — не уроки верховой езды были дерьмом, на самом-то деле. Пьяный Блиц просто в седле не держался.       А теперь что? Секс-игрушка демона Гоэтии, который всё никак не отстанет. И книга ему не больно-то и нужна, просто ищет предлог, чтобы Блиц в очередной раз как следует растянул ему клоаку. Интересно, она хоть заживать успевает? Последний раз было… довольно жестковато. Блиц встряхивает головой. Какая ему разница? Затягивается, сигарета сгорает до фильтра. Бросает окурок под ноги.       Столас на это хочет что-то сказать, но только открывает и закрывает клюв. Опять медлительная нерешительность. На кой чёрт он вообще согласился? Будто… фаллоимитатор выгулял!       — Поехали, — нервно бросает Блиц.       И Столас опять пассивно не возражает. Кажется, хотел дотронуться — но лишь опускает руку. Всё — непонятно. Вот что ему стоило не соглашаться? Заявить, чтобы Блиц не страдал ерундой, а без колебаний, побритый и подмытый, явился в его замок для секса и частичного пожирания? Нет же, согласился на его условия, ещё и назвал это «свиданием»! Похоже, надеялся на логичное продолжение — всё-таки в Круг Похоти не зовут просто поболтать.       Блиц зло стискивает зубы, шлёпаясь на потрёпанное и кое-где распоротое автомобильное сиденье. Если принц так хотел продолжения, он его получит.       В очередной раз сглотнув горечь, Блиц поворачивается к Столасу. Тот по-прежнему то ли играет, то ли действительно растерян. Может, он тоже не знает, как жить эту жизнь?       Поцелуем Блиц хочет Столаса скорее укусить — но разве ж получится, клюв-то! Принц не ожидал, но истинных намерений беса не знает — отвечает на поцелуй с нежностью, тихо уркает.       Не-пра-виль-но. И когда руки прижимают плечи к сиденью, чтобы Блиц не смог сбежать — тоже. Столас жмурится, отстранившись, намазанные лиловым веки блестят. Блиц впервые за вечер внимательно разглядывает его одежду — безумно вычурную и старомодную. Другие высшие демоны предпочитают классические костюмы, этот же… как вампир какой-то! Ему идёт, он чертовски элегантен — в одежде Блиц хорошо разбирается и вынужден это признать. Звёздный плащ и вовсе чудо бесценное, но всё-таки… в общем… ну никто такое не носит!       — Да и похуй, — неожиданно для себя бросает Блиц вслух.       Всего лишь на тему того, что ему плевать на то, что носит принц — пусть хоть в розовых тапках и халате везде шастает. Демонам его положения и не такое можно, кто вообще им что-то против скажет? Разве что высшие. Всё-таки Столас всего лишь принц Гоэтии, а, допустим, Асмодей… и совиное семейство может быть хоть в сто раз сильнее даже четы Магне — а толку? На революцию, какую устроил Радио Демон, мог пойти только он — ну да что с психа брать. В остальном ряды аристократии недвижимы — и в них уж точно нет места однополым бракам с низшими бесами. У таких, как Блиц, просто нет шансов в жизни. Никаких. Изначально. Хочешь быть богатым — родись в богатой семье!       Столас же ругательство Блица воспринимает как-то иначе — сам выпрашивает ещё один поцелуй, и получает его. Трётся, пытаясь перебросить ногу и взгромоздиться сверху — но для этого слишком мало места, да и Блиц принца отталкивает — ещё чего. Хотя секс бы отлично снял стресс, а Столас – он всегда готов, только намекни. Как же бесит. Бесит. Бесит!       Блица раздражают слишком узкие штаны на принце — а что ему, прижимать нечего, член внутри прячет! В узкой… клоаке, чтоб её!       Столас охотно помогает, без труда нащупав меленькую потайную застёжку на поясе, урчит. Блиц чувствует, как нервно дрожат его пальцы, которые он один за одним проталкивает внутрь, в тесноту и жар клоаки — она пока ещё не скользкая, но у Столаса это ненадолго. И должно прийти желанное чувство забытья, острое возбуждение — тогда станет всё равно, неприятности вечера забудутся, растворятся в поцелуях и стонах, сгорят в момент оргазма — и потом покажутся сущими глупостями.       Принц томно вздыхает, и меж пальцев Блица сочится слизь. Всё как всегда, привычно-понятно-удобно. Вот-вот у них обоих встанут члены, и тогда ни слова, ни мысли будут уже не нужны. Блиц взрыкивает и шевелит пальцами.       Смотрит на принца — да, он ещё прекраснее, чем обычно, порозовевшие пёрышки не скроет никакая пудра. И тени только подчёркивают вожделеющий блеск глаз — серый член Столаса уже толкается в руку. А вот его собственный…       Блиц взрыкивает и пропихивает пальцы глубже. Будет трахать ими принца, пока тот не начнёт умолять о пощаде. Да, так и сделает…       –Бли-ици, — умоляюще стонет принц, облизывая клюв. — Я хочу тебя в себе, сейчас же!       — Ты пытаешься мне приказывать? — рыкает Блиц.       Нарывается. До конца сам себя понять не может — неужели хочется познать настоящий гнев принца Гоэтии? Нет же! И разве не сам же хотел проще и понятнее? И что-то вроде бы шевельнулось внутри от этого — неужели только так и правильно? Но Столас опять всё портит:       — Н-нет, Блици, я… прошу тебя.       Блиц стискивает зубы. Нет и нет. Не так. И лучшее, что сейчас можно сделать — вытащить пальцы, разругаться с принцем вдрызг и расстаться, потому что ну вот такой он, Блиц, в постели несостоятельный. Надо, но… Веросика его уже на весь Ад ославила. Э-го-ист в постели. Отличное клеймо, хуже, чем импотент — тем хоть кто-то посочувствует! Да хуя с два эта дамочка угадала! Сама она бревно и сука фригидная! Столас уж точно не такой!       Блиц ставит колено на сиденье, пригибается, чтобы не задеть рогами крышу, и наклоняется к принцу. Целует. Жадно. Проталкивает пальцы ещё глубже, выбирает темп для толчков — быстро, но не рвано. Так приятнее — Столас тщетно пытается развести ноги шире, и его клюв заткнут поцелуем — точно не сможет попросить о большем. Только вот… обнимает, сволочь. Забирается ладонями под куртку, гладит спину вдоль шипов. Пусть бы лучше член нашаривал! Или себе подрочил!       Впрочем, не очень-то принцу это и нужно — его клоака ничуть не менее, а может, даже более чувствительная. И Блиц сам же приучил его кончать без рук — но это на члене, а от пальцев внутри Столас как раз оргазм и ловит. Клоака сжимается, истекает, пульсирует, Блиц едва не царапает её изнутри — больше от досады. И ещё какого-то сложно объяснимого чувства. Разрывает поцелуй, выдёргивает пальцы, обтирает их краем футболки.       Против воли смотрит на Столаса — тот шальной и счастливый. Растрёпанный и с заляпанными перьями на животе, надеющийся на продолжение секса. Такой… красивый. «Я хотел быть красивым для тебя»…       — Вытрись, чем найдёшь, — раздражённо бросает Блиц, выкручивает руль и даёт по газам.       Столас едва головой о стекло не бьётся, и раздражающе долго копается в бардачке. Пытается несколько раз поймать взгляд Блица, но тот делает вид, что сосредоточен только на дороге и гонит, как бешеный.       Во двор резиденции принца вносится так, что едва не пропахивает клумбу и не сбивает фонтан. И…       Блиц до смерти ненавидит прощаться, и даже в глаза Столасу пытается не смотреть. Хотя если бы принц Гоэтии хотел, он бы уже давно загипнотизировал его. Даже не так. Больше всего Блица бесит то, что Столас этого не сделал. На что он вообще рассчитывает? Даже о Книге почти не вспоминает, будто и не нужна уже. Несёт какую-то чушь про вино…       — Мы не будем трахаться этой ночью, понятно? — выплёвывает Блиц.       И прячет глаза. Не в силах смотреть на разочарованное лицо принца. И в ответ на его лепет прячется за самой понятной и естественной бронёй для всех, рождённых не во дворцах, а где-то в занюханных закоулках Круга Гнева — злостью.       Но даже её не может искусственно удержать в себе до конца — из глубины прорывается нечто другое, постыдное для демона, в общем-то. Чувство вины. Осознания никчёмности и непригодности, того, что он просто не способен что-то понять и принять. Не хочет ещё раз попробовать поверить в искренность — нет ничего настоящего, опять и опять, будет только больно.       — Прости.       Опустив голову, до последнего надеется, что всё-таки прав, что вот сейчас-то Столас и проявит свою истинную натуру, воспользуется властью, просто прикажет — и всё станет проще. Но он отступает. Вздыхает. Желает доброй ночи.       И так не должно быть. Не должно быть. Нет. Не опять.       Инстинкт — сбежать. Блиц снова гонит фургон, который уже жалобно дребезжит от такого обращения, неведомо куда. Лошадка-брелок бьётся в стекло крохотной головой, и покосившись на неё, Блиц ощущает себя примерно так же. Словно колотится о невидимую преграду рогами, но ту никак не пробить.       На ближайшем перекрёстке резко разворачивает машину по указателю — теперь только домой. Ни в коем случае не напиваться, не в бордель — это уже пройдено, и это уже не помогает. И толку, если на сиденье рядом подсыхает пятнышко слизи — он даже Столаса не захотел, что ему дадут шлюхи? Хоть сам Энджел Даст может расстараться — всё не то. Не так.       Блиц раздосадовано стучит по рулю и едва не пропускает заезд на парковку. Ядовитая краска Веросики ещё не стёрлась.       В квартиру Блиц тащится на автомате, стараясь ни о чём не думать и особенно не принюхиваться к футболке. Там уютно, хотя кофейник наверняка снова пуст, в холодильнике ни крошки и Луна так и не стёрла маркер с фотографий, хотя обещала.       Всё так и есть, только ещё тьма и удушающая тишина. Луна бы не упустила шанс послушать какую-нибудь дерьмовую музыку слишком громко, пока её приёмный папочка где-то шляется. Значит, она тоже ушла.       Так и есть — записка на двери. И в любой другой вечер Блиц уже бы сорвался обшаривать весь Ад и вызнавать, где это Вортекс вписался на вечеринку без Веросики и остальных, но зато с его милой дочуркой Луни. В любой другой — только не сегодня.       Отбросив записку, забирается на потрёпанный диван. Пора смиряться. Признать, что дочь уже взрослая. И сама вполне может решать, что делать со своей жизнью, с кем ходить на вечеринки и какие препараты принимать. И уж точно не ему, Блицу, указывать ей или пытаться хоть как-то воспитывать.       Он сам-то взрослый? С мечтами о лошадках и бесполезными шмотками? С авантюрным бизнесом, держащимся на десятках удачных условий, начиная с невероятной работоспособности Милли и заканчивая кредитами и Книгой Луны?       Блиц перелистывает старые фото. Их немного. На фото со Столасом, мирно и беззащитно спящим, задерживает палец. «Удалить?» — услужливый вопрос. Блиц думает несколько секунд и жмёт на «Нет».