Братишка

Меня разбудил шум в коридоре и я посмотрела на часы, которые показывали четыре утра. И что можно делать в такое время? Родителей не будет до выходных, а значит колобродит Рома. Я встала, протерев глаза руками, и побрела туда, откуда доносился звук. Парень стоял в куртке и с рюкзаком, хлопая себя по карманам. Увидев меня, он прикрыл глаза, глубоко выдыхая, будто ещё мгновение и он сорвётся, что-то в нём лопнет и разорвётся на части. — Рома? — спросила я, подходя к парню, но он покачал головой, делая шаг назад. — Я оставил тебе записку, но… Видимо, придётся попрощаться лично. — Ты о чём? Какая записка? Какое прощаться? Нервный смешок сорвался с моих губ и я вновь сделала шаг вперёд в надежде на то, что он не отступится. Но он сделал это, поэтому я бессильно опустила руки, вновь хмурясь, и он улыбнулся, как-то по-доброму, но это было на пару секунд, после он снова стал серьёзным, словно разбитым. — Я уезжаю, Аня. — Куда? — В Болгарию, там… Мне нужно пожить какое-то время там. — Так ты же приедешь? — обрадовалась я, но в сердце начало зарождаться какое-то колющее чувство. — Правда? — Я больше не приеду сюда, Аня. — Но ты же сказал, что на какое-то время. — Я поживу там, а после перееду, куда — не знаю. В груди словно всё оборвалось и сердце сжалось в комок. Он бросает меня? Вот так просто и холодно? Я вновь сделал шаг к нему, но он оттолкнул меня, зло ударяя кулаком о стену и я взвизгнула, но не отошла. Я не отойду от него.

POV Рома

Я надеялся, что она не проснётся, но именно в тот момент, когда я решил открыть дверь и распрощаться с этой квартирой навсегда — она вышла. Такая сонная и умиротворённая, что мне сразу же захотелось обнять её, упасть к ногам и просить прощения. Я не хотел прощаться с ней так, я не хотел видеть её разочарованные глаза, но они были. Дрожащий голос, который она так старалась скрыть тоже выдавал её и я ненавидел себя всем тем, что во мне было. Ненавидел и презирал. — Но как же… Я? Она держится из последних сил, хватаясь за рукав моей куртки, но не тянет, просто смотрит на меня и ждёт ответов, которые я ей дать, к сожалению, не могу. Я дёргаю рукой, чтобы она отпустила меня, это меньшее, что я могу сделать, потому что если дотронусь, если почувствую теплоту её кожи, то не смогу уйти, не смогу сделать то, что должен, что решил и что выбрал. Аня дрожит, в глазах мелькают непрошенные слёзы, которые сразу же стекают по щекам и капают на её мою серую футболку, в которой сестра спит. Сестра… Чёрт, какая сестра, не сестра, нет. Наверное, любимый человек, так это называется, верно? Да, точно. Любимый человек. У неё начинают трястись плечи и я закрываю глаза, наверное, она думает, что раздражает меня, но я не могу смотреть на то, как убиваю её. Оставляю одну. — Ты должен вернуться ради меня, — шепчет девушка и на последнем слове её голос срывается. — Если я что-то для тебя значу, ты должен вернуться! Я отворачиваюсь, смотря на стеклянный столик рядом с дверью и беру записку оставленную ей. Девушка дрожащими руками принимает её, дотрагиваясь до моих пальцев и я чувствую, насколько они холодные, пробирающие до дрожи и ломающие все мои мысли о том, что я хочу сделать. Я дёргаюсь, но в последний момент останавливаюсь, чтобы не сделать непоправимого. Я открываю дверь, но девушка хватает меня за руку, цепляясь из последних сил, срывая с себя кулончик и вручает мне. Он словно обжигает кожу, выжигая моё предательство, но Аня из последних сил сдерживает слёзы и я понимаю, если не уйду сейчас, то не уйду никогда. — Если захочешь меня найти, то обязательно это сделаешь, — проговариваю я и выхожу, не оборачиваясь. Сжимаю зубы, стараясь не закричать и спускаюсь по лестнице. В груди чувствую огромную дыру, огромную боль и разочарование, но ноги сами несут меня прочь. Господи, прости меня, когда-нибудь, я тебя умоляю, прости меня.

Конец POV Ромы

Прошло два месяца

Отец ненавидит меня, верно? Ненависть за то, что дочь убила своё здоровье за каких-то ничтожных шестьдесят дней и ему легче думать о том, что я подсела на наркотики, а не на человека. Сколько бы раз я не звонила — он не брал трубку, телефон недоступен, номер сменён. Сжимая в руках записку, оставленную мне, вновь открываю и пробегаюсь глазами по идеальному почерку. «Я хочу попросить у тебя прощения за то, что запудрил твой мозг, что ты влюбилась в меня и поверила, но ты мне не нужна.» Слова больным остриём вновь вонзаются в сердце, но со временем я привыкла к этой боли, живя с ней, поэтому теперь она меня почти не ранит. «Куда я еду, к кому я еду, верно? Не думаю, что тебя это будет касаться. Не думаю, что ты должна об этом знать. У тебя в сердце не тот человек, которого нужно любить, абсолютно не тот, который осчастливит тебя. Если я не могу сделать счастливой тебя, то как могу быть им сам? А я не хочу давать тебе счастья, потому что не желаю его.» Желал, он желал мне его. Эти строки наглая ложь, наглая сраная ложь. Когда ты разворачивался и уходил, ты не заметил слёз в своих глазах, вот только заметила я, но поняла, что не отступишься от того, что решил сделать. Ты желал это счастье для себя. «Не хочу прощаться лично и видеть твоё лицо, ведь я знаю, что разобью тебе этим сердце, а нравоучения от мамы мне не нужны. Итак наслушался. Я оставляю тебе наследие, Аня. Самое серьёзное и важное — будь главной. Это единственное, что ты должна делать. Должна быть главной со своим характером, а не любить меня. Ведь я тебя не люблю.» Обман. Он любил меня, любил, и в этом не было никакого сомнения. — Если захочешь меня найти, то обязательно это сделаешь. Эти слова вереницей летают в воздухе, просачиваясь в мысли. Видимо они повлияли на то, что сейчас я еду в машине по неизвестной мне дороге и сжимаю в руках то, что было оставлено им. Эти слова повлияли на моё решение. Водитель молчит, не обращая внимание на мою туповатую, но устрашающую улыбку. Кажется, за эти месяцы из меня было высосано всё, что только можно. Даше надоел овощ в роли меня и она нашла подруг, которые смогли обуздать её потребности. Хотя, её можно понять, каждый день видеть лишь меня, лежащую на кровати, не проронившую и слова. Сколько вопросов было задано, сколько она пыталась сделать, а я просто не могла сказать, потому что даже самой себе признаваться не хотела. Я открыла мобильник, получая сообщение от неизвестного номера и улыбнулась, читая текст «Я скучаю». Я тоже скучаю, подожди немного и мы снова будем вместе. Откидываюсь на сидение, краем глаза наблюдая за тем, чтобы чемодан с вещами не свалился мне на ногу. Отец меня убьёт, он до последнего был против, Елена тоже. Ох, Елена… Ваш сын уехал, а вы и не пытаетесь его найти, может знаете, где он? Через неделю после его ухода я стащила у неё телефон, потому что она была чересчур спокойной, но не нашла ни единого сообщения или звонка. Только потом я узнала, что она на антидепрессантах. Выдохнув, я смотрю на время. Осталось всего двадцать минут, и я на месте. С деревьев уже стали падать листья, добавляя меланхолию в настроение, но я старалась в неё не впадать, думая о долгожданной встрече. Сердце отбивало быстрый темп, и я предвкушала встречи, понимая, как же сильно мне не хватало этого за два месяца. Два месяца лёжнем в кровати, не ела, не пила, а потом нашла выход. Вспомнила слова, сделала для себя выводы, грёбанные, выжигающее сердце, выводы, которые меня спасли, которые хоть немного, хоть чуть-чуть, но поставили на колени. — Я почти приехала, — проговорила я и поняла, человек по ту сторону связи улыбается. — Давай, тебя очень сильно заждался один зеленоглазый парень. — А я заждалась по вам. Лесса смеётся, кладя трубку, и я знаю, они встретят меня у стен школы-интерната. Отец кричал, ругался, но я поступила туда. Наследие, как сказал Рома, значило то, что я встану во главу, чтобы там не творился хаос. Буду вместе с ребятами, спасая в первую очередь себя. Вывод номер один: спасай себя, а не других. Вывод номер два: живи настоящим, а не прошлым. Вывод номер три: Лесса всегда права. И моё настоящее таково, что я буду жить теми людьми, которые меня ждут, которые меня не бросят, и которые меня поймают, если я буду падать. Надеюсь, я когда-нибудь прощу тебя. Когда-нибудь, но не сейчас.