Где-то в середине пути

Тяжелый парадный доспех давил на плечи, две нижние пары рук были заняты саблями, верхняя же сжимала лук и короткий нож, за спиной висел колчан со стрелами, а на талии болтались кольца-крепежи для сабель. Нижняя часть парадного доспеха, в отличие от боевого, баловала своей легкостью, струящейся тканью, от талии уходящей излишне низко по хвосту. Приходилось поддерживать себя выше, чем привык Дженсен, чтобы не запутаться в тряпках алого с позолотой цвета. Его длинные волосы были распущены из привычного ему хвоста, гладкими волнами по плечам и до самого начала нижнего доспеха они переливались на свету. Обычно он не был так расфуфырен, но сегодня особенный случай — они шли подписывать мирный договор. Проползая по главной улице Края Земли, Дженсен проснулся… Медленно и лениво он поднял руки перед собой. Две. Приподнялся на локтях и посмотрел на свой огромный даже для взрослого нага хвост. Поерошил волосы на затылке — короткие — и сполз с кровати. Неожиданный сон, ведь сегодня им и правда предстоит выйти из родной и привычной деревни, несмотря на то, что сам Дженсен этого не хотел. Делегация нагов с Края Земли неожиданно понадобилась всем и каждому, а именно королевствам людей, с которыми граничила их территория со всех четырех сторон. И всем нужны были не просто послы, всем подавай членов королевской семьи. Дженсен не удержался и зашипел сквозь зубы: им ползти не менее трех дней до любого из королевств, членов королевской семьи всего трое, где-то на юге в очень щекотливой ситуации будет пребывать их огненная генеральша. И как, во имя всех змей, они должны быть довольны этими предложениями, если более чем очевидно, что они оставляют свою крепость, свой Край Земли беззащитным? Даже детям понятно, что из крепости выманили всю военную верхушку. И в таких условиях Дженсен точно не собирался рядиться. Возьмет лук, копье, прикроет человеческой одеждой верх тела и все. Недостойны эти людишки видеть церемониальные доспехи. Вот если бы наги пришли в их королевство и камень на камне не оставили, вот тогда… Дженсен устыдился. Все же он еще слишком молод для дипломатических миссий. Он первый был против своей кандидатуры, и был бы у него выбор, он точно отстоял свое отстранение. С какими бы круглыми глазами ни смотрел на него отец. Окончательно поднявшись, Дженсен отправился к умывальнику. Налив воды в таз, он быстро ополоснулся и, накинув на себя простую льняную рубашку сероватого оттенка и тончайшей выделки, подпоясался. К ножнам с ножом, которые и так всегда висели на широком кожаном поясе, добавил короткий меч. Вот теперь он готов. Дженсен окинул взглядом свои покои. Не грязно. Простынь, которой он накрывался, смята в комок, вот ее надо прачкам оттащить. Из таза воду он вылил в слив, массивный, но небольшой дубовый шкаф стоял закрытым, так что, что бы там ни творилось, это можно было отложить. На письменном столе в тон шкафу все находилось в относительном порядке, важных документов не наблюдалось. Ну все. Он готов. Захватив простыню, Дженсен покинул покои и тихо затворил за собой дверь. Все… правда все… Он глубоко вдохнул и выдохнул. Шутки кончились. *** Отряд покинул деревню в тиши позднего утра. Снившиеся Дженсену помпезность и торжественность осталась в плену сновидения, а здесь, в реальности, на улицы города не выползло ни одного нага. По улицам шествовала не орда воинов, во главе со своим предводителем, а четверо просто одетых нагов. Да, их вел наследник трона, но для нагов это лишь желаемый правитель. Избранный. В случае смерти, которой Дженсену, естественно, хотелось бы избежать, на его место быстро выберут другого. И будет у нагов новая королевская семья… наверное, люди не знают о такой преемственности среди народа Дженсена, вот и сговорились устранить правящих… Дженсен встряхнулся. Не нужно было сейчас думать о грустном. И так над городом висела почти ощутимая пелена тоски, и даже ярко сияющее солнце не грело. По коже пробежал мороз. Жители сидели по домам, занимались своими повседневными делами и тихо, скрывая друг от друга, боялись, что им придется отстаивать свой дом. Запах страха — он единственный провожал Дженсена и его воинов. Со всеми остальными и он, и его родители, возглавившие западную и восточную делегации, уже попрощались. Днем ранее на торжественном пиру каждый желающий сказал уходящим “прощай”. И молодой, никогда еще не бывавший на подобных пирах перед войной Дженсен едва сдерживался, чтобы не вспылить. Ему хотелось напасть на людей, хотелось показать им настоящую мощь нагов. Заставить понять, что игр не будет. Но его отец считал, что мир важнее, и ни одной жертвы он не потерпит во имя гонора сына. А себя в жертву принесет. И семью свою, если придется. Пристыженный Дженсен еще и потому был так раздражен на пиру, что не чувствовал в своем сердце такого благородства. Но сейчас, когда они все сползлись к главным воротам города, вся злость прошла. Дженсен прибыл первым и смотрел, как с одной стороны города к нему двигался отец с десятью воинами, с другой – мать. Она вела за собой шестерых самых сильных воинов — больше, чем остальные, — и в этом читалась любовь короля к своей королеве. Но ни единым взглядом он ее не окинул. Последней появилась Генерал Юга. На ее губах, как и всегда, цвела счастливая улыбка, а огненные волосы и веснушки не давали забыть ее имя. Да и каждый, кто посмотрел бы на нее впервые, понял бы, как зовут эту нагиню. — Юга, опаздываешь, — жестко проговорил король своей генеральше, но в ответ получил лишь легкомысленный воздушный поцелуй. Они стояли у ворот, и ожидавшая их церемония была последней. После этого и до возвращения обратно они – свободные наги, чья цель — выжить и получить бумаги о заключении мира. Либо какое угодно другое свидетельство. А сейчас они смотрели друг на друга. Возможно, в последний раз. Его мать и отец выглядели странно в темно-зеленых человеческих рубашках. Длинные волосы оба родителя собрали в высокие хвосты, а генеральша, опоздавшая к воротам, оделась в светлую рубашку явно наспех и заплела волосы в множество кос еще вчера. Только Дженсен и его доверенные воины щеголяли в племени с короткими прическами, и сейчас, когда они прощались друг с другом, Дженсен ощущал, как выбивается, и пожалел об этом. Никто больше не разрушил тишины. Все лишь ободряюще хлопали друг друга по плечам, касались рук друг друга и склоняли головы. Спустя долгое время небольшие группки нагов направились в разные стороны. Впереди их ждала длинная дорога.