Тамагочи

Ступенька за ступенькой, этаж за этажом, одна дверь сменяла другую. Юнги уже даже не считал сколько он пробежал, вместо этого он считал удары собственного сердца, которые учащались спустя каждый пролёт, каждый новый сделанный шаг. Всё выше и выше, я поднимаюсь выше, у меня кружится голова, но я поднимаюсь выше и выше. Я ненавижу это… И вот она, та дверь. Он может и находился всё время, что бежал, погрузившись в самого себя, но ноги сами привели парня к нужному месту. Юнги никогда уже не сможет забыть этот этаж, номер квартиры и даже мелодию звонка, которая порой всплывала в памяти, смешиваясь с криками и плачем. Уже находясь перед дверью, Мин понял, что его сердце перестало биться с учащённой скоростью, а наоборот, словно бы замерло. Так же, как и он сейчас перед входом в чужую квартиру. Даже не так, не в квартиру. В чужой мир, которым тот себя оградил, так же, как это сделал Юнги. Собственный дом стал тюрьмой, а не местом, где можно укрыться от всех проблем. Собственная камера пыток, выхода из которой нет. В которой ты сам себя заключил, испытывая на себе все те наказания, к которым сам себя приговорил. И парень даже думать не хочет, каким же пыткам подвергал себя рыжеволосый мальчишка весь этот месяц. Тень у моих ног, посмотри, она стала ещё больше Первый удар сердца — Юнги сжимает трясущуюся ладонь в кулак. Второй удар — он подносит его к двери перед собой. Тяжёлый вдох — сердце и всё вокруг замирает. Третий удар и выдох — кулак ударяет по массивной тёмной двери, а по подъезду разливается характерный звук, разрезая образующуюся тишину и смешиваясь с ударами собственного сердца, которые начали постепенно возобновляться и приходить в норму. Проходит какое-то мгновение, дыхание восстанавливается, мир вокруг перестаёт блекнуть, а возвращается в какие-то краски и даже оживает, но всё, что доносится до слуха Юнги в данный момент — это не звуки снаружи здания, не шаги соседей на этажах ниже, не работающий в это время лифт, а полнейшая тишина. Тишина, что окутала квартиру напротив и постепенно погружает в себя самого синеволосого. Второй стук в дверь даётся куда проще, сердце уже не бьётся так сумасшедше и не прекращает свою работу резко и без предупреждений. Но всё та же тишина заставляет всё внутри сжаться. «Нет, быть такого не может, я знаю, что он там». — играет на репите в голове у парня и он без замедления жмёт на кнопку звонка, что сразу же разноситься по этажу и самой квартире. Я бегу, но тень преследует меня, она такая же, как свет Ничего, снова полнейшая тишина. Точно такая же, в которой Юнги жил весь этот месяц, она стала его окружением, заменяя собой друзей и знакомых, но в мысли пробираться не спешила, оставляя там место для чужих криков и ужасающих образов с той ночи. Но сейчас, столь долгожданная тишина, которая наступила не только вокруг, а и внутри, заставляла напрячься всем телом. Это не его тишина, она принадлежит другому человеку, которого сейчас так яро желает видеть сердце. Повторный звонок и… И ничего. Ничего не меняется, а чувство тревоги заставляет опустить сжавшуюся ладонь на ручку двери. Ещё один звонок и парень уже нажимает, слегка дёргая её на себя. Последний звонок и дверь открывается. Я боюсь, что летать высоко — это ужасно Тишина и мрак. Что-то это Юнги напомнило и он понял, что в месте, которое он в начале этого учебного года окрестил домом, его теперь ждёт точно такая же обстановка. Которая раньше позволяла отдохнуть, перевести дух, собраться с мыслями и расслабиться, а сейчас же только напрягала и разрушала все остатки души внутри. Пройдя чуть по коридору, Юнги лишь окинул взглядом квартирку, которая ещё совсем недавно была освещена в холодный голубой свет, исходящий от гирлянд, которые располагались повсюду, украшая стены и придавая этому месту уют и какую-то чарующую атмосферу. Сейчас же место погрузилось во мрак, создавалось впечатление, что здесь и вовсе никого нет, что здесь уже давно никто не живёт, но Юнги знает, что это не так, а подтверждением стала обувь. Обычная обувь, 39 размера, из-за которой Мин слегка запнулся, совершенно позабыв о чужой привычке бросать любимые туфли на маленьком каблучке прямо у порога. Этот миниатюрный предмет гардероба Юнги всегда помнил. Ещё четыре месяца назад он заметил, что младший обожает подбирать себе различные луки, но почти никогда не изменяет любимой обуви. Этот каблучок, всего в пару сантиметров, позволял рыжему чувствовать себя намного выше, чем есть на самом деле, совершенно забывая про размер этих самых туфлей. 39 — слишком маленький для парня его роста, но отчего-то настолько мило и эстетично, что Юнги не мог сдержать улыбки, вспоминая про чужую особенность. Аккуратно переступая через чужую обувь, Мин направился дальше, проходя вглубь квартиры и погружаясь в чужой мрак. В чужую тюрьму, из которой он надеется самолично высвободить заключённого парня, который этого не заслужил, по мнению синеволосого. Проходя мимо гостиной, что была соединена с кухней и столовой, Юнги может смело сказать, что ничего разглядеть ему так не удастся. За месяц глаза уже привыкли к собственной темноте в собственной квартире. Но от чего-то увидеть хоть какую-то вещицу в чужом мраке не предоставляется возможным. Поэтому, уже по-привычке, Мин тянется к небольшому выключателю на переноске, которая расположилась у самого входа в комнату. Только нащупав нужный предмет, послышался лёгкий щелчок и комнату стали освящать сотни, а то и тысячи крохотных ярких звёзд. Именно так выглядели все те лампочки на гирляндах, которые позволяли окунуться в сказку вместе с близким тебе человеком и скрыться от глаз остальных, становясь лучиком света в глазах напротив. Света, которого в жизни никогда не было и уже точно не будет, ибо жизни обоих теперь скрывала огромная тень их самих, которая всегда шла по-пятам и у которой теперь власти куда больше, чем у них самих. Немного жмурясь, но всё же привыкая к нежному и яркому свету, Мин может увидеть всё ту же идеальную чистоту дома. Но повернувшись к небольшому обеденному столу, Юнги замечает на нём чужой телефон, который явно выключен уже длительное время, а также небольшую фоторамку, которая была небрежно разобрана, а её части расположились по всему столу. Это заставило задуматься над чем-то. Чимин всегда был любителем минимализма, его не интересовали такие вещи, как всякие фигурки, статуэтки, цветы в горшках и фоторамки. Каждый раз, приходя сюда ранее, Юнги пытался выловить взглядом хоть одну фотографию младшего, возможно, с его семьёй, любимым домашним питомцем или же его собственным фото. Но всегда оставался ни с чем, после таких поисков. А спросить на прямую никогда не было возможности, Чимин бы посчитал такие вопросы неуместными. А Юнги бы и не спорил. Слегка притронувшись к стеклу от фоторамки, Юнги тут же перевёл взгляд на ещё одну вещь, лежащую на самом краю стола. Пачка сигарет. Его сигарет. Те, которые он начал курить ещё в начале их отношений. Те, которые младший запретил ему покупать и те, которые были заменены на ментоловые. Взяв пачку в руки, Мин открыл её и заметил, что сигарет меньше не стало, зато отсутствовала зажигалка. Белая зажигалка, которая всегда лежала внутри и синеволосый точно помнит, что оставлял её там. Момент, когда я показал себя Опустил меня настолько низко Начатая пачка сигарет отправляется в карман собственной джинсовки, а ноги продолжают вести дальше, вглубь квартиры и чужой тюрьмы, в попытках отыскать здесь заблудшую душу, которая весь этот месяц страдала в полном одиночестве. Юнги страшно и тошно от одной только мысли, что маленький падший ангел справлялся со всем накопившемся внутри полностью самостоятельно, а может и не справился… Нет, вот об этом думать совершенно не хочется. Чимин сильный, а главное упёртый, он никогда не позволит проблеме овладеть собой полностью. Покалечить, сломать, но не завладеть. Никогда и ни за что он не будет принадлежать кому-то или чему-то. Это радовало Юнги настолько же, насколько и огорчало. В маленьком коридорчике студента встречают две двери, одна из которых открыта настежь. Спальня. Юнги может быть уверенным в этом со стопроцентным результатом. Единственная по счёту жилая комната, кроме гостиной, которая всегда находилась под замком для всех, особенно для Юнги. Чимин никогда не запрещал тому орудовать у себя в квартире в те редкие моменты, когда они оставались здесь после учёбы. Но спальня была неким табу. Ходи где хочешь, но туда не суйся. Всё чётко и ясно. Дверь не была заперта в прямом смысле этого слова, здесь даже замка как такового нет, она даже часто была распахнута настежь. Обычная спальня: большая кровать с белым постельным, окно всегда зашторено, как и везде, письменный стол, стул, ноутбук и шкаф с различными книгами. Около входа комод, а у окна большой шкаф. В углу стояло зеркало в полный рост, почему-то точно такое же, которое есть у Юнги. Только у него обрамление чёрное, а у рыжего белое. Да и сейчас можно назвать их главное различие. Зеркало в комнате Мина было разбито на мелкие кусочки, что разлетелись практически по всей комнате. Каждый кусочек отражал какую-то эмоцию Юнги, а ему самому казалось будто там отражались его воспоминания, связанные с рыжим парнем, что поселился в его жизни тогда же, когда в углу собственной комнаты появилось это чёртово зеркало. Убрать осколки не было ни сил, ни желания. Они служили напоминанием и ещё одной пыткой в собственной тюрьме. Это случается тогда, когда я лечу выше всех Парень не стал переступать порог чужой комнаты. От чего-то он понимал, что и так зашёл слишком далеко, вторгся слишком глубоко. Поэтому никак не мог позволить себе войти в эту комнату и увидеть собственное отражение в зеркале с белым обрамлением, которое стояло без единой трещины. Пройдя мимо спальни, лишь слегка заглянув и вдохнув столь приятный чужой аромат, Мин направился дальше по небольшому коридору, но преградой ему стала ещё одна дверь, но уже закрытая. Ванная. За дверью находилась ванная. Свет в ней явно не горел, это было бы заметно. Но в слух врезался звук капли, что разбилась о водяную гладь и стала частью миллионов таких же капель. Но больше всего сжаться сердце заставил звук, который ни с чем другим не перепутаешь. Тихий, еле слышный шмыг и тяжёлое дыхание. Теперь я знаю, что возможность убежать Лучшая возможность для меня, я остановлюсь — Чимин-а. — имя, которое Юнги запретил себе произносить, которое имело право быть и звучать только в собственной голове. В ответ снова тишина, разрушаемая лишь чужим дыханием за белой дверью. Но Юнги в этот раз медлить не собирается, он лишь смотрит на преграду и дёргает ручку. Но та заперта и напору не поддаётся. Это единственная дверь в доме, не считая входную, которая имеет замок. «Он там и он дышит» — именно такие мысли вбились в голову парня и стояли теперь на повторе. — Я знаю, ты меня слышишь, а главное — слушаешь. — восседая около двери и опираясь на неё спиной, начал обращаться полушепотом Мин. Он уверен, что даже, если он будет говорить себе под нос, с минимальной слышимостью, всё равно будет услышан и понят. — Я не пришёл просить прощение, оно мне не положено. Но всё, что мне сейчас нужно, последнее, о чём я прошу — не позволь мне и кому-либо другому сломать себя, Чимин. Пожалуйста, не позволяй мне сиять, не подведи меня, не позволяй мне летать Оставив напоследок лишь томный вздох, Юнги поднялся с пола и поспешил покинуть чужую квартиру. А ведь он даже не успел услышать тот один единственный всхлип и последнюю солёную каплю, скатившуюся по таким любимым щекам. Сейчас мне так страшно.