Тьма

Дерри 1989       Когда ребята разошлись в разные стороны, Билл остался стоять один. Он смотрел им вслед, пока их фигуры не растворились за поворотом улицы, и только тогда глухо сглотнул. Он чувствовал, будто его предали; комок обиды и слез так и застрял в его горле. Улица опустела, и все звуки затихли, даже листья не шелестели. Город затаился, и вместе с ним затаилось то зло, что пряталось улочках и в подворотнях Дерри.       Билл посмотрел на водосток. На секунду ему показалось, что там мелькнули желтые глаза. Он вздрогнул, но вместо страха в нем поднялся гнев. Ему захотелось закричать. Да, он боялся, когда они заходили в дом на Нейбольт-стрит: его колени дрожали, по спине пробегали мурашки, а живот так скручивало, что подступала тошнота. Но отступать было неправильно, ведь вместе они могли справиться с монстром, убивающим детей, среди которых могли оказаться они сами. Его брат уже погиб от лап Пеннивайза.       Он перевел взгляд на свой велосипед, в два раза больше его, потрепанный, со старыми царапинами. Билл провел рукой по холодному металлу и сжал руль. После повел велосипед рядом. Ехать не хотелось — настроение не располагало для поездок.       Пешком он бы не сразу оказался дома, а туда его меньше всего тянуло.       Билл ненавидел свой дом. Пустые холодные стены, родители, словно манекены, которые после смерти Джорджи не замечали своего второго, живого сына, не говоря про упоминание о Джорджи. То игрушка, что завалялась за диваном, то рисунки, что до сих пор висели на холодильнике — каждая комната напоминала о брате, а заходить в комнату Джорджи было равносильно пытке.       Руль выскользнул из рук, велосипед с грохотом рухнул на тротуар. Ноги подкосились, и Билл рухнул на траву. Боль в груди накатывала волной, слезы потекли по щекам. Плечи задрожали, и он зарыдал так, как не рыдал никогда. Это было больше похоже на вой раненого животного, нежели плач ребенка.       Он пытался. Хотел как лучше…       Даже Лили ушла.       Лицо горело после драки с Риччи. Он обнял колени, пытаясь заглушить мерзкий смех, что раздавался в его голове.       Пеннивайз наблюдал за ним и зловеще смеялся, выжидая, когда наконец-то можно будет их всех убить, и тогда они будут летать… Нью Йорк 2002       Серые безликие стены, вечный шум соседей и абсолютная безысходность. Где-то вдалеке хлопнула дверь, и металлический гул пронесся по длинному коридору. Билл был готов взвыть, смотря через прутья решётки. Он уперся в неё лбом и проследил за удаляющимися охранниками. Им было абсолютно все равно, что Уильям Денбро — известная личность. Для них он был очередным заключенным: очередным убийцей, насильником или вором.       — Эй, ты чего там, хочешь сквозь прутья пролезть? — загоготал один из его соседей.       Их было двое, и они любили позадирать Билла, но, к счастью для него, они никогда не переступали грань. Все оставалось словами, словно они его боялись.       Как Лили…       Он до сих пор помнил её напуганный взгляд и дрожащие губы.       Билл треснул рукой по стене и вернулся к своей койке, чтобы аккуратно заправить ее.       Утренний обход закончился, а это значило, что скоро завтрак.       Через пару минут камеру открыли и его повели в столовку.       Еще несколько недель назад он сидел в своём доме и корпел над новой книгой. Работа шла крайне медленно и получалась полным дерьмом, но он был в своем доме, а не в холодных стенах Шоушенка.       Ох, как же ему хотелось выпить стаканчик шотландского виски, что он часто глушил, пока писал очередную главу. Билл облизнул губы.       Вместо терпкого дорогого алкоголя он пил горький противный кофе, заедая безвкусной кашей, больше похожей на размазню. Никакого масла, только пакетик сахара, который не сильно помогал вкусу.       Одна радость в этом проклятом месте — сигареты. Пачка Мальборо, что досталась ему за деньги, которые ему перевел Ричи — весьма неожиданный поступок для человека, что не видел своего друга долгие годы после того, как все покинули Дерри.       Еще благодатью было когда их выводили на прогулку. После сидения в четырех стенах приятно было взглянуть на небо и вдохнуть свежего воздуха. Какое-то подобие свободы. Главное не пялиться на железный забор и надзирателей, что не спускали с них глаз.       Другие заключенные не жаждали с ним пересекаться, максимум спрашивали, за что его упекли, и обменивались заначками во время прогулки. Да и друзей Билл точно не собирался заводить в тюрьме. Он был уверен, что вскоре его освободят. Такое место было не для него. Билл не убийца и не психопат, как те, кто его окружал. Ему пришлось убить, он защищался.       Он быстрее сойдет с ума без возможности нормально выспаться из-за постоянных кошмаров. Почти каждый день перед его глазами стоял Зак, держа в руках топор. В какие-то моменты замах оказывался смертельным. Лезвие входило в грудную клетку, слышался треск ребер и дикий смех. Как-то, когда Билл поднял взгляд, он увидел вместо Зака себя. Кровь стекала с лезвия топора, волосы растрепались, и на щеке алела царапина от ногтей. На полу лежали Лили, Зак, Ричи, Стэн, Бен, Майк, Эдди и его брат Джорджи. В такие моменты Билл с немым криком подскакивал с кушетки. Воздуха в легких не хватало, сердце колотилось, а тюремные стены словно пытались раздавить его.       Билл словно вылезал из ужаса, в котором каждый раз начинал тонуть. Из скользкой черной слизи, что тянула его вниз.       “Я убил человека” проносилось в его голове. “И чуть не убил Лили.”       Он едва сдерживал рыдания и просто не понимал, что с ним происходило. Ему было страшно, но не от того, что происходило, и даже не от того, что он сейчас находился в камере.       Билл посмотрел на свои руки, бледные, с едва заметными мозолями от постоянного натирания полов шваброй. Никакой крови, но он знал, что она была. Метафорически она отпечаталась на его ладонях как только он взял пистолет. Так бы он написал в своей новой книге.       Он слегка усмехнулся. Именно в такой момент ему пришла мысль о рукописи, о писательстве. Возможно, только когда ты на самом дне, у тебя хорошо получаются шедевры, а не тогда, когда ты счастлив и доволен жизнью. Когда он встретил Лили, то даже не мог сосредоточиться над листом. Сейчас же, дайте ему ручку — и он выльет столько идей, сколько не приходило за последний год.       Сон как рукой сняло, и Билл просто лег на кушетку, уставившись в грязный потолок. Новый день был таким же, как и вчера. Все изо дня в день повторялось: гул открывающихся дверей, обход надзирателей, следом отвратный завтрак, работа… И заканчивалось все бессонными ночами из-за кошмаров. Билл исхудал, под глазами появились темные круги, а тюремная роба сидела на нем словно на вешалке. И каждую ночь он думал о том дне, когда взвел курок и пристрелил человека, как его пальцы сдавили шею Лили…       — Билли, она даже не пыталась защитить тебя, — раздался хихикающий голос и вместе с ним запах попкорна и гниения.       Рядом с ним сидел Пеннивайз, тот мерзкий танцующий клоун, что погубил его брата.       — Брата, которого ты забыл, — он словно влез в его мысли.       Его здесь нет. Я сошел с ума.       — Ты прав, Билли, ты сошел с ума, но это не отменяет того, что тебя бросили! В детстве бросили, затем Лили. Ты ей не нужен. Ты не нужен своим друзьям! Они будут только рады, если ты сгниешь здесь!       — Заткнись!       Его голос смешался эхом со смехом клоуна, который исчез, словно его никогда не было.       Только за стеной раздался недовольный голос соседа:       — Я тебя сейчас сам заткну, урод!       Билл перевернулся на другой бок. Слова клоуна крутились в голове, словно заезженная пластинка, как и воспоминания о Лили. Когда пришла полиция, то она стояла в стороне, обнимая себя за плечи, и старалась не пересекаться взглядом с ним. И это после того, как он спас ей жизнь. Внутри все заклокотало, злость волной накрыла его с головой. Билл ударил по стене кулаком так сильно, что на костяшках появилась кровь. Он взглянул на руку, а по решетке треснул охранник дубинкой. От звука Билл повернул голову.       — Сиди спокойно, Дэнбро.       Он сел и посмотрел на недовольного мужчину. Хотелось выхватить дубинку и избить навязчивого надзирателя. До крови. До смерти. Вышибить нахер его мозги. Но он не мог.       Не сейчас.       Надзиратель вздрогнул, словно почувствовав, что Билл хотел сделать, и отвел взгляд от его ледяных глаз. Он поторопился уйти.       Билл же снова лег и прикрыл глаза. Приятная боль отдавалась в руке. Он улыбнулся. Ему нужно было поговорить с адвокатом, которого нашли его друзья. Нужно было выбираться из этого проклятого места.И для этого он снова наденет маску — маску раскаявшегося, сломленного человека, которого все так любят жалеть.       Билла привели в комнату свиданий, грузный охранник усадил его на стул и защелкнул наручники к цепи, прицепленной к металлической ножке. Он бросил взгляд на Билла. Тот не бунтовал и всегда вел себя спокойно, не считая редких ночных криков Он производил впечатление нормального парня, но для тюремщика было не редкость слышать вопли и крики по ночам. Не все могли мирно спать на кроватке после содеянных преступлений, не говоря про страхи. Тюрьма ночью словно становилась убежищем для страха, что таился в стенах.       Охранник вышел, а вместо него в помещение зашел мужчина в сером деловом костюме. В воздухе разнесся едва уловимый шлейф дорогого парфюма. Такой резкий контраст в этом холодном вонючем месте.       — Здравствуйте, Уилльям Денбро, — он сел напротив него и поставил на пол портфель. — Меня зовут Пирс Майерс, меня назначили вести ваше дело.       Пирс достал блокнот с ручкой и взглянул на Билла, оценивая его состояние. Тот сидел чуть поодаль и внимательно разглядывал помощника: хороший дорогой костюм, очки и редкие волосы, которые в скором времени станут полноценной лысиной.       — Прежде чем мы начнём, — Пирс откашлялся, — правила. Всё, что вы скажете, конфиденциально. Вы имеете право не отвечать на вопросы следствия, пока я не буду рядом. Любое сказанное вами слово может быть использовано против вас.       — Подождите. Кто вас назначил? — поинтересовался Билл, не дав договорить адвокату.       Он знал свои права, но не успел позаботиться о том, кто бы его защищал на суде, а от государства вряд ли ему помогли.       — Ваш друг, Стэнли Урис.       Билл удивился. Он с самого детства не видел Стэна, да на самом деле не сразу и вспомнил его: кудрявый еврей, слишком разумный и правильный. Урис до самого конца не хотел верить в существование Пеннивайза.       — Если вы готовы, то можем приступить к вопросам, — сказал Майерс, перелистывая страницы. — Я хочу услышать вашу версию. С самого начала.       Он поднял взгляд, прищурился.       — И, мистер Денбро… постарайтесь не врать мне.       Билл с удовольствием не врал бы ему, сказал бы как есть, но его моментально отправили бы в дурку. Поэтому он уже успел прокрутить в голове, что расскажет адвокату.       — Да, готов, — он вздохнул и кинул взгляд на дверь, где за мутным стеклом стояли надзиратели, затем повернул голову к Майерсу.       Тот смотрел прямо на него, держа в руках ручку, чтобы начать записывать.       — Как вы оказались в квартире мисс Торренс?       Билл сам не понял, что его подтолкнуло схватить пистолет и бежать к ней. Словно что-то хотело, чтобы он там оказался. Но такой вариант вряд ли подошел бы Майерсу.       — Мы поругались с Лили… То есть, о-она рассказала о том, что собиралась выйти замуж за другого. Я даже не знал его имени, — он опустил глаза вниз, чуть сжав цепь. И сказанное было правдой.       — Вас это разозлило?       — Нет. Скорее, я б-был разбит. И никак не ожидал такого. Я ду-думал, что у нас отношения, что мы вместе…       Он прикрыл лицо руками. Вздохнул. Еще и заикание свалилось на голову, от которого он все никак не мог до конца избавиться.       Майерс не торопил его, спокойно ожидая, когда Билл придет в себя.       — Какое-то время я просто сидел в растерянности. Моя жизнь летела к чертям. Ра-работа ни шла… и в-все шло из рук плохо. Я выпил, не могу сказать сколько, но после мне… я… я до-достал пистолет и… — он замолчал, стуча пальцами по столу. — И я думал прострелить себе мозги. Уже даже поднес дуло к виску, но остановился. Отсюда пошла самая настоящая ложь. Он помнил приятную тяжесть металла и темноту, что окутала его. Его желание крови и убийства, которое пробудилось где-то в глубине его души.       — Я отложил пистолет и стал звонить Лили, хотелось поговорить. Она не отвечала, и я рванул к ней, пистолет просто взял на автомате, — он хмыкнул. — Думаете, что я хотел пристрелить ее?       — Мистер Дэнбро, неважно, что я думаю, я хочу слышать правду, которая подскажет мне, как защищать вас от обвинения.       Билл кивнул.       — Конечно, нет. Я не хотел ее убивать, — еще одна ложь. Он хотел убить эту суку, что врала ему. И это воодушевление… нет, наслаждение, когда он сжимал пальцами ее горло. Он проморгался. — Но если бы я не взял его, то было бы два трупа.       — Расскажите подробно, как вы оказались в квартире. До самого момента выстрела.       И Билл рассказал все. Тут ему было нечего скрывать. Каждую деталь, от того, как стучался в дверь, до того, как Зак набросился на него с топором и как тот пристрелил его. Промолчал он только о том, как, словно безумный, он набросился на Лили и пытался ее придушить. Все его слова Майерс записывал в блокнот, что-то зачеркивая или подчеркивая.       — Итак, запомните, Уильям. Вы пришли в состоянии глубокого душевного кризиса, с мыслями о самоубийстве, чтобы поговорить. Пистолет был при вас как часть этого суицидального плана, а не как орудие для нападения. На месте вы застали агрессивно настроенного, вооруженного мужчину, который напал на вас. Вы защищали свою жизнь. А всё, что произошло после выстрела, является следствием тяжелейшего психологического шока, так называемой диссоциативной реакцией. Вы не отдавали себе отчета в своих действиях. Это ключевой момент. Вы поняли?       — Да, понял, — его плечи были опущены. Он выглядел виноватым, но не чувствовал себя таким.       — Тогда до следующей встречи.       Он поднялся, убрал блокнот и ручку в портфель и скрылся за металлической дверью.       — До свидания, — уже в воздух произнес Билл и отклонился на стуле, ожидая, когда потный громила снимет с него цепи.