Еще одна попытка!

*I*

15:00, Матаваи Послеполуденное солнце заливало побережье Матаваи тёплым золотым светом, проникая сквозь открытые ставни просторного бара, отражаясь бликами на отполированных стаканах и запечатанных бутылках, стоящих в витрине за стойкой. Четверо моряков с «Малахини», расположившись за дальним столиком, играли в карты, негромко переговариваясь и бросая взгляды на проходящих мимо официанток. Французские офицеры с только что прибывшего военного корабля, сидя за отдельным столом, наслаждались поздним обедом и вели разговоры о распоряжениях губернатора и последних новостях из далёкого Парижа. Гибкие, улыбчивые таитянки ходили меж столов, подавая посетителям кофе, виски, ванильный ром и островную еду. Владелица бара протирала один стакан за другим, не замечая, что руки работают сами по себе. Её заведение жило своей жизнью — кто-то говорил тост, кто-то громко просил расчёт, кто-то — тарелку жаренной рыбы, но миссис Тимото Трент слышала присутствующих в баре приглушённо, будто сквозь толщу воды. Финансовые заботы не давали ей покоя: очередной платёж по кредиту, который она взяла на ремонт пристройки, неумолимо приближался, а доходы бара оставляли желать лучшего. Ещё одно обстоятельство беспокоило её — Изабелл избегала появляться здесь, хотя с драки партнёров «Раттлера» прошло больше месяца. Зато её новый поклонник, напротив, заглядывал в бар каждое утро, неизменно заказывая кофе. Учтивый и дружелюбный, Даниэль Ричардсон постепенно укреплял своё положение в местном обществе. Колонисты принимали его благосклонно, а Клэр Девон поддерживала его ухаживания за своей подругой. Леани Лепау пригласила его в церковь послушать детский хор. Лейтенант Морлэйс устроил в его честь обед, представив мистера Ричардсона сослуживцам и познакомив с местными влиятельными семьями — Титчмершами и Брэдфордами. Одна из реплик посетителей привлекла её внимание — голос незнакомого ей французского офицера выделился из общего гула. — Мы взяли на борт друга губернатора, мистера Кардиша, — произнёс француз, покачивая в руке бокал. — В этом не было бы ничего примечательного, но его сопровождала сестра. Очаровательная дама! Мой приятель потерял из-за нее голову, да так, что капитан лишил его увольнения на берег за излишнюю настойчивость… «Значит Кардиши вернулись. Где бы они ни пропадали, могли бы задержаться подольше», — с досадой подумала полинезийка. Её раздражение было объяснимо: стоило Натаниэлю Кардишу лично взяться за дела бара в Папеэте, клиентов у миссис Тимото Трент становилось заметно меньше. Женщина вздохнула, отставляя чистый стакан на полку. Мысли её вновь вернулись к тому, почему Изабелл перестала ходить в бар, но в этот момент вошёл её муж, Колин Трент. Лавиния сразу отметила его мрачный вид. Бывший священник бывал задумчив, но природная склонность находить радость в самых серых днях, обычно не давала унынию взять над ним верх. — Всё в порядке? — спросила она, когда тот подошёл ближе, молча сел за стойку, сложив руки перед собой, словно готовясь к исповеди. — Познакомился с тем человеком, о котором говорят, что он неплохо ладит с местными, — ответил Колин. — Даниэль Ричардсон. Обходительный, с безупречными манерами, прекрасно декламирует Шекспира… — Образованный господин в дорогом костюме, желающий наслаждаться дарами этой земли, — проговорила полинезийка, пожав плечами. — Так в чём новость? — Он купил у меня розы для… мисс Рид. — лицо мужчины приобрело покаянный вид, будто речь шла не о продаже цветов, а о контрабанде опиума. — Романтичный жест, — заметила Лавиния. — Хотя вряд ли кому-то, кто знает её хорошо, пришло бы в голову подарить мисс Рид что-то настолько «непрактичное». На губах полинезийки заиграла широкая улыбка, когда она живо представила, как Изабелл без колебаний обрывает букет и скармливает нежные бутоны своему скакуну. — Возможно, — пробормотал мистер Трент, не поднимая на жену глаз. — И много он заказал? — поинтересовалась Лавиния. Колин сделал вид, что не услышал, и отпил воды. — Колин? — спросила женщина, сузив глаза. — Сколько роз он взял? — Достаточно, — уклончиво произнёс он. — Достаточно — это сколько? — Столько, сколько нужно, чтобы произвести впечатление на леди. — последовал столь же неопределённый ответ. Лавиния посмотрела на мужа долгим взглядом, потом покачала головой. — Ты продал ему все розы, не так ли? — Как ты догадалась? — удивился мужчина. — Ричардсон не похож на человека, который привык себя ограничивать. Колин кивнул. — Нам скоро отдавать кредит за пристройку к бару. И нужно закупить стройматериалы для будущего нашего дома, поэтому я не смог отказать. Лавиния погладила его руку, стараясь передать через прикосновение благодарность за принятое им нелёгкое решение ради спокойствия и уюта в их маленьком мире. — Изабелл любит Дэвида, что бы он ни вытворял, — убеждённо произнесла она. — Когда он вернётся, они помирятся. И всё у них будет, как раньше — ни дня без новой бурной сцены. — Ричардсон выкупил лучшие цветы не просто так, — проговорил Колин, размышляя вслух. — Похоже, что Изабелл для него — не мимолётное увлечение в ожидании следующего парохода. Он надеется, что она примет ухаживания всерьёз. И, боюсь, я стал невольным союзником в деле завоевания её сердца. — Она их выкинет. Или накормит ими Данте. Лавиния старалась успокоить в муже чувство вины перед Дэвидом, в глубине души понимая, что роскошь и настойчивое внимание, которые Ричардсон предлагал Изабелл, могли оказаться искушением для женщины, чьё сердце не оправилось от разочарования в любимом мужчине.

*II*

15:00, Папеэте — Привет, Серо, — взгляд Грифа скользнул в сторону мужчины, сидящего на койке, и задержался на облупленных стенах камеры в городской тюрьме Папеэте. — Презент, — капитан поставил на деревянный стол бутылку коньяка. — Из новой партии. Сегодня привёз. Солдат, стоящий в дверях, смотрел на посетителя, на бутылку, на заключённого, и в его лице отразилась смесь удивления и служебной строгости. — Мсье, уходя, вы обязаны забрать бутылку с собой. — …Таков приказ лейтенанта Морлэйса, — закончил за рядового Гриф, бросив короткий взгляд в его сторону. — Я знаю о правилах поведения с осуждёнными. — Конечно, мсье, да, мсье, — солдат замешкался, но вышел, с грохотом затворив за собой тяжёлую дверь. — Я знал, что вы зайдёте, — раздался ровный голос бывшего партнёра мисс Рид. Можно было подумать, что перед Дэвидом Грифом вовсе не узник, ожидающий исполнения приговора, а старый знакомый, будто мужчины встретились в баре Лавинии, а не в одиночной камере. — Неужели «вас постигло искушение не иное, как человеческое»? — Генри Серо использовал распространённое в преступных кругах приветствие. Капитан «Раттлера» нахмурился, услышав знакомую цитату из Библии. Она напоминала философскую загадку, но в отличии от нервозности адвоката, когда тот её произнёс, смертник излагал библейские истины с дерзостью человека, привыкшего испытывать других. — Уверены, что хотите начать разговор с банальностей? — Гриф сел на стул, стараясь, чтобы движения выглядели небрежными. Взяв со стола жестянку, он раскупорил бутылку и налил напиток до середины кружки, а затем протянул её заключённому. Всё это время лицо Серо оставалось не читаемым, кроме едва уловимого движения бровей вверх, словно он нашёл ситуацию до нелепости забавной. — Подобный намёк я слышал от вашего адвоката, — продолжил Дэвид Гриф, когда собеседник опрокинул в себя налитое. — Что вам нужно? Мы ведь уже всё обсудили. — Будьте терпеливы, капитан, ведь «Бог не попустит Вам быть искушаемым сверх сил». — Генри Серо произнёс продолжение фразы из Первого послания к Коринфянам, не обратив внимания на заданный вопрос. Секунды шли, а мужчины молчали: Гриф крутил в руках бутылку и ждал каких-либо объяснений, а чего ждал Серо, капитан мог только строить догадки. На лице заключённого появилось недоумение, разочарование, и, наконец, горькая усмешка — та, что рождается у людей, разуверившихся в последней надежде. Гриф подумал, что долгое одиночество в душной тесной камере сделали своё дело, подавив прежнюю самоуверенность некогда харизматичного и жёсткого бизнесмена. — Как же я так ошибся, — себе под нос пробормотал заключённый, а потом, глядя прямо в глаза капитану, заявил: — Что ж… Окажите мне одну услугу, и я отвечу на один ваш вопрос. Гриф встал, давая понять, что его раздражает сама мысль о такой сделке. — Мой товар уникален, — усмехнулся Генри Серо.— И я не торгуюсь. — Зависит от услуги, — отозвался капитан. — Вытащите меня из тюрьмы. От такой наглости брови владельца «Раттлера» взлетели вверх. — Спрячьте меня в известном только вам месте, и, когда поиски зайдут в тупик, переправьте в Европу, — договорил Генри Серо свой план. Гриф не стал сразу отказывать. — Почему думаете, что я способен на такое? — Вы виртуозно похитили мадемуазель Рид из колонии в Макема. Пусть я и не столь хорош собой, но всё же могу быть полезен, — с лёгкой иронией заявил Серо. «От кого он узнал: от местных болтунов или Изабелл разоткровенничалась в какую-то ночь, когда они «занимались ванильным бизнесом» в домике на берегу…» — в раздражении думал Гриф. — Нет, Серо. Вы ответите за убийство по закону, — наконец холодно сказал он. — Тогда вы ничего не узнаете, — парировал заключённый. — Найду Дьявола и без вашей помощи, — отрезал капитан, наполняя кружку Серо коньяком. — Допивайте. Мне пора. — Он — здесь, на Таити. Я получил от него послание. Гриф прищурился, скептицизм ясно читался в его взгляде. — Послание? В тюрьме? Вы блефуете. Серо потёр переносицу, подавляя досаду, вызванную неудачным поворотом в переговорах. — Хорошо, капитан. Я готов торговаться. В моём положении упрямство — не самая разумная стратегия. Если услуга невозможна, исполните хотя бы мою просьбу. Как мужчина мужчине. Гриф напрягся, предвидя, что речь зайдёт об Изабелл, и оказался прав. — Документы, подтверждающие мои инвестиции в ванильный бизнес, а также дарственная на имя мадемуазель Рид с условием оплаты гонорара мистера Штерна за этот месяц уже лежат в банке. А это… — Серо достал из-под подушки стандартный конверт и его рука заметно дрожала. — Прощальное письмо для Изабелл. Я полагаюсь на вашу порядочность, капитан. У Дэвида от напряжения свело скулы, когда он взял конверт. В одно мгновение он словно перенёсся в тот день, когда Райхаузер вручил ему письмо от Дженни Дюваль. Тогда мужчина видел внешнюю сторону волнения Изабелл, но теперь ему открылась вся глубина того, что она почувствовала. Злость на прошлое, которое настойчиво пытается вмешаться в их жизнь. Любопытство, насколько личными окажутся написанные строки. И страх. Страх того, что письмо изменит в их отношениях. Вдруг Изабелл, прочтя его, простит бывшего партнёра, пожалеет или, того хуже, согласится помочь? — Надеюсь, вы не собираетесь втянуть её в историю с вашим побегом? — спросил Гриф, скрывая за кажущейся небрежностью тревогу. — Нет, — коротко ответил Серо. — В нём лишь мои мысли и сожаления. — Тогда будьте спокойны. Передам письмо лично, — кивнул Дэвид и убрал конверт в карман. — Благодарю вас, капитан, теперь, пожалуй, моя очередь отплатить вам, — Серо склонил голову. — Знаете, если бы Дьявол хотел вытащить меня из тюрьмы, ни стены, ни взвод солдат не стали бы преградой. Он мог бы отправить наёмников, мог бы купить всех, от охранников до судьи, но внезапно прекратил оплачивать моего адвоката. Моя роль в его игре закончена, о чём мне сообщили весьма оригинальным способом: после заседания, на котором было принято решение, как и где мне следует умереть, мистера Райхаузера нашли мёртвым на берегу Матаваи. — Труп и есть послание? — в голосе Дэвида сквозило разочарование. — Райхаузер был моим связующим звеном, человеком, который знал, как далеко я зашёл, и кому служу. Его смерть — знак для меня, что я — следующий. Заключённый поднёс кружку к губам и сделал глоток коньяка. Терпкий напиток разлился по горлу, согрев изнутри, на короткое мгновение создав иллюзию умиротворения. — Вам знаком каторжник по имени Грэгори Гроу? — прервал капитан размышления Серо. — В первый раз слышу это имя, — безразлично сказал заключённый. — Лейтенант Морлэйс убеждён, что он причастен к убийству Райхаузера. Мог ли этот человек работать на Дьявола? — продолжил расспрашивать Гриф, не отрывая взгляда от хмурого лица напротив. — На Дьявола может работать кто угодно, — ответил Серо. — Даже тот, кто сидит рядом с вами в церкви по воскресеньям… — Тогда прекратите говорить загадками и дайте конкретные факты, чтобы я мог найти преступника, прежде чем он доберётся до вас, — заявил Гриф, не скрывая раздражения. — Есть некая книга в виде списка имен. В ней полезная информация обо всех нечистых на руку важных людях. — О важных людях на Таити? — заинтересовался Дэвид. — В мире, Гриф, в мире… — ухмыльнулся Серо. — Рассказываете о крупном заговоре, чтобы набить себе цену? — капитан ему не поверил. — Какое дело «важным людям» до Таити? — Англичане, французы, немцы — все борются за расширение влияния на свои колонии и за новые возможности, — пожал плечами Серо. — Настоящее имя Дьявола или информация о нём должны быть в списке под номером шестьсот шестьдесят шесть. По крайней мере, я так думаю. — Точно не знаете? Книгу в глаза не видели и, конечно же, понятия не имеете где она? — в голосе Грифа звучал сарказм. — Понятие имею. Книга — у очень опасного человека, известного как распорядитель казны. Лежит в сундуке, декорированном настоящими человеческими черепами. — Как интересно! — Грифа развеселила эта игра. — Имя, адрес этого ценителя мрачного антиквариата? — Капитан, вам смешно? — оскалился заключённый. — Если наша беседа более вас не занимает, не тратьте моё время. Лучше я ещё немного в одиночестве посмотрю в потолок. — Это вы позвали меня через своего адвоката. — ледяным голосом напомнил Гриф. — Надеялся, что мы договоримся на взаимовыгодных условиях. Но от вас пользы, как от этой лампы. — Серо указал на дешёвый потускневший металлический светильник на столе. — Масло в ней кончилось неделю назад. — Прощайте, мистер Серо, скучать за вами я не буду. — бросил капитан, вставая из-за стола. — Горите в аду. Вместе с вашим нанимателем. — До встречи, Гриф. Если продолжите лезть в дела Дьявола, велика вероятность, что вас отправят, ко мне, в ад, — хмуро предостерёг приговорённый к смерти. Уже уходя, стоя около камеры, капитан позвал солдата-охранника. Его голос эхом отозвался в коридоре, и даже через закрытую дверь Генри Серо смог услышать их разговор. — Рядовой! Почему в камере смертника нет света? — Что? — растерялся солдат. — Я тут ни при чём! — Принеси масло для лампы и какую-то книгу. Если я вернусь сюда и увижу подобное, губернатор узнает, как в тюрьме соблюдаются инструкции. Или, что хуже, твой лейтенант. Тебе это нужно? — Э-э-э, нет, мсье, сейчас, мсье, — солдат предпочёл согласиться с решительным посетителем. Парень был новичком на Таити и не знал капитана Дэвида Грифа, но те, кому довелось с ним познакомиться, могли побиться об заклад, что жаловаться французскому лейтенанту — не его стиль решения вопросов.

*III*

15:30, Матаваи Две блондинки остановились напротив бара миссис Тимото Трент: одна — с растрёпанными кудрями, будто расчёсанными ветром, — намеревалась пройти мимо, а другая, чьи светлые локоны были аккуратно уложены, пыталась её задержать, предлагая подруге идеи для времяпровождения. — Мы могли бы выпить чаю, а заодно узнать, как поживает Лавиния, — Клэр Девон крутила головой по сторонам, будто ждала кого-то. — В её заведении и без нас людно, не стоит её отвлекать, — Изабелл Рид думала о хлопотах, какие ждали её в конюшне. — Если хочешь чаю, я приготовлю тебе чашечку у меня в офисе. — Когда мы в последний раз просто сидели втроём и болтали? — девушка улыбнулась с заговорщицким видом. — Уверена, Лавиния будет нам рада. Изабелл готова была возразить, когда, взметая копытами песок, ко входу в бар прискакала рыжая красавица, запряжённая в экипаж, украшенный чайными розами — их насыщенно-бежевые бутоны каскадом свисали с бортов коляски. Даниэль Ричардсон сам управлял резвой лошадью. Рядом с ним на сиденье лежал перевязанный белой лентой букет белых роз. — Дамы, наконец-то я нашёл вас, — произнёс Ричардсон с улыбкой триумфатора. — Прекрасная мисс, — продолжил он, не сводя взгляда с хозяйки конюшни. — Я надеялся провести вечер с вами… — Мистер Ричардсон, — ответила Клэр, прежде чем подруга успела что-либо сказать и испортить джентльмену настроение. — Мы рады неожиданной встрече. О, Изабелл, посмотри, сколько цветов! — журналистка в восхищении всплеснула руками. — Пусть о моём искреннем намерении порадовать вас говорят безупречно-белые розы, — Ричардсон подхватил с сиденья пышный букет и протянул его мисс Рид. К этому моменту сценой заинтересовались посторонние. Матросы с «Малахини» решили покурить в двух шагах от экипажа. Миссис Титчмерш с её чопорной компаньонкой застыли посреди дороги, разглядывая элегантного возничего и презент в его руке, дожидаясь драматической развязки, что станет темой обсуждения за вечерним чаем. Офицеры, покинув зарезервированный столик, расположились на террасе, переговариваясь и без малейшего смущения заключая пари на успех или неудачу незнакомого им джентльмена. Пока Изабелл медлила с решением, всё больше народу собиралось вокруг бара. Но Ричардсона, похоже, ничуть не волновали ни перешёптывания, ни пристальные взгляды. Не меняя выражения лица, он делал то, что считал нужным, протягивая букет неприлично долго, достаточно долго, чтобы не понять, что эта женщина не желает принимать знаки его внимания. Мужская невозмутимость вкупе с демонстративным вызовом местному обществу, собравшемуся поглазеть на происходящее, задели Изабелл. Она и сама не раз становилась предметом обсуждений. Женщина всё же приняла букет, ощущая себя добычей, угодившей в расставленные силки. Хотя стоило бы разобраться, кто завёл ситуацию с ухаживанием так далеко — настойчивый поклонник, зеваки, ждущие скандала, или сияющая, словно получившая титул подруги года, журналистка. — Не согласитесь ли вы сопровождать меня в обещанный визит к маяку? — вкрадчиво осведомился Даниэль Ричардсон, когда Изабелл притянула розы к лицу, вдыхая их аромат. На самом же деле, хозяйка конюшни тянула время, обдумывая, как выбраться из сложившегося положения, не задев мужского самолюбия. — Мы ведь не имели особых планов на этот вечер, не так ли? — вмешалась Клэр с безмятежной улыбкой. Изабелл бросила на подругу выразительный взгляд. — Разве мы не собирались выпить чаю с Лавинией? — напомнила мисс Рид.— Когда мы в последний раз просто сидели втроём и болтали?! — В заведении и без нас уже собралась толпа, не стоит её сегодня отвлекать, — нашлась, чем парировать, Клэр. Вдруг она заметила Лавинию, стоявшую на пороге бара. Полинезийка скрестила руки на груди, и выражение лица не оставляло сомнений, что с происходящим она категорически не согласна. Недовольство этим сводничеством было столь явным, а её безмолвный упрёк настолько красноречивым, что журналистка поспешно отвела глаза. Наклонившись ближе к Изабелл, девушка зашептала: — Неужели ты правда хочешь отказать джентльмену, который так старался? Ну, скажи «да», — настаивала Клэр, понизив голос так, чтобы услышала только подруга. Изабелл неожиданно заговорила кокетливым тоном: — Даниэль, ведь у маяка всё готово для нашего свидания? Ричардсон с нескрываемым хвастовством подтвердил: — Разумеется, прекрасная мисс. Клубника, шампанское, столик на двоих… Я пригласил скрипача из Папеэте — того самого, который играет на приёмах у губернатора. — А если не получится… именно сегодня? — перебила его Изабелл, испытующе вглядываясь в красивое лицо бизнесмена. — Мне нужно заполнить контракты о продаже лошадей. Она ожидала увидеть в карих глазах досаду, разочарование, злость из-за того, что его планам не суждено исполниться, а вложениям окупиться, но в их глубокой темноте плескалась лишь убеждённость в собственной неотразимости. — Жестокая женщина! — бизнесмен приложил руку к груди. — При такой занятости, чтобы впечатлить леди, остаётся лишь одно, — он сделал театральную паузу. — Спеть серенаду под окнами вашего офиса. Мисс Девон рассмеялась, и Изабелл отметила про себя, с какой лёгкостью этот джентльмен воздействовал на неопытные девичьи ум и сердце. — Изабелл, мистер Ричардсон такой шутник, — начала говорить Клэр, но подруга её прервала, молча вложив свою руку в его. Она позволила ему помочь ей подняться в коляску. Держа букет перед собой, мисс Рид устроилась на сиденье среди благоухающих чайных роз и поближе к брюнету. Их локти чуть соприкасались, а её светлые кудри небрежно упали на его плечо. Она, конечно же, осознавала, куда заведёт её этот вечер: весь остров будет сплетничать о том, как Даниэль Ричардсон добился своего. Наблюдая за тем, как экипаж удаляется, а журналистка с воодушевлением машет вслед, Лавиния дала волю гневу: — Как же я не заметила раньше, что пригрела на груди змею?! — в сердцах полинезийка ударила ладонью по столу. — Тише-тише, дорогая, — поспешил урезонить жену мистер Трент. — Мисс Девон может неправильно тебя понять. — Изабелл защищает свои интересы упорнее всех, кого я знаю. Она выстояла бы под натиском чужака, но, как я погляжу, и на неё нашлась сила! — Лавиния указала на входящую в бар девушку. — Твоему вмешательству нет оправдания! — Почему мне нужны оправдания? — невозмутимо спросила Клэр, не поздоровавшись с хозяйкой заведения. — О, Колин, добрый день, сегодня — жарко, не находишь? — Клэр, что же хорошего, по-твоему, ты сделала? — Лавиния тоже отбросила приличия, недовольно взирая, как журналистка устраиваться за столиком. Колин воспользовался моментом затишья в споре, чтобы предложить дипломатичное решение. — Дамы, я принесу кокосовые коктейли, чтобы вы могли охладиться, — мужчина встал, но жена так на него посмотрела, что он сел обратно. — Изабелл начнёт жить собственной жизнью, — заявила Клэр. — Или ты желаешь, чтобы она и дальше ждала, пока капитан Гриф образумится?! — Дэвид никогда не образумится. Мы все это знаем. — Тем хуже для него. — Клэр расстегнула верхнюю пуговку на платье. — У тебя здесь невыносимо душно. Может, всё-таки выпьем по коктейлю? — Кажется, Дэвид пару раз спасал твою жизнь. — Изабелл тоже пару раз спасала мою жизнь. — Странная у тебя благодарность. Им обоим. — У Дэвида были все шансы с Изабелл и моя поддержка, но каков результат?! Ты знаешь о его способности разрушать любовные отношения, лучше чем кто-либо, — в пылу ссоры журналистка позабыла, что мистер Трент не пошёл за коктейлем и слышит женские откровения. — Моё прошлое с Грифом тут не причём, — возразила Лавиния, бросив обеспокоенный взгляд на мужа. — Я как раз думаю об Изабелл. — Она скажет спасибо, когда мистер Ричардсон сделает ей предложение. — Она не будет счастлива с этим белым. Ни с кем не будет, кроме Дэвида. — Ты этого точно не знаешь. — Мы это знаем точно. — Даже если и так, — покачала головой Клэр. — Пусть она будет с тем, кто позаботиться о её чувствах, а не будет испытывать их на прочность. — Прекрати помогать Ричардсону, пусть она сама выберет с кем ей страдать, — справедливо заметила Лавиния. — И где строить дальнейшую жизнь — здесь или в Австралии. — О чём ты говоришь? — раздосадовано спросила Клэр. — Неужели ты думала, что Ричардсон захочет жить по соседству с её бывшим возлюбленным? Нет! Он увезет её куда-то за океан — на большую землю, подальше от её прошлого и всех нас. Для этого у него есть деньги и решимость. Клэр ненадолго замолчала, пытаясь осмыслить услышанное. — Изабелл не согласиться. Не бросит конюшню и «Раттлер». Но в голосе журналистки больше не было той уверенности, что звучала в начале спора. — Бизнесом можно заниматься где угодно. Ричардсон подарит ей новую конюшню и новую лодку. Она будет писать тебе и Колину письма. Быть может, даже Дэвиду — раз в год, — за сарказмом миссис Тимото Трент чувствовалась неподдельная тревога. — Что мы будем делать, когда небеса опять упадут на землю, а Дэвид как раз напьётся? Мы слишком часто надеемся на помощь Изабелл… — Но это же эгоизм с нашей стороны, — мисс Девон была на грани того, чтобы расплакаться. — Я привыкла, что она ошивается в баре по вечерам. Этот месяц её не хватало. — призналась полинезийка. — Маурири ей доверяет. Морлэйс ходит перед ней по струнке, будто она знает его страшный секрет. И сколько раз Изабелл помогала Дэвиду. Потеряв её, он будет искать приключений на свою задницу, пока не утонет сам и не потянет на дно Маурири и всю команду. — Хорошо, Лавиния, я тоже не желаю её терять. Что же ты предлагаешь? — Клэр отодвинула стул от стола, приглашая полинезийку присоединиться. — Предлагаю выпить по коктейлю и стать настоящими эгоистками. Пока ещё не поздно…

*IV*

2:00, Папеэте Лунный свет, как остриё заточки, пронизывал густую тьму, оставляя серебряные блики на шершавых стенах городской тюрьмы. Тишину нарушали шаги часовых, которые неспеша ходили вокруг здания и, в данную минуту, удалялись от места, где в густых зарослях, слившись с тенью, затаились двое. Хуан Нарсисо Сантьяго Майора быстро скользнул между темнотой и светом, Натаниэль Кардиш следовал позади, не менее проворный, несмотря на чёрную сутану, и вот они уже оказались у ворот. Несколько секунд Сантьяго умело орудовал отмычкой. Раздался едва слышный щелчок — и увесистый замок рухнул в его руку. Так, не особо напрягаясь, мужчины проникли в самую защищённую тюрьму Французской Полинезии, словно два призрака. Возле лестницы, ведущей к камерам, устроился молодой французский солдат, беззаботно опираясь на ружьё и, на свою беду, лицом он стоял к решёткам, за которыми спали заключённые, а спиной — к центральным воротам. Испанец подошёл сзади, одной рукой зажал жертве рот, прижав к лицу тряпку, смоченную в какой-то вонючей жидкости, а другой — схватил его ружьё. Солдат вдохнул, задёргался, глаза его помутнели и, на счёт «три», который мысленно вёл Сантьяго, прямо в его сильных объятиях он осел на пол. — Бедняга проспит до утра, — шёпотом бросил победитель, убрав тряпку в карман. Он вынул из поясной сумки бутылку из запасов капитана Грифа, плеснул виски на лицо и форменную куртку солдата. — Это — «неопровержимая улика» для Морлэйса. — пояснил он такое своё расточительство. — Твоё коварство впечатляет, — ухмыльнулся Кардиш, стоя в сторонке, сохранив дистанцию от случившегося, словно актёр, который не участвует в сцене, но наслаждается её драматизмом. Сантьяго лишь пожал плечами, бросив короткий взгляд на напарника, и потащил солдата в угол, оставив спящее тело, а также ружьё и бутылку там, где поутру их найдут вместе с туманной историей его ночного сна. Кардиш не помогал Сантьяго в этом, да и ни в чём другом, подчёркивая, кто в ночном предприятии — красота и ум, а кто — ловкость и сила. — Часовые вернутся к воротам в любую минуту, — тихо произнёс Сантьяго, прислушиваясь к звукам снаружи. — Их должны сменить через два часа. Я постою здесь, на случай, если солдаты вздумают зайти раньше. Теперь твой выход, Нат. Только не растягивай аплодисменты, нужно покинуть сцену до прихода караула. Натаниэль кивнул, поправил накладные парик и бороду, и пошёл искать камеру смертника.

*V*

Сквозь зарешеченное окно высоко в стене лунный свет падал на пыльный пол камеры. Измождённое лицо худощавого мужчины несло на себе отпечаток безысходности: сидя на койке, Генри Серо не столько читал, сколько перелистывал страницы потрёпанной Библии при свете маслянистой лампы. До дня, когда его, как особого заключённого, должны были отправить на корабль, уходящий с Таити к ближайшей английской колонии и для него — лишь в один конец, оставалась неделя, а может, и того меньше. Когда дверь камеры скрипнула, Генри Серо поднял голову — его глаза, запавшие от бессонницы, остановились на незнакомце в одеянии католического священника, хотя ни святостью, ни смирением от него даже не веяло. Лицо ночного посетителя было непроницаемым, и то, как уверенно он вошёл в камеру, без спешки затворил дверь, и как остановился прямо напротив Серо, выдавало в нём человека, привычного и готового ко всему. Осуждённый, казалось, не удивился, он искал в пришедшем признаки угрозы. Так смотрит тот, который слишком долго нырял среди акул, чтобы вздрогнуть при виде новой. — Кто послал тебя? — спросил Серо, и голос мужчины прозвучал сдавленно, будто веревка уже обвила его шею. Натаниэль спокойно ответил: — Бог. Серо попытался рассмеяться, но в его рваных смешках слышалась больше горечь, чем ирония. — Бог? — мужчина провёл рукой по растрёпанным волосам. — Не знаю, какие у Него планы на меня. Но у Дьявола, судя по всему, нашлась минутка заткнуть меня навечно. — Именно поэтому я здесь, — Натаниэль сделал шаг ближе к осуждённому, его фигура вытянулась под светом лампы. Генри отшатнулся к стене, но быстро в достаточной мере овладел собой, чтобы спросить, будто не о себе: — Как ты собираешься меня убить? Натаниэль широко развёл руки, и это движение получилось даже добродушным. — У меня нет оружия. Если хочешь, подойди и проверь. Генри подался вперёд, всматриваясь в мужчину напротив, пытаясь со своего места разглядеть в складках сутаны спрятанный нож. — Многим убийцам Дьявола оружие и не нужно. Но ты… Ты не похож на его обычного цербера. Слишком уверен. Слишком медлителен. Будешь меня пытать? — Я пришёл не для того, чтобы пытать, а чтобы поговорить. С твоего позволения присяду у окна, там воздух свежее, — Натаниэль переставил стул от стола к стене с зарешеченным окном и сел. Теперь его глаза, губы и подбородок с накладной бородой спрятались в тени. — Итак, Серо, расскажи, сколько у Дьявола церберов во Французской Полинезии и где их конура? Правый уголок губ Серо дёрнулся, улыбка получилась кривой, будто прорезала его собственную щёку: — Раз мы говорим на одном языке, считаю, что стоит соблюсти приличия. — жестом заключённый указал на раскрытую Библию. — Хочешь убедиться, кто я? Хорошо, начнём. Натаниэль сложил руки на груди, этим жестом показывая готовность к переговорам. — «Вас постигло искушение не иное, как человеческое; и верен Бог, Который не попустит вам быть искушаемыми сверх сил» — произнёс Серо, почти нараспев, почти как молитву. Перед тем, как заговорить, Натаниэль уставился прямо в глаза заключённому, чтобы не пропустить ни малейшего изменения в его лице. Молодой мужчина любил угадывать в собеседнике момент, когда тот, услышав на свой простенький пароль-приветствие, что-то истинно стоящее, начинал понимать, кто перед ним, если, конечно, знал, как и кем поделён этот мир. — «Иная слава солнца», — Натаниэль выдержал паузу, как требовал протокол его титула. — «Иная слава луны», — ещё короткая пауза, во время которой Серо едва заметно напрягся. — «Иная звезда; и звезда от звезды разнится в славе». Серо напряжённо всматривался в лицо гостя. С таким крупным хищником, несмотря на то, сколь глубоко он исследовал бездну преступного мира, ему ещё не доводилось встречаться. — Ваш визит большая честь для меня. И огромная неожиданность, — произнёс Генри с подчёркнутой вежливостью. — Но мне не в чем перед вами исповедаться. Натаниэль заговорил, будто никуда не спешил, будто у него была вся ночь впереди, каждой фразой высекая у осуждённого в душе попеременно искры сомнения и восхищения: — Тебе решать, Серо: следовать ли за Дьяволом… Тем воплощением коварства, чьи советы привели тебя в тюрьму. И скоро подведут к виселице. Или заслужить милосердие у самой… Смерти… В надежде, что верёвка порвётся. Пальцы Серо, пока он раздумывал, невольно теребили край потрёпанной рубашки. — Что вы хотите знать? — Я уже спросил. — Я не знаю. Ни сколько их, ни где скрываются. На Таити я действовал один. Команду набрал из Берегового братства самостоятельно, благодаря пиратскому прошлому моего деда. Оружием и боеприпасами меня снабжал Борис Брага. Деньгами — нотариус из Мюнхена, Исаак Райхаузер. — Кто убил Райхаузера? — задал вопрос Натаниэль, не сомневаясь, что Серо осведомлён о судьбе своего «банкующего». — Это произошло, когда я уже сидел. Откуда мне знать? — ответил Серо. Как показалось Кардишу, осуждённый опомнился от первого впечатления от знакомства, и прикидывает свою выгоду. — Ты обречён, Генри. Так или иначе. Но Союз Свободных людей Запада может спасти тебя. Мы выкрадем тебя во время перевода к месту казни, создадим для тебя новую личность, и обеспечим деньгами на первое время. Но, когда прийдёт время платить по счетам, ты укажешь на того, кто отправил тебя с заданием погубить транспортную компанию Брэдфордов и скупить земли во Французской Полинезии. Ты выдашь всех, кто помогал тебе на этом грешном пути… Осуждённый поднял голову, в глазах его появилась надежда, смешанная с подозрением. — Такая сделка слишком хороша для того, кто знает о Дьяволе так мало, — голос мужчины дрогнул, но он тут же взял себя в руки. — Я … я хочу письменные гарантии моей пожизненной защиты. И хочу видеть на них печать вашего Главы. Мистер Кардиш задержал на нём испытывающий взгляд, кивнул, встал и вышел, оставив мистера Серо в темноте камеры и в темноте его сбивчивых мыслей. В коридоре бизнесмена поджидал Сантьяго. Испанец стоял, привалившись к стене, руки его были скрещены на груди. — Ну? — спросил он негромко, чтобы осуждённый не расслышал и чтобы не разбудить других заключённых. — Согласился сотрудничать, но Генри Серо — переоценённая карта, золото для дурака — сказал Натаниэль, делясь впечатлениями о переговорах с человеком Дьявола. — Если бы капитан Гриф не сунулся расследовать убийство, если бы не чёртова суета вокруг наследства Дженни Гюнтер, я сам выбил бы стул из-под ног этого жалкого негодяя… Сантьяго хмыкнул и покачал головой. — Судьба тасует карты, Натаниэль, — глубокомысленно высказался испанец. — И нам остаётся играть тем, что раздали.