Еще одна попытка!

*I*

В самом сердце Матаваи рядом с деревянной церковью раскинулся единственный на Таити розарий, благородной изысканностью подчёркивающий однообразие и грубоватость городского пейзажа. Здесь белые и чайные розы разрослись густым ковром, а их лепестки, тонкие и нежные, трепетали от жара влажного тропического климата, распространяя аромат, который казался ещё насыщеннее под знойным небом. Среди дикой растительности острова ухоженный сад служил живым свидетельством упорного труда одного человека. Колин Трент, светловолосый мужчина с открытым лицом и серо-голубыми чуть усталыми глазами, стоял на коленях у большого куста. В его руках были ножницы, которыми он обрезал увядшие бутоны и аккуратно складывал их в плетёную корзинку, словно отдавая последние почести цветам, отжившим столь короткий век. С тех пор, как он женился на полинезийке и оставил сан, ухаживание за розами превратилось в своеобразную медитацию, его личную литургию, подобную молитвам католиков, перебирающих бусины розария, чтобы упорядочить хаос мыслей и обрести внутренний покой. Длинная тень упала на колючие кусты, заставив труженика поднять голову. Перед ним стоял мужчина — высокий, стройный, с длинными тёмными волосами, чуть небрежно собранными на затылке. Чёрные глаза блестели, как полированные камни, а острый взгляд их обладателя свидетельствовал о привычке высматривать слабости в людях. Молодой европеец был одет в дорогой, сидящий по фигуре модный костюм, словно только что вернулся с обеда губернатора Таити или самого президента Франции. Среди простых декораций Французской Полинезии, определённо, этот субъект выглядел чужаком. — Красивый сад, — произнёс он, и его глубокий баритон отозвался в груди бывшего священника неясным беспокойством. — Спасибо, — сдержанно отозвался садовник, вставая и смахивая землю с колен. — Я — Колин Трент. С кем имею честь говорить? — Даниэль Ричардсон, эсквайр— представился джентльмен, чуть наклонив голову. — Я видел вас в воскресенье. На проповеди вы сидели в первом ряду, очевидно, с вашей очаровательной супругой. Мистер Ричардсон производил впечатление человека, смотрящего на мир свысока, тем не менее, упомянув Лавинию, никоим образом не выделил того факта, что женщина была таитянкой, чем смягчил сердце её мужа. — Рад знакомству! — Колин заулыбался, снял рабочие перчатки и протянул руку собеседнику, который ответил ему сильным рукопожатием. — Чем я, скромный плотник, могу быть вам полезным? — Лейтенант Морлэйс проговорился, что вы, а не церковь, являетесь владельцем этих роз. — говоря это, Ричардсон осматривал ближайшие кусты, как ценитель осматривал бы картины старых мастеров. — Верно? Садовник кивнул. — Мне нужно, чтобы вы срезали все распустившиеся розы. Естественно, я заплачу. — Вы хотите получить их… все? — переспросил Колин, не веря своим ушам. — У меня наметилось первое свидание. — пояснил Ричардсон, одарив собеседника располагающей улыбкой.— Я не могу позволить, чтобы кто-то преподнёс похожий букет даме, ради которой я всё это затеял. — Щедрый жест, — заметил Колин, пытаясь подавить внутреннее волнение из-за осенившей его догадки о личности той, кого джентльмен позвал на свидание. — Вашей избраннице повезло. — Мои дамы всегда получают лучшее. — как бы между прочим заметил джентльмен, поглаживая лепестки белой розы. — Мисс Изабелл Рид… В ней есть что-то, вы должны меня понять, как в этих розах. — Острые шипы? — предположил Колин. — Неповторимость. Белые и чайные розы можно найти где угодно, но только здесь, на Таити, они цветут с такой… страстью… Ричардсон достал из кармана кошелёк и, не глядя, вынул всё содержимое. — Этого хватит? Как во сне, мистер Трент взял протянутые ему деньги и, даже не считая, взглянув только на верхние банкноты, понял, что в руках у него оказалась огромная сумма, вероятно, больше, чем стоила земля, на которой стояла церковь и росли его любимые цветы. — Слишком много, — сказал садовник, чувствуя, как душа противится сделке. Желание оставить розы на своих местах, а Изабелл — без букета, намерение отказать её самоуверенному поклоннику, неизвестно откуда и так не вовремя — после ссоры молодой женщины с Дэвидом Грифом —появившемся на Таити, боролись в нём с воистину дьявольским искушением. — Для меня нет такого понятия, как «слишком». — сказал Ричардсон с лёгкой насмешкой. Колин задумался. Розы были его радостью и гордостью, но они могли зацвести вновь, а такие деньги… Полгода труда плотника не дали бы и половины этой суммы. В это мгновение ему были близки муки Маурири Лепау, мечущегося между соблазном приключений с Дэвидом Грифом и долгом перед семьёй. «…Их — вечно естество, сама их смерть родит благоухание» — с чувством продекламировал мистер Ричардсон цитату из сонета Шекспира. — Так что же вы решили? — в глазах мужчины вспыхнул огонёк нетерпения. Колин, являясь большим поклонником творчества великого английского поэта, пришёл к мысли, что интеллигент, легко ориентирующийся в саду сонетов, просто обязан быть образцом добропорядочности. — Куда…— светловолосый мужчина запнулся, но продолжил решительнее. — Мне доставить заказ? — Благодарю вас, мистер Трент, — сказал джентльмен с неожиданной теплотой. — Вы меня очень обяжете, если успеете срезать их за час. Я пришлю за цветами своего помощника к полудню. Колин открыл рот, чтобы возразить, но не нашёл весомых аргументов, ведь незамедлительного исполнения договорённости ожидал от него человек, оплативший с лихвой свой каприз. — Тогда мне стоит поспешить. Всего доброго, мистер Ричардсон. — Трент отвернулся от собеседника, чтобы скрыть своё смятение, и начал резать. К полудню сад почти опустел. Розы были помещены в большие корзины с увлажнённой почвой, их аромат напоминал сладчайшие духи. Курьер, нанятый Ричардсоном пришёл, как и было обещано, и бережно перенёс хрупкий скоропортящийся заказ в повозку. Как только транспорт со срезанными розами скрылся из виду, не имея больше работы в саду и, по сути, уже не имея самого сада, Колин Трент, не зная, куда себя деть, пошёл в церковь. Остановившись у коробки для пожертвований, прикреплённой к стене у входа, он опустив в неё банкноту и кратко помолился о скором и безопасном возвращении Дэвида Грифа в Матаваи.

*II*

В послеобеденную пору пристань в Папеэте была шумным и многолюдным местом. Поэтому Дэвид Гриф отказывался верить, что никто ничего не видел: ни того, как вышел из конторы Исаак Райхаузер, ни того, как за ним следом двинулся кто-то ещё, ни в какую лодку сели мужчины и сели ли вообще. Неужели десятки людей ослепли от яркого солнца настолько, что не заметили бы в центре Папеэте лошадь с двойной ношей: одним мужчиной — в седле, а другим — притороченным к седлу, будто мешок с бобами? Или хотя бы телегу, на которой преступник отвёз живого или мёртвого Райхаузера на пляж Матаваи. Не на плечах же тащил убийца тело своей жертвы восемь миль? Каждая версия казалась менее правдоподобной, чем предыдущая, оттого раздражение Грифа нарастало, как приливный поток. Быть может, нотариус добрался до Матаваи на своих двоих, а там, по банальной случайности, попался на глаза Грэгори Гроу, проигравшему в карты и нуждающемся в деньгах? Было ли случившееся ограблением, закончившееся трагедией, как полагал лейтенант Морлейс? Или Райхаузер знал убийцу, доверял ему настолько, что согласился на встречу в сумерках, ещё и в безлюдном месте? Но что могло связывать состоятельного нотариуса из Мюнхена с бывшим каторжником и завзятым картёжником? Вопросы роились в голове Грифа и ему очень не хватало Маурири, чтобы по привычке обсудить с ним свои догадки. До дома друга и партнёра — рукой подать, но капитану «Раттлера» нужно было остаться в Папеэте: разузнать побольше о последних днях Исаака Райхаузера и сдержать обещание, данное новому знакомому — адвокату Уоррену Штейну, который придумал, как привести на законных основаниях «Вилли Во» в бухту Матаваи. После этого, к завтрашнему полудню, как решил молодой мужчина, он пойдёт каяться к Изабелл Рид, чтобы вернуть их любовные отношения, а оба его корабля — «Раттлер» и «Вилли Во» — заякорятся перед баром Лавинии. Быстрым шагом Дэвид Гриф направился к единственному известному ему в Папеэте человеку, кто, как он надеялся, мог пролить хоть слабый свет на тёмную историю исчезновения Исаака Райхаузера. Болтливый до назойливости Толстый Билли был ходячей хроникой Таити, правда, хромающей на левую ногу. Не поднимавшийся на палубу лет двадцать после травмы, полученной в шторме, он ещё до приезда Дэвида Грифа в Южные моря превратился в часть местного пейзажа. Целыми днями бывший моряк просиживал в бамбуковом кресле на пляже в тени пальм, попивая кокосовое молоко, смешанное с дешёвым виски, и своей оторванностью от праведной жизни других европейцев во Французской Полинезии напоминал капитану — Джексон Джеймсона Макгонигалла в его худшие времена. Недаром в прошлые годы их видели вместе за выпивкой, когда каждый из них искал свою правду — или забвение — в глотке спиртного. Дэвид Гриф не знал, за чей счёт ест и пьёт старик, но догадывался, что судовладельцы приплачивают ему, чтобы он, помимо официальных служащих пристани, следил за разгрузкой шлюпок и сторожил временные склады товаров на берегу. Такой расторопный человек, привыкший присматриваться к приезжим, а в прибывших лодках искать свою выгоду, наверняка заметил то, что ускользнуло от стражей порядка — людей, стеснённых регламентами и узким мышлением. Подойдя к скрипучему креслу, в котором седовласый толстяк покачивался, потягивая мутную жидкость из жестяной кружки, молодой мужчина остановился напротив и намеренно заслонил ему вид на пляж и море. — Приветствую, Билли. Давно не общались.— начал разговор Дэвид. Билли попытался заглянуть капитану за спину: пока тот его не отвлёк, он разглядывал шлюпку с мужчинами в военной форме, отплывшую от яхты «Вилли Во» к пристани. — Ага, Гриф, — пробурчал он. — Если ты подошёл поздороваться с бесполезным стариком, значит, чего-то тебе от меня надо. Гриф решил перейти сразу к делу: имя нотариуса заставило толстяка выпрямиться в кресле, а упоминание каторжника — нахмуриться. — Глупая смерть для учёного человека, — пробормотал Билли. — Слыхал я от нашего доблестного лейтенанта, что Грэгори Гроу объявлен в розыск.— откинувшись обратно, старик вдруг прищурился и спросил с хитрой улыбкой. — Гриф, как тебе понравилось на проклятой яхте герр Гюнтера? Гляжу, она — как новенькая. Планируешь её продать, или пустишь в дело? Теперь прищурился капитан. Ему стало ясно, что сующий нос в чужие дела моряк намекает на обмен: сведения за сведения. Возвращение «Вилли Во» взбудоражит весь остров, а тот, кто сумеет насытить жажду праздного любопытства, окажется на пару бутылок богаче. Один из немногих Толстый Билли видел, как яхта швартовалась, как Гриф, а не кто-то другой, первым поднялся на борт, остальное он додумал, но в выводах, как ни странно, оказался прав. Это укрепило веру капитана в его способности: если в деле с яхтой старик точен, то и в запутанной истории с убийством Исаака Райхаузера его мнению можно доверять. — Ещё не решил, как поступить с наследством от Дженни Гюнтер, — спокойно сказал Гриф. Фраза вроде бы простая, но для местных сплетников была на вес золота. Осознав, какую пикантность услышал, толстяк довольно хмыкнул, хотя откровенность капитана стала для него неожиданностью, за какую ещё неизвестно, как придётся расплатиться. Пока Билли прикидывал, что рассказать, а что утаить, Гриф пошёл к ближайшему кокосовому дереву, рядом с которым валялся нерасколотый орех. Вытащив нож из сапога, он поднял кокос, ударил лезвием по скорлупе, высекая небольшое отверстие. Из ореха тут же закапала белёсая жидкость. — Не трать самое вкусное зря! — заворчал старик. — Успокойся, Билли. Будет тебе королевский коктейль, — ответил Гриф, вернувшись с трофеем в руке. Он снял крышку с полупустой бутылки виски, поднёс отверстие кокоса к горлышку, ловко перелил молоко и сильно встряхнул ёмкость — так белая жидкость смешалась с янтарным виски, превратившись в пойло для настоящих гурманов. — Ну? — произнёс капитан, поставив бутылку в песок рядом с креслом. — Гриф, умеешь ты убеждать, — старик облизнул пересохшие губы и, будто сдавшись, начал говорить. — Грэгори Гроу хвастался, что закрыл кредит в баре Кардиша. Финансовых проблем у него точно не было. Вряд ли он убил нотариуса из-за наличных, что тот держал при себе. Если, конечно, убил, а не Морлэйс решил, что он убил. — Зачем лейтенанту обвинять Гроу без причины? — спросил Гриф, наклонившись ближе. — Морлэйс сам допросил очевидцев. Я лишь сказал, что видел Грэгори Гроу у нотариальной конторы три дня подряд. — Значит, ты военных на него и навёл? — глаза молодого мужчины блеснули нехорошим блеском. Билли помотал головой. — Как бы я мог соврать представителю власти? Кого видел, про того и сказал. — старик забарабанил пальцами по кружке, выстукивая ритм морской песенки, чем невольно выдал своё волнение. В этом человеке удивительно сочетались хитрость и простодушие: чужие тайны он разбалтывал за бутылку, а о своих проделках молчал бы даже на высшем суде. Однако в его нынешнем поведении ощущалась необычная напряжённость. — Скажи мне, Билли, — Гриф опёрся ладонями на подлокотники кресла, нависая над толстяком, так, чтобы их лица оказались на одном уровне. — За те три дня рыжий каторжник заходил внутрь нотариальной конторы? Билли поёрзал, будто хотел сменить тему, но, наткнувшись на взгляд капитана, понял, что отступать некуда. — В последний день перед… убийством. — Исаак был там? — резко спросил капитан. Билли отрицательно мотнул головой. — Нет, Исаака не было. Рыжий через пару минут вышел ни с чем. Шлялся какое-то время рядом с конторой, может, кого-то ждал, а может, просто дурака валял. — Ты уверен, что он ничего не выносил? — Гриф нахмурился. — Папку, свёрток? — Он осмотрелся по сторонам, постоял, покурил и направился в сторону рынка. Всё. — Что было потом? Кто-нибудь заходил в контору после него? — Никто. Я ещё удивился, что нотариус не вернулся ночевать, но, мало ли, может в бордель Кардиша пошёл или в Матаваи комнату снял. Утром набежали солдаты, начали прохожих на улице допрашивать, и тогда я от Морлэйса услышал, что труп Райхаузера на пляже нашли. Владелец «Раттлера» кивнул, обдумывая услышанное. — Хорошо. Кто-то ещё, кроме Морлэйса, интересовался тем, что ты видел? Билли усмехнулся: — Женщина, капитан. Твоя женщина. Гриф понадеялся, что старый моряк не заметил, как он вздрогнул. «Изабелл расследует убийство Райхаузера? Зачем ей? Ради меня? Не может устоять перед соблазном потрепать мне нервы? Нет, всё куда проще: она решила сама найти преступника, чтобы на острове снова было безопасно», — сумбурные мысли крутились у капитана в голове, как голодные чайки над рыбацкой лодкой. — «И всё же старый болтун до сих пор считает нас парой», — сердце Дэвида забилось быстрее. — Спросила почти тоже самое, что и ты, — заметил Билли, потянувшись к бутылке, лежащей на песке. — И за ответы дала мне этот виски. — И в чём же разница? — не удержался Гриф от сравнения своего метода расследования с её. — Её интересовало, не следил ли кто в тот день за самим Грэгори Гроу. — Билли забросил в сознание капитана фразу, как рыболов — наживку, в надежде, что тот, знающий мисс Рид, как никто другой, проговориться вслух о причинах её странного любопытства. «Зачем ей защищать каторжника?» — лихорадочно размышлял Дэвид. — «Неужели она не считает его убийцей? Или… знает о нём больше, чем я?» Капитан постарался вспомнить, как выглядит воображаемый противник, что было трудно, потому что особо его не замечал. И всё же некий образ всплыл перед глазами: высокий ирландец с могучими плечами, рыжей гривой, голубыми глазами и нагловатой улыбкой. Такой нравиться женщинам, особенно тем, кто жил на грани закона. И что хуже — внешностью мужчина был опасно похож на брата Изабелл, Уильяма Рида. Дэвид напрягся. «Когда она была преступницей, вполне могла встретить Грэгори Гроу в колонии. Или позже — познакомилась в баре Лавинии. Может, даже пропустила с ним пару стаканчиков». Молодой мужчина представил, как Изабелл смеётся шутке этого Гроу, а он, пользуясь моментом, наклоняется к ней ближе, шепчет ей на ухо что-то приятное, касаясь рукой щеки, поправляет её выбившийся локон … «Мог он быть её соучастником в каких-то старых делах, о которых я ничего не знаю?» — Гриф осознал, что до чёртиков боится, что Изабелл доверилась тому мужчине так, как не доверилась ему. — «Что со мной? Я ревную?» — Хочешь узнать, что я ответил твоей мисс, или так и будешь стоять, как громом поражённый? — старик был недоволен затянувшимся молчанием. — Да, — отозвался Дэвид невпопад, ещё переживая о своём. — Когда Гроу скрылся из виду, неподалёку из кустиков вышел высокий блондин, и тоже отправился на рынок. Крепкий мужик, таких лучше не встречать тёмной ночью на узкой дорожке. Понимаешь, о чём я? — хмыкнул Толстый Билли. Владелец «Раттлера» стиснул зубы. — Я-то понимаю, а ты за идиота меня держишь? Почему раньше не сказал о втором парне? — Так ты ж не спрашивал, — толстяк развёл руками, изображая невинность. — Я — пожилой больной человек, откуда мне знать, важно это для тебя или нет. Может, блондин в заросли по нужде зашёл. — Хорошо, Билли, — смягчился Гриф. — Я сам разберусь, была ли его непринуждённая прогулка совпадением или слежкой. Кто он такой? — Прибыл в Папеэте где-то с месяц назад на рейсовом пароходе из Новой Каледонии. Обычно такие гости оседают в центре или расползаются по островам, а этот повёл себя иначе: выпил в баре мистера Кардиша и вернулся на пароход. Странный, скажу я тебе, тип. В следующий раз я заприметил его в кустах … — Ты рассказал об этом мисс Рид? — на всякий случай уточнил капитан. — Всё, что вспомнил.— толстяк заулыбался. — Прекрасная мисс похвалила меня за наблюдательность. Гриф посмотрел на Билли долгим взглядом, пытаясь понять, есть ли что-то ещё, чего старик не договаривает. — Ладно, Билли. Если кто-то ещё будет расспрашивать об убийстве, искать Райхаузера, или ты заметишь какие-то движения возле конторы, блондина поблизости, телеграфируй на моё имя. Ближайшие пару недель я буду в Матаваи. — Что я получу за труды? — старик покачивал полупустую кружку в руке, словно взвешивал её, а заодно и собственные усилия. Гриф ухмыльнулся в ответ: — Как минимум, спокойную совесть на старости лет. Когда капитан «Раттлера» зашагал по главной улице Папеэте к городской тюрьме, толстяк развернул кресло так, чтобы охватить взглядом все окрестности: здание конторы Райхаузера, дорогу к бару Кардиша, рынок, центральную площадь и крышу тюрьмы. За два десятилетия сидя на берегу, словно жирная чайка на старом причале, он понял: выживание зависит от того, что ему удастся узнать о делах города. — Здравствуй, Гильермо. Билли аж подскочил, услышав знакомый голос, раздавшийся за спиной так внезапно, будто говорившего в один миг занесло на пляж океанским прибоем. — К-к-капитан… сеньор капитан, рад приветствовать! — бывший матрос попытался встать или хотя бы обернуться, но мощные руки сжали его плечи и усадили обратно, вдавив в кресло. Бамбуковая конструкция жалобно заскрипела, но выдержала тяжесть и хозяина, и его мучителя. — Пусть Дева Мария бережёт вас и ваших братьев, пусть абордажные крючья никогда не коснуться корпуса «Милосердия» — улыбка Билли стала настолько широкой, что казалось, она вот-вот порвёт его лицо. — Заткнись, Гильермо. Толстяк сразу умолк, и по дрожи в его большом теле можно было догадаться, как ему трудно молчать, когда на него бросила тень такая фигура. Внушительная во всех смыслах, потому как брюнет возвышался «над уровнем океана» почти на два метра. — Что ты рассказал Дэвиду Грифу? Повтори слово в слово. Билли затараторил: о неожиданной гибели Райхаузера, о Морлэйсе, который подозревает в его убийстве человека, работающего на доброго мистера Натаниэля, о прекрасной сеньорите, пусть её путь всегда будет устлан розами, и о светловолосом незнакомце, что следил за мистером Гроу. — Русский? Билли задумался. — Не могу знать, сеньор капитан. Отсюда я ни слова не услышал бы, даже если бы этот негодяй что-то сказал… — Высокий, средних лет, соломенные коротко стриженные волосы, нос перебит, на щеке шрам, при ходьбе немного сутулиться. — Да! Вы его знаете? — Заткнись, Гильермо. Я думаю. Толстяк снова затих. Собеседник замер, принимая решение по поводу дальнейших своих шагов, а затем разжал руки, отпуская его плечи. — Желаешь встретить смерть на пляже, потягивая виски в своём кресле? Ты же морской волк, а не выбросившийся на сушу кит, — карие глаза испанца насмешливо сверкнули. — Нет, Гильермо, Южные моря сомкнутся над твоей седой головой… — Прямо сейчас? — шёпотом спросил Билли, сглотнув ком в горле, уверенный, что настал его смертный час. — Узнаешь новое по делу об убийстве, сообщи Грифу, как тот и просил. Но сначала поставь в известность сеньориту Исабо, либо сеньора Кардиша. Тогда волны моего океана пощадят тебя. — Спасибо, спасибо, сеньор капитан… за вашу милость. — пробормотал Билли, тяжело дыша, как человек, только что нырнувший в бездну и чудом вернувшийся обратно. — Не благодари: я — жесток, мелочен и злопамятен. Сама Смерть до сих пор милостива к тебе, болтун. Каждый из нас рано или поздно пойдёт Долиной её тени. Но лишь тот, кто не убоялся зла в земной жизни, с неприкосновенной душой войдёт в вечную, — проговорил испанец, истово осенив себя крестом. Билли торопливо перекрестился, а потом более ревностно — ещё трижды, на что темноволосый мужчина ответил одобрительным кивком. Тогда, набравшись смелости, старик спросил: — Как вы поживаете? Я видел матросов с «Милосердия» в команде «Малахини». Береговое братство… снова на Таити, да? Попытка Толстого Билли завладеть вниманием собеседника оказалась напрасной: тот покачал головой, подводя черту под разговором, и, развернувшись, зашагал в сторону бара Кардиша. Всё, что могло прозвучать гордому испанцу вслед, было пустяком, словно песчинки, прилипшие к его сапогам… To Be Continued…