The first spring rain

Бледное осеннее солнце с большим трудом пробивается сквозь грузные серые облака, являющиеся предвестником грозы, и одаривает мимолетным лучом плиты мраморных надгробий. Суровый ветер с каждой секундой становится все сильнее, покачивая тонкие стволы сосен. Пожелтевшие листья срываются с веток деревьев и прежде чем коснуться холодной земли, долго кружатся в вальсе, поддерживаемые ветром. Чимин убирает упавшие на надгробия родителей редкие листья и собирает их в небольшую кучку. За спиной стоит Юнги, который граблями расчищает пространство вокруг могил, бросая короткие взгляды на брата. С того момента, как Чимин узнал про смерть родителей, прошло около двух месяцев, и с тех пор, омега каждый день приезжает на кладбище и подолгу сидит возле мраморных плит. Чимин навещает родителей вместе с Юнги, а если брат на работе или на курсах профессиональной подготовки на менеджера по персоналу, на которые Юнги ходит уже месяц, чтобы быть достойным своего альфы, то его привозит Намджун, который просто молча наблюдает за омегой. После прощального утра, Чимин больше не плакал. Каждое утро начинал с мысли, что родителям будет плохо на небе, если он будет их оплакивать, а со временем, больше и не хотелось. Тем не менее, он очень сильно скучает по родителям. От чувства тоски он никогда не избавится. Оно навечно останется в самых глубинах, будет напоминать о себе, отламывать маленькую частичку, оставлять на своем месте зуд, а потом снова сломает, и по кругу. Сколько раз Чимин приезжает на кладбище, сидит там по часу, а то и больше, но, вернувшись в квартиру Намджуна, сразу поникает с нетерпением ждет следующего дня, чтобы поехать к родителям. Потому что прохлаждаться дома надоело. Первое время, Чимин словно жил на кладбище, только там и хотел гулять, закатывал истерики, когда его загоняли домой, потому что не хотел уходить, желая урвать хотя бы еще пару минуток. Но со временем все нормализовалось. Его голова постепенно стала заполняться не только родителями. Чимин продолжает учиться: пишет, много читает и смотрит, помимо дорам, научные или кулинарные передачи, чтобы совершенствовать свои навыки и радовать Намджуна каждый вечер новыми блюдами, которые учится готовить, пока альфа работает. Он хорошо подружился с Хосоком, любит иногда гулять с ним в оранжерее и любоваться красивыми цветами, внимательно слушая альфу, который каждый раз рассказывает что-то новое про такие прекрасные растения. Стоит Чимину остаться одному, как он снова хочет поехать в дом мертвецов. На кладбище он чувствует себя хорошо, спокойно, умиротворенно. Чимин полностью отрешается от реальности, прокручивая в голове цветной фильм, где он, устроившись на коленях у Лиена, наблюдает за облаками. Вот сейчас, омега в очередной раз читает уже давно наизусть выученные выбитые на плитах надписи, протирает надгробия влажной тряпкой, убирая прилипшую грязь. Пальцы неприятно колет от холода, который пришел уж слишком рано, потому что на улице только начало сентября, но Чимин старается не зацикливаться на этом. Он откидывает в сторону тряпку, собирает уже завядшие цветы в мусорный мешок и кладет на плиты новые белые и душистые астры. Омега любуется начищенными надгробиями, довольно улыбаясь, и, встав на ноги, отряхивает свои коленки. — Ты все? — спрашивает, убирающий в пакет мусор, Юнги. Чимин положительно кивает. — Тогда поехали. Мы сегодня хорошо поработали и нам нужно отдохнуть перед тем, как поехать к Намджуну, — говорит омега и, взяв один пакет, идет на выход. Чимин, бросив полный грусти взгляд на могилы, быстро подбегает к ним и, коснувшись их на прощание пальцами, прихватывает еще один мешок и семенит за Юнги. Сегодня день рождения Намджуна, а у Чимина до сих пор нет для него подарка. Утром омега отправил сухое сообщение с поздравлением, потому, что когда он проснулся, Намджун уже был на работе. Омега даже близко не может предполагать, что нравится альфе и чем можно его обрадовать в такой день. Идей ноль. Юнги заверял Чимина, что в этом нет ничего такого, и что Намджун не обидится из-за такой мелочи, ведь для него главное — это семья. Чимин пытался, честно пытался себя успокоить, вспоминал слова брата, но так и не смог избавиться от противного чувства. У него просто не укладывается в голове, как можно оставить именинника без подарка. Намджун для него не просто друг. Намджун — его альфа, тот кого Чимин безумно сильно любит и также любим в ответ, поэтому, он просто не может не подарить Намджуну подарок. Приехав в квартиру альфы, и попрощавшись с Юнги, с которым встретиться вечером, Чимин разувается, снимает свое шерстяное пальто, шарф и шапку и, повесив все на вешалку, идет в ванную комнату. Помыв руки, омега натягивает на пальцы рукава своего теплого свитера и начинает растирать слишком чувствительную к холоду кожу щек, согревая. Намджуна нет — сразу понимает омега по гробовой тишине и со свистом вздыхает. Тоска сразу по трем людям убивает его: родители, а теперь, и Намджун. Чимин понуро плетется на кухню, ставит кипятиться чайник и садится за стол, смотря на вид за окном. На стекло начинают капать мелкие капельки, стремительно перерастающие в сильный ливень. Как же хорошо, что они с Юнги успели вовремя уйти из кладбища, думает омега и надеется, что брат сейчас едет на автобусе домой и не успел сильно промокнуть. Но стоит вспомнить блестящие надгробия, как настроение портится окончательно: из-за дождя, который разведет грязь, завтра снова придется драить плиты. Чимин выключает газ, заваривает себе фруктовый чай, кидает себе пять ложек сахара и улыбается уголками губ, ведь будь Намджун сейчас дома, то отчитал бы омегу за то, что тот слишком много сыпет сахара. Чимин размешивает песок ложкой и, обхватив кружку двумя руками, отпивает горячую жидкость, которая приятной сладостью оседает на языке. Омега встает из-за стола, подходит к большому окну и садится на широкий подоконник, поджав под себя ноги. На улице настоящая буря: тонкие деревья гнутся под сильным напором ветра и чуть ли не с корнем вырываются из земли. Кто-то быстро бежит домой, прикрывая свои головы рабочими сумками, в надежде оставить хотя бы верхнюю часть тела сухой, что напрасно, а кому-то уже давно все равно и они обычным шагом шлепают по грязным лужам, и только у единиц есть с собой зонтики, которые, конечно, мало помогают. Чимин часто любит наблюдать за всем этим мельтешением за окном, придумывать первым попавшимся людям имена, профессии, возраст и думать, к кому они направляются. Возможно, кто-то торопится к своей семье, которую из-за плотного графика видит слишком редко и старается выделить хотя бы несколько часов, чтобы сорваться к любимым; кто-то убегает от разбившего сердце человека и радуется, что на улице такая погода, ведь никто не сможет увидеть его боль, слившуюся с суровым дождем; а кто-то просто сидит. Ему не к кому идти, и не от кого прятаться. Он просто поднимает голову к небу, подставляя лицо прохладным каплям. Может, у этого человека еще не появился любимый, а может он уже тряпичная кукла, на который красуются уродливые швы, оставленные неудачной любовью. Чимин не знает, но это часто обдумываемая в его голове тема. В мире так много людей, и у каждого своя история. Они могут пересекаться эпизодами, но конец получится совершенно разный, не похожий не на один другой. Омеге искренне жаль одиноких людей, ведь когда-то, он и сам потерял родителей. Но у него есть брат. А что происходит с теми, кто остается один-одинешенек? Чимин даже представить не может и не хочет, какую боль они испытывают, но он верит, что всех этих людей обязательно настигнет счастье и они смогут обрести новую семью. Ведь Чимин ее нашел. Нашел в горячо любимом альфе, который с самой первой встречи притянул своим бархатным голосом. У омеги появился новый дом, куда он может возвращаться после долгой прогулки. Появился еще один человек, общество которого ему сейчас необходимо. На часах только три часа дня. Намджун обещал сегодня не задерживаться и вернуться к пяти, чего Чимин с нетерпением ждет. Омега моет за собой кружку, идет в гостиную и включает телевизор, выбирая канал. Включив кулинарный, Чимин замирает. На экране показывают, как приготовить торт. Тирамису. Намджун недавно рассказывал, что очень сильно любит этот торт и каждый год покупает его на свой день рождения. Как же омега сразу не додумался. Он ведь может подарить своему альфе торт, который испечет собственными руками. Чимин спешно записывает рецепт, кидает взгляд на настенные часы и понимает, что у него в запасе два часа. Он должен успеть. Чимин быстро одевается, берет зонтик и, захлопнув дверь, покидает квартиру.

***

Электронные часы показывают 17.59. Чимин сидит на диване, натягивает на свои пальцы рукава бежевого свитера, закатывает, разглаживает складки на своих темно-серых бриджах и отсчитывает минуты. Омега успел сделать торт, который сейчас стоит в холодильнике, и быстро привести себя в порядок, постоянно поглядывая на часы, и боясь, что вот-вот вернется Намджун. Но альфы все еще нет. Чимин ежится, но не из-за проворного ветра, ворвавшегося в помещение: все окна в квартире закрыты. Из-за беспокойства, которое холодной слизью обволакивает внутренности, заставляя промерзнуть изнутри. Омега трет свои плечи руками, в попытке согреться, но это не помогает. Он встает, шаркает тапочками по полу, наворачивает круги по гостиной и отгоняет дурные мысли. Намджуна просто задержали на работе, в этом нет ничего критичного. Чимин бы и не переживал, если бы не буря, которая все никак не утихает. Омега подходит к столику, берет свой телефон, проверяя входящие звонки или сообщения, но ничего нет. Он вертит сотовый в руке, уже который раз порывается написать альфе сообщение, но его останавливает мысль, что он отвлечет Намджуна, если тот будет за рулем. «Почему же ты не пишешь?» — думает Чимин и садится обратно на диван, начиная гипнотизировать телефон. Будто это сработает и альфа правда напишет. В этот раз небеса его не слышат, и тишину комнаты, погруженной во мрак, нарушает только тиканье настенных часов и свист ветра за окном. Но у Чимина складывается ощущение, что это у него внутри вьюга. Там сплошь беспросветная тьма, лютые морозы и огромные айсберги, покрывающиеся твердой коркой снега, собирающейся из крупных снежинок. У омеги уже давно не начало осени, а глубокая зима. И не видать ей конца, если Намджун не отправит смс, или не зайдет в эту квартиру сию же минуту. Раздается вибрация, экран мобильного подсвечивается. Чимин рывком проводит по сенсору, заходит в сообщения, но секундное облегчение опять пропадает. От кого: Юнги «На улице сейчас опасно. Мы с Хосоком потом приедем, когда погодка успокоится. Намджун ведь уже дома?» «Да», — быстро печатает Чимин. Врать Юнги совсем не хочется, но сильнее этого желание не заставлять и его переживать. Чимин хочет отбросить в сторону телефон, но решает еще немного поговорить с братом, чтобы отвлечься от тревожных мыслей. Юнги рассказывает, что последнее время очень сильно устает. Связано это с тем, что на курсах задают уйму домашней работы, да еще и в кондитерской половину дня торчит. Чимин знает, что брату очень трудно дается учеба и он даже иногда порывается все бросить, но сразу же вычеркивает эту затею, потому что обучение оплачивает Хосок, который с радостью поддержал омегу, когда тот заявил, что хочет учиться. Поэтому большую часть времени Юнги проводит за учебниками, чтобы в будущем, получив хорошую профессию, он смог возместить Хосоку все убытки. Входная дверь открывается в 18.24. Чимин блокирует телефон и идет в коридор, прихватив листок с уже давно написанным вопросом. На пороге стоит сам Ким Намджун. Омега облокачивается о дверной косяк, скрещивает руки на груди и скептически осматривает насквозь промокшего альфу. Беспокойство за любимого человека испаряется, ложится легким шелком облегчение, которое Чимин не показывает. Потому что вместе с облегчением пришла и жгучая злоба. Она у омеги в радужке языками пламени закручивается. С Намджуном все хорошо. Стоит на своих двух, только, замерз, наверное, но Чимин запихивает подальше рвущуюся на свободу заботу. Потом. От альфы пахнет свежим осенним дождем, улицей, мокрым асфальтом и терпким кофе. Его всегда уложенные вверх волосы сейчас свисают длинными сосульками, с которых собираются дождевые капли, падая на пол. Намджун снимает свои тяжелые ботинки, вешает на дверцу гардероба пальто и не сразу замечает притаившегося в тени Чимина. Альфа убирает спадающие на глаза пряди, включат свет и только тогда видит на пороге кухни омегу. — Привет, Чимин-а, — хочет подойти и обнять, но останавливает преграда в виде протянутой руки с листком, на которым строго написано: «почему не предупредил, что задержишься?» Намджун растирает руками глаза, зачесывает назад волосы и вымученно стонет. — Прости, родной. Телефон разрядился. Я хотел тебе написать, предупредить, что заеду к родителям на пару минут. Мы ведь давно уже не виделись. Но из-за такой погоды телефон не выдержал. Прости, — расстояние все-таки получает сократить и альфа прижимает к себе напряженное тело. Чимин такой красивый, светлый, как самый настоящий ангел. Ждал его, и Намджуну хочется себе врезать за то, что заставил переживать. — Я бросил эту затею и сразу поехал к тебе. Но некоторые дороги перекрыли, а в центре еще и пробки. Я ехал так быстро, как мог, Чимин. Прости меня, — одна рука со спины поднимается к задней части шеи, зарывается пальцами в волосы и прижимает еще ближе, а другая продолжает медленно поглаживать расслабляющееся тело. Альфа чувствует копошение в своих руках и выпускает свое чудо. Чимин обиженно дует и без того пухлые губки и начинает одаривать грудь Намджуна несильными ударами кулачков. Альфа ничего не делает, не пытается остановить бунтующего омегу и позволяет ему немного выпустить пар. А Чимин и зол и счастлив одновременно. Лед и пламя внутри бушуют, каждое борется за свое верховенство. Он зол на никчемное человеческое изобретение, не выдержавшее низкой температуры и счастлив, что Намджун сразу же поехал домой. К нему. К Чимину. Значит тоже переживал, значит важен, значит любит. Любит. Это все похоже на сказку, на самую настоящую, которая еще с прекрасным концом. Но ведь жизнь - не сказка. Так не бывает, волшебства не случается, но кто это объяснит маленькому мальчику, с детства верящему в чудеса? Чимин перестает наносить удары. Поднимает свои мокрые глаза на альфу, видит, как уголочек губ поднимается немного вверх в беззлобной улыбке. — Успокоился? Кивок. — Ну и хорошо, — Намджун убирает с чужого лица выбившиеся прядки и, оставив на кончике носа чмок, идет в ванную. — Можешь звать к нам Юнги и Хосока, погода немного успокоилась, пускай приезжают, — слышится из ванной комнаты. Чимин берет свой телефон и отправляет сообщение брату.

***

В этой комнате, освещенной лишь теплым светом торшера и золотистым пламенем свечек на торте, стоит приятная домашняя атмосфера. Здесь только самые близкие, дорогие сердцу, за исключением одного альфы, к которому Намджун научился относится нейтрально и пригласил его только из-за Юнги. На коленях Чимина стоит горшочек с кактусом — подарок Хосока Намджуну. Как сказал Чон, такому ассистенту, который словно живет на работе, только такие цветы и дарить, на что Намджун закатил глаза, но подарок принял. Кажется, он только Чимину и понравился, который все никак не может перестать созерцать маленькое растение о котором теперь будет заботиться. Намджун же не может перестать смотреть на торт перед собой. Он не ожидал, поэтому, когда его ангел поставил перед ним тирамису с зажженными свечами и слова не мог вымолвить. До сих пор. Ему покупали этот торт множество раз. Но готовить собственными руками — впервые. Чимин не перестает удивлять Намджуна и заставлять гордится им. Мальчиком, ради которого альфа каждый день спешит домой, мальчиком, по вине которого эта серая квартира обрела краски и стала домом. Домом, где его ждут. — Ты уже около минуты пялишь на него, но свечи никак не задул. Ты завис? — спрашивает Юнги, который начинает немного переживать за Намджуна. Рядом сидит Хосок и не может скрыть добрую улыбку, вызванную Чимином, который решил погладить колючее растение пальчиками и укололся, издав забавный писк. Он как раз и вырывает Намджуна из дум. Альфа поворачивается к Чимину, спрашивает, что случилось, а потом убирает кактус и берет в свои руки ладошки омеги, осматривая. — Не болит? — заботливо спрашивает Намджун. Чимин кивает. Альфа оставляет невесомый поцелуй на каждом пальчике, а потом прижимает хрупкое тельце к себе. — Спасибо большое, Чимин-а. Это самый лучший подарок, который я когда-либо получал. Спасибо. — Мне кажется или... — пытается вставить слово, наблюдающий за открывающейся перед ним картиной Юнги, но его перебивают. — Тебе не кажется, — уверяет Хосок, почему-то слишком довольно улыбаясь и кидая на своего омегу редкие взгляды. Чимин, высвободившись из хватки Намджуна, достает из кармана маркер, берет салфетку и начинает выводить буквы. «Ну ты ведь его еще даже не попробовал. Ты не можешь быть таким уверенным в своих словах, а если он тебе не понравится?», — появляется аккуратным почерком. Намджун только добро улыбается и, погладив черную макушку, говорит: — Я могу быть уверенным в своих словах, потому что именно ты сделал мне этот подарок. Сам. Это очень ценно и значимо для меня. Будь мое желание — я бы его вообще не ел — поставил бы на полку под стекло красиво стоять. Смущенный омега легонько пихает Намджуна в бок и, отвернувшись, накрывает свои полыхающие щеки ладошками. Альфа, вернув внимание торту, наконец-то делает глубокий вдох и задувает все свечки. — Ну вот, ты стал старше, хен, — улыбается Юнги и пододвигает к режущему торт Намджуну тарелку. — И не говори, Юнги. Уже столько лет прошло, а я до сих пор хорошо помню свой пятнадцатый день рождения, — вздыхает как-то грустно альфа и раскладывает кусочки торта по тарелкам. Чимин перестает растирать свои остывшие щеки и садится внимательно слушать Намджуна. Хосок тоже садится поудобнее. — Я тоже. Будто это вчера было, а не... — Девять лет назад. — Точно. Так много, — удивленно выдыхает Юнги. Они разговаривают, общаются, вспоминают радостные случаи, восторгаются тортом, а Чимин и Хосок с интересом слушают и на забавных моментах смеются. И это все выглядит так правильно. Даже Чон Хосок, с которым Намджун знаком всего ничего, излучает атмосферу давнего очень хорошего приятеля. Впервые за долгое время Ким чувствует себя на правильном месте, с нужными людьми. — Вспомнил, — резко говорит Намджун и выходит из-за стола, скрываясь в комнате. — Я сейчас, — доносится следом. Три пары глаз удивленно смотрят в сторону, где только что скрылся именинник и переглядываются, хлопая глазами. Намджун не заставляет себя долго ждать и через несколько минут снова садится на свое место, держа в руках сложенный в несколько раз листок. — Что это? — первым интересуется Юнги. Ему молча протягивают листок и от чего-то омега чувствует противное покалывание на кончиках пальцев, когда его кожи касается бумага, а внутри органы все напрягаются, парализуются. Словно этот маленький сверток полностью пропитан ядом, сумевшим просочиться сквозь поры и начать распространяться по организму, ослабляя, не позволяя рационально мыслить. Но омега разворачивает листок и в шоке прикрывает ладошкой приоткрывшийся рот. — Ты его оставил? — совсем тихо спрашивает Юнги, разглядывая зеленую поляну и стоящих на ней трех человечков. Его накатывает огромной волной воспоминаний. Перед глазами снова сменяются кадры за все два года, которые Юнги был знаком с Намджуном. Он вспоминает их диалог на кровати альфы, как объяснял, кого именно он нарисовал, а после залился горючими слезами. Тогда Намджун пообещал, что всегда будет рядом. Да, он пропал на такой большой промежуток времени, оставил огромный пробел в жизни Юнги. Но все это сейчас теряет свое значение, потому, что именно в этот момент Намджун сидит рядом, улыбается своей самой прекрасной улыбкой и смеется над распустившим нюни омегой. — Ерунду какую-то спросил. Я не мог не оставить. Это ведь твой подарок. Совсем глупенький, — цокает альфа и треплет черную шевелюру. Хосок с прищуром наблюдает за действиями этих двоих и с грустью понимает, что им с Юнги еще очень долго двигаться к таким отношениям, какие у омеги с Намджуном. Но альфа не в праве обижаться, ведь Намджун — первая опора, поддержка, доброе слово. Хосок благодарен этому альфе, что тот смог немного позаботиться о его мальчике, но дальше он хотел бы заниматься этим сам. Юнги уже начал понемногу открываться, доверять, раскрывать свой внутренний мир, полный ужасных рубцов и только распускающихся прекрасных бутонов. И Хосок не торопит. Боится оступиться, сделать слишком большой шаг вперед, упасть и долго потом отряхиваться. Поэтому не спеша, маленькими но уверенными шажочками они двигаются к новой финишной черте. Просто нужно подождать. А Хосок будет ждать. Хоть всю жизнь, но больше никаких ошибок совершать не будет. Иначе он не волк. Волки свою пару, семью, опасности не подвергают. Они всеми возможными способами защищают, огораживают, насмерть глотки перегрызают, но в обиду дать — никогда. Только через труп, и не факт, что душа так просто покинет землю. Хосока точно. Альфа не любит позволять сознанию овладевать угнетающими и слишком приукрашенными мрачными мыслями, но порой он собой просто не владеет. С Юнги иным образом не получается. Этот омега прочно засел в Хосоке, привязался самыми крепкими узлами — не развяжешь. Только резать, что альфа, конечно же, делать не будет. Хосок постоянно за него трясется, переживает, когда омега задерживается на курсах и сам его подвозит домой. Альфа не знает, с чем связана эта внезапная тревога, но он надеется, что это противное чувство в скором времени покинет его. — Хосок, — омежья рука накрывает плечо альфы, совсем немного сжимая. Хосок вырывается из цепких лап раздумий и встречается с взволнованным взглядом Юнги. — Ты чего? Альфа отмахивается, говорит, что просто задумался и нет повода переживать, а для убедительности цепляет свою фирменную улыбку. — Юнги, — привлекает свое внимание Намджун, откашливаясь. — Что? Намджун мнется, но, сделав глубокий вдох, берет в свои ладони руки Чимина и говорит: — Мне нравится, нет, — осекается. — Я люблю Чимина и хотел бы, чтобы он так и остался жить со мной. Знал бы Юнги, как долго альфа собирался это сказать и каких больших усилий ему стоили эти слова. Но он не узнает. Нет. Лицо омеги вытягивается от удивления, брови хмурятся, а глаза на несколько секунд перестают хлопать. Информация слишком неожиданная и мелкими порциями поступает в мозг, а когда наконец-то воспринимается корой, то на альфу обрушивается обвал возмущения: — Ким Намджун, какого черта? — подрывается со своего места Юнги. Намджун встает, задвигает за собой стул и двигается в противоположную сторону от омеги. Хосок тоже поднимается, но только для того, чтобы перехватить за пояс, собиравшегося кинуться на Намджуна Юнги. — Ты в своем уме?! Ему всего семнадцать! Семнадцать! Он еще совсем ребенок! — брыкается в руках Хосока омега. — Намджун, я тебя очень сильно люблю, но... у меня просто нет слов, Намджун! — Не кипятись, я все прекрасно понимаю. Мы ничем извращенным не занимаемся, об этом точно можешь не переживать. До совершеннолетия Чимина, я и пальцем его не трону, — пытается успокоить разъяренного омегу Намджун. — Ну хоть на этом спасибо! — над ухом раздается тихий смешок. Юнги поднимает голову и встречается взглядом с улыбающимся Хосоком. — А ты чего смеешься, и вообще, отпусти меня, блять. Чимину быстро наскучивают разборки брата и Намджуна. Омега обращает свое внимание на оставленный рисунок, берет его в руки, проводит аккуратно пальчиком по пожелтевшей со временем бумаге и под шумок скрывается в своей комнате, собираясь подрисовать четвертого человечка — владельца огненно-рыжих вихрей.

Шесть лет спустя

Сегодня в лесу необычайно тихо. Не слышно ни пения птиц, ни стрекотания насекомых, ни даже скрипа тонких стволов деревьев, слегка покачиваемых ветерком. И только крики двух ребятишек нарушают эту лесную идиллию. — Лиен-и, догоняй! ты чего такой медленный? — зовет трехлетний омежка своего младшего на несколько минут брата. — Ну, Джиен-и, папочка же говорил далеко не убегать, — ноет маленький омега, лениво перебирая ножки и все время оглядываясь назад, чтобы увидеть задерживающихся родителей. — Папочка! — радостно визжит ребенок и срывается в сторону появившейся черной макушки, принадлежащей Юнги. Спустя три года отношений с Хосоком, Юнги узнал, что ждет от него ребенка, а когда выяснилось, что это двойняшки, очень сильно испугался. Двадцатидвухлетний омега только начинал строить свою карьеру и очень сильно боялся, что с двумя детьми будет очень тяжело и он не справится. Хосок, узнав такую прекрасную новость, долго не мог поверить, что это правда и он станет отцом двух детей, которых ему подарит любимый человек. Альфа тогда сделал Юнги предложение, но омега ответил отказом, объяснив его тем, что пока не готов к такому шагу, скрыв истинную причину: он пока еще ничего не добился, чтобы стать супругом такого человека. Хосок не стал давить, с пониманием отнесся к выбору Юнги и заверил, что обязательно будет заниматься воспитанием детей, не взвалит все на его плечи, чему омега был очень благодарен. За те три года Юнги и Хосок закончили ремонт в квартирке омеги и договорились, что Мин переедет жить к альфе, а квартиру отдадут в хорошие руки. Юнги долго решался, не мог так просто оставить свой дом, но понял, что так будет правильно и уже через два месяца продал квартиру приятной молодой семье. Юнги, уже будучи беременным, знал, как именно назовет детишек. Он хотел подарить двум своим самым любимым омегам еще одну жизнь. Никто не был против, а Чимин, узнав такую новость, не выдержал и расплакался. Так прошло три года. Юнги получил рабочее место в фирме Чона, уволился из кондитерской, сумел настроиться на свадьбу, и когда Хосок сделал второе предложение, смог смело ответить «да», тем самым обрадовав не терявшего надежду альфу. Церемония бракосочетания прошла в скромной церквушке, где из гостей были с двойняшками на коленях родители Хосока, которые, на удивление Юнги, тепло приняли омегу; Чонгук и Тэхен, у которых растет уже годовалый альфа; ну и, конечно, Чимин с Намджуном. Чон Лиен и Джиен двойняшки омеги и им по три года. Мальчики ходят в один детский сад и группу, где они являются довольно-таки популярными. Несмотря на то, что омеги ровесники, Джиен чувствует себя более увереннее в обществе с другими людьми, нежели Лиен, который с самого младенчества был рядом с Юнги. По этой причине младшенькому было трудно находить друзей, общаться с одногруппниками, которые даже первое время не замечали его вовсе и если бы не Джиен, вечно таскающий с собой рядом брата, то так бы все и продолжалось. Двойняшки очень сильно любят друг друга, в детском саду все делают вместе, ни на шаг друг от друга не уходят, и всегда готовы вступиться друг за друга, в случае чего. Проще сказать — друзья — не разлей вода. Хосок души не чает в детях, свое драгоценное свободное время только им и посвящает. Часто гуляет с ними по лесу, где рассказывает различные истории про вымышленных лесных жителей и животных. Если Джиен любит слушать истории отца, то Лиен же предпочитает проводить время с папой, работающим с бумагами. Младший любит тихо проходить в комнату родителей, где работает Юнги, и, тихонечко пристроившись под боком, слушать тихое бурчание родителя, сопровождаемое шелестом листов. Сегодня Мин Юнги исполнилось двадцать пять лет и у него под сердцем живет еще одна маленькая жизнь, которой уже пять месяцев. Омега улыбается радостно бегущему к нему сыну, отставляет на землю корзинку с едой и наклоняется немного вперед, на столько, на сколько позволяет выпирающий живот, чтобы обнять ребенка. Лиен совсем не сильно врезается в родителя и обнимает его за живот. — Папочка! А где отец? Почему вы так долго? — заваливает вопросами любопытный омежка. Юнги, оставив на свежей макушке поцелуй, отстраняется, высматривает Джиена и, увидев сына, выкрикивает: — Джиен-и, жди там, не убегай, хорошо? Услышав утвердительный ответ, Юнги возвращает свое внимание Лиену и отвечает смотрящему на него во все глаза ребенку: — Твой никчемный папаша забыл для папочки стул и ему пришлось возвращаться за ним домой. Но твой папочка умный, — не стал ждать отца и пошел за своими детками. А теперь давай догонять братика и искать место для пикника, — омега поднимает корзинку, хватает свободной рукой ладошку сына, который аккуратно ведет его через высокую траву и ветки, придерживая другой ладошкой животик родителя, чтобы тот вдруг не упал. Сколько бы Юнги не говорил Лиену, что ничего с животиком не случиться, ребенка уже нельзя было убедить в обратном и трехлетний омега постоянно пытается как-нибудь помочь устающему последнее время папе. Семья каждый год устраивает пикник недалеко от дома в честь дня рождения Юнги и этот год не исключение. Юнги и Лиен догоняют заждавшегося Джиена, который сразу же подрывается к родителю и хочет взять у него корзинку, но омега непреклонен и уверяет, что корзинка не тяжелая и не о чем переживать. Омеги проходят высокие кусты и упавшие стволы и выбираются на залитую теплым солнечным светом опушку. Дети тут же отпускают родителя и, радостно крича, начинают носится по зеленой полянке. Юнги не может скрыть радостную улыбку, наблюдая за детьми, поглаживая свой скрытый под легкой тканью футболки живот и не замечает, как рядом появляется альфа. — Ну и куда вас занесло? — чувствительное ухо опаляет горячее дыхание, и Юнги от неожиданности дергается. Омега поворачивается лицом к владельцу голоса и натыкается на серьезную гримасу мужа, держащего раскладной стул. Чон Хосоку уже тридцать три года и с каждым годом его любовь к теперь Чон Юнги становится все больше и больше. Альфе понадобились долгие шесть лет, чтобы этот омега смог полностью довериться, открыться и стать законным супругом. Хосок не знает, что двигало Юнги и какой барьер не позволял ему ответить «да» на первое предложение альфы, но это все теперь не важно, ведь сейчас их дети растут в полноценной семье, а совсем скоро появится еще один ребенок, которого Хосок ждет с нетерпением. Альфа узнал эту ошеломляющую новость рано утром. Имея чуткий сон, он проснулся из-за странного копошения в ванной комнате. Не обнаружив под боком Юнги, он сразу же пошел проверять ванную и как же сильно удивился, увидев зареванного омегу, сжимающего в одной руке положительный тест, а в другой окурок сигареты. Хосок очень сильно испугался за Юнги, который, забеременев двойняшками, бросил курить, а в тот день вновь отравлял свой организм, и сразу же начал успокаивать трясущегося парня, выбросив окурок и шепча всякий бред, который, кстати, помогал. Когда омега успокоился, альфе крупно влетело. Юнги начал забрасывать мужа оскорблениями, обвинять, что он опять все сделал по-своему, не спросив, а готов ли омега. Хосок не стал ничего говорить в свое оправдание, не решаясь усугублять ситуацию, и всеми силами старался удержать так и вырывающуюся глупую счастливую улыбку. Юнги после скандала около недели никак не контактировал с мужем, вызывая этим вопросы у любопытных двойняшек. Хосок же дольше не мог не касаться и не общаться с Юнги и уже на восьмой день ссоры прижал к себе брыкающегося омегу, прося прощения за то, что без разрешения сделал волчонка — так альфа называет жителя, живущего под сердцем его супруга. И Юнги, конечно же, простил своего никчемного мужа. На самом деле, омега не обижался. Просто он хотел проучить вечно все решающего за всех альфу, но не думал, что и для него самого это будет пытка. За эти шесть лет Юнги окончательно смог принять свои чувства к Хосоку и без зазрения совести обнимать, целовать и показывать всю свою любовь этому альфе, хоть и адресат об этом ничего не знал. Омеге молча приходилось бороться со своими внутренними голосами и успокоиться он смог только когда получил состоятельную работу, собственно, именно тогда он и настроился на свадьбу. Для Юнги это было тяжелое время, и он счастлив, что ему достался такой прекрасный альфа, терпящий его заскоки. Для омеги это не имеет никакой цены. Эти годы, что они вместе с Хосоком, только укрепили их чувства, в который раз подтвердили, что Юнги и правда важен альфе. На лице омеги до сих пор остался поблеклый со временем шрам. Имея деньги и возможности, экономный Юнги так и не сделал лазерное удаление, какие бы плохие воспоминания и не были связаны с этим изъяном. А Хосок и не настаивает на обратном. Что есть шрам, что нет, Юнги не перестает быть тем, кого изначально полюбил альфа, а дети никогда вопросов по поводу этого и не задавали. Вторая беременность, как и первая у Юнги протекает хорошо. У омеги ни разу не было никаких специфических запросов посреди ночи, что не может не радовать альфу. Вот только, Юнги стал более активным, настырным и упрямым: постоянно рвется что-то делать, на месте не может усидеть, из чего Хосок сделал вывод, что его супруг носит волчонка-альфу, на что Юнги лишь закатил глаза, а сам пробубнил, что если это правда, то он свихнется. — Ты о чем? — спрашивает Юнги, невинно хлопая глазками. — Ты прекрасно знаешь, дорогой, — любезно щебечет альфа, выхватывая у мужа корзинку. — Просил же подождать, — отчитывает, как маленького ребенка омегу и тут же улыбается детям, бегущим к нему обниматься. — Если бы я тебя стал ждать, то наши дети тут заблудились бы. — Не заблудились бы, папа! — кричит Джиен, отлипнув от Хосока. — Мы с отцом тут часто гуляем и знаем этот лес очень хорошо! Лица альфы касается самодовольная улыбка, которая очень сильно раздражает Юнги. — Хватит сверкать своей прекрасной улыбкой. И вообще, поставь уже этот стул, я устал и хочу сесть. — Ну, папочка. Хватит ругаться. А то братик все почувствует и снова будет тебя бить, — заботливо тянет Лиен, прижавшись к животу Юнги. — Лиен прав, Юнги. Тебе стоит меньше нервничать, — соглашается Хосок, раскладывая стул для мужа, пока Джиен рядом пытается расстелить малиновое покрывало. — Лиен-и, иди, помоги братику, — подталкивает сына Юнги, а сам идет к Хосоку, который уже поставил стул. — Спасибо, — бурчит себе под нос омега и плюхается в стул, довольно прикрыв глаза. Хосок тихо прыскает себе в кулак, садится рядом с Юнги на траву и, обняв омегу за ноги, прижимается к его животу. — Волчонок сегодня не бунтовал? — тихо спрашивает альфа, прислушиваясь. — Нет. Пока спит и я надеюсь, что проснется он еще не скоро, — так же тихо отвечает Юнги. — Даже двойняшки так сильно вдвоем не пинались, как этот один, — успевает договорить и тут же жмурится. — Ну вот, проснулся, — выдыхает омега и кладет руки на свой живот. Хосок только добро улыбается и сильнее прижимается ухом к животу, чувствуя активные пинки. — Доброе утро, маленький бунтарь. Опять папке больно делаешь? Что же ты за альфа такой? Вот родишься, воспитаю из тебя достойного альфу, — гордо заявляет Хосок, а Юнги в очередной раз закатывает глаза, привыкший к подобным диалогам мужа с животом. — Если он уже на пятом месяце так пинается, боюсь представить, что будет дальше, — шумно выдыхает омега и снова прикрывает глаза. Двойняшки, услышав, что отец снова разговаривает с папиным животиком, сразу же срываются с места и тоже начинают слушать пинки братика. — Он хочет выбраться! Папа, ему там уже тесно, почему ты его не выпускаешь? — спрашивает Джиен, оторвавшись от живота. — Джиен-и, папочка же говорил, что еще рано! Животик должен еще немного подрасти, чтобы братик окреп! — возмущенно тянет Лиен, продолжая обнимать Юнги. Юнги и Хосок только тихо посмеиваются. — Все верно, Лиен, — согласно кивает головой альфа и треплет сына по макушке. — Ну, что, все накрыли? — Да! — в унисон отвечают дети и бегут на покрывало, на котором уже расставлены бутерброды, сок и одноразовые стаканчики. — Эх, сейчас бы зятежечку сделать, — мечтательно тянет Юнги, пытаясь нащупать в своих мешковатых штанах пачку сигарет, за что получает легкий шлепок по рукам и строгий взгляд альфы. — Мин Юнги. Я в тот раз не смог углядеть за тобой и позволил выкурить одну сигарету, и до сих пор переживаю за здоровье волчонка, а ты такие смелые заявления при мне делаешь. Совсем страх потерял? — Как ты завелся, Сок-а. И что теперь? Накажешь? — лукаво улыбается омега, считывая эмоции с лица мужа. Как же он любит манипулировать Хосоком. Альфа хмыкает, встает с колен и идет к детям. Как же он любит вести в глупых играх Юнги. Очень давно, когда омега забеременел двойняшками, Хосок забрал у омеги все пачки сигарет и выбросил их в помойку. Юнги тогда долго истерил, причитал, что это деньги, и что он мог их выкурить после родов, что альфа успешно пропустил мимо ушей. Когда омега нашел свою заначку и уже хотел прикурить, его поймал с поличным Хосок, выбросив пачку и шлепнув омегу по губам. Юнги не понравилось такое отношение к себе, поэтому он бросил попытки закурить и за все эти три года так больше к сигаретам и не притронулся. До того самого дня, как узнал про вторую беременность. Там уже свою роль сыграли нервы. — Так нечестно! Ты опять оставил меня без ответа! Я тебе это просто так с рук не спущу! — восклицает возмущенный омега и тихонько пискает, снова прижав руки к животу. — Ну, а ты чего пинаешься? Вот такой у тебя отец, любит игнорировать меня, — объясняет своему животу Юнги. — Папочка! — внимание омеги привлекает бегущий в его сторону Лиен с сэндвичем в одной руке. — Попробуй, у тебя получились очень вкусные сэндвичи, — просит ребенок, протягивая родителю еду. Юнги на мгновение теряется. У него перед глазами не сын, а он сам. Такой же маленький, счастливый, радостно улыбающийся папе. В горле огромный горький ком застревает, а в глазах откуда-то противный песок появляется. Омега быстро смаргивает влагу, улыбается в ответ ожидающему, когда у него возьмут сэндвич, ребенку и принимает закуску, откусывая маленький кусочек. И тут Юнги не выдерживает. Беременность сделала его чересчур сентиментальным, или просто воспоминания оказались слишком болезненными. Омега с трудом проглатывает булку и, сев на зеленую траву, прижимает к себе сына, зарывшись носом в его волосы и вдыхая такой любимый детский запах. Хосок и Джиен, увидев, что что-то не так, подрываются со своих мест и тут же оказываются рядом с Юнги и Лиеном. — Папа, что с тобой? — немного дрожащим и заплетающимся голоском спрашивает ребенок. Но Юнги ничего не отвечает. Он поднимает свои мокрые глаза, но только для того, чтобы с другой стороны прижать маленького Джиена. Хосок ничего не спрашивает, сразу все понимает. Поэтому он тихо садится позади омеги, обнимает его за живот и прижимается своей грудью к содрогающейся спине. — Папочка, ты пугаешь нас. Тебе что, братик слишком больно делает? — быстро лепечет Лиен, уткнувшись в выемку между ключицами родителя. — Нет, нет, — тут же отмахивается Юнги, стирая дорожки от успевших скатиться слез и улыбается испугавшимся детям. — Все хорошо, просто, ваш папочка очень счастлив, поэтому и расплакался. Не стоит переживать, я больше не буду плакать, дорогие. Как же я вас сильно люблю, — шепчет омега и покрывает мокрыми поцелуями лица сыновей. — Мы тебя больше! — одновременно восклицают омежки, крепче прижимаясь к родителю. — А вот и нет, я вас больше, — уже более бодро отвечает Юнги. — Нет, мы! С губ омеги срывается тихий смешок и он просит детей пойти поиграть, а сам накрывает своими руками ладони Хосока, покоящиеся на его животе. — Ну, ты чего? — тихо спрашивает омега, поглаживая напряженные пальцы мужа. За спиной раздается тяжелый вздох. — Ты каждый год на свой день рождения плачешь, Юнги. Ты уверен, что хочешь проводить эти пикники? Я просто очень сильно переживаю за тебя, а теперь еще и за волчонка, — бормочет альфа прямо в линию роста волос. — Хосок, мы ведь это уже обсуждали, — вздыхает, закатывая глаза. — Я знаю, но ты говорил, что больше не будешь плакать. Знаешь, как мне больно наблюдать за твоими слезами, зная, что я ни чем не могу помочь? Я тоже не железный, Юнги, — чуть ли не скулит, продолжая сжимать хрупкое тело в своих тисках. Омега поднимает голову к небу, делает глубокий вдох и прикрывает глаза. — Прости, но мое мнение не изменится. Я буду стараться держать свои эмоции в узде. Люди говорят, время лечит. И меня оно вылечит, я перестану плакать и заставлять вас переживать. А ты перестанешь снова и снова винить себя. Прошу, Хосок, хватит терзать себя. Я не глупый и все прекрасно чувствую. Обещаю, что больше не буду плакать и стану сильным ради наших детей, — кивает Юнги и смотрит на резвившихся на поляне двойняшек. Омега аккуратно разворачивается в кольце рук мужа, обхватывает руками его лицо и притягивает ближе. — Я люблю тебя, — в самые губы и Хосок сам сокращает расстояние, сминая персиковые губы в нежном поцелуе.

***

— Папочка, тебе не холодно? — спрашивает Лиен, поправляя кардиган на плечах родителя. — Нет, мой маленький, мне тепло, спасибо, — уверяет сына Юнги и оставляет поцелуй на холодном носу. — А вот ты, похоже, замерз. Да? В ответ только отрицательный кивок. Юнги цокает и притягивает к себе ближе ребенка, беря в свои ладони его холодные руки. — Конечно, замерз, маленький врунишка. Я тебя разве учил врать? — строго спрашивает омега и видит, как сын виновато опускает голову. — Ладно, на первый раз прощаю. Но обещай, что больше не будешь врать. Договорились? — выпускает детские ручки и протягивает ребенку мизинец. Лиен опять кивает, поднимает свою голову и цепляется своим мизинцем за родительский, скрепляя обещание. — Вот и хорошо. А теперь, давай найдем наших охотников за ящерицами и пойдем домой. Не хочу, чтобы ты заболел, да и ветер какой-то подниматься начал, как бы дождь не пошел, — поднимается на ноги омега и разглядывает пасмурное небо. Он только берет за руку сына и чувствует, как на нос приземляется теплая капля, а за ней, еще одна. Лиен вырывается из хватки омеги и начинает носиться по поляне, раскинув руки в разные стороны и звонко смеясь. Юнги снова устремляет взгляд к небу, подставляя лицо под первые весенние капли, а на лице расплывается улыбка. — Папочка! Это дождь! Первый весенний дождь! Такой теплый и хороший! — радостно кричит ребенок. Юнги бы сейчас расплакался, вот только, он обещал, что станет сильным. Поэтому он проглатывает очередной застрявший комок, улыбается еще шире и, подбежав к сыну, хватает его на руки и начинает кружиться. — Да, Лиен-и! Это первый весенний дождь. И знаешь, что это значит? — Что? — Это значит, что завтра и после завтра, будет гораздо лучше, чем вчера. Возможно, ты еще слишком мал, чтобы понять это. Но просто знай, что первый весенний дождь — самое прекрасное явление, приносящее только счастье. Запомнил? — спрашивает Юнги и убирает прилипшие к лицу сына мокрые прядки. — Запомнил! — восклицает ребенок и обнимает родителя за шею. Первый весенний дождь забрал у омеги самых дорогих его сердцу людей, а брата лишил речи. Но первый весенний дождь познакомил его с Хосоком, его мужем и отцом его детей. Юнги больше не сможет полюбить это явление природы так сильно, как любил в далеком детстве, но он сделает все возможное, чтобы его дети никогда не познали боль, которую может принести с собой дождь, и только улыбались, звонко смеялись, когда на обнаженные участки тела будут падать первые весенние капли. Из-за деревьев выскакивают Хосок с визжащим Джиеном на руках. Альфа весь взъерошенный, его волосы небрежно уложены, а на лице сплошное беспокойство. Он ставит ребенка на землю, быстро хватает уже собранную корзинку и бросает злой взгляд на Юнги. — Юнги, дорогой, ты забылся что ли? Давай мне Лиена и быстро побежали домой. Тебе нельзя носить тяжести, родной, хочешь, чтобы я с ума от переживаний сошел? — Если кто и сойдет, то это я, любимый, — смеется омега, но ребенка передает мужу. Хосок сажает себе на руки двойняшек и быстро бежит в сторону дома. Юнги было хотел прихватит стул, но, получив строгий взгляд альфы, молча плетется за мужем с детьми. — Отец, а как же стульчик? — спрашивает Джиен, не отрывая взгляд от папы. — Сынок, стульчик я потом заберу. Сейчас главное вас с братом и папой отвести домой. Я не хочу, чтобы вы заболели. — Отец, папочка немного отстает, — взволнованно говорит Лиен. Хосок останавливается и цепляется взглядом за запыхавшегося супруга. Он опускает детей, дает им в руки корзинку и спрашивает, смогут ли они самостоятельно донести корзинку и получает единогласное «да». Альфа треплет детей по мокрым макушкам и срывается к еле стоящему на ногах Юнги. — Ты как? — тут же спрашивает Хосок и аккуратно подхватывает на руки омегу. — Хорошо. Только, тебе не стоило отпускать детей, я бы сам дошел. Они же заболеют, — говорит, отдышавшись. — За них только и переживаешь. Но не забывай, что у тебя под сердцем живет еще один ребенок и его будущее здоровье зависит только от тебя. Поэтому, запахивай свой кардиган и переставай возмущаться. Юнги слушается мужа и, уткнувшись ему в шею, глубоко вдыхает запах ели. Сейчас, находясь в сильных руках альфы, омега чувствует себя, как никогда, защищенным. И Юнги только сейчас понимает, что смело может назвать Хосока домом. Домом, наполненным звонким смехом и счастливыми улыбками, домом, где пахнет только самыми любимыми запахами. Домом, где даже в самую холодную стужу не страшны холода, ведь рядом с этим альфой только согревающее изнутри тепло. И Юнги уверен, что пока они вместе, костер их пылающих сердец ничем не потушишь. Подождите, почему «пока»? Волки только однажды отдают свои сердца и навсегда. Чон Юнги свое уже получил.

***

Тишину комнаты нарушает писк электронных часов, стоящих на прикроватной тумбочке и шумные вздохи двух потных тел. Чимин обессиленной тушкой лежит рядом с Намджуном, который трепетно прижимает к себе вымотанного после жаркого секса омегу, оставляя на покрытом испариной лбу дорожку из поцелуев. Мин Чимину двадцать три года и он все так же лишен возможности говорить. Омега посетил множество различных терапевтов, но ни один так и не смог вылечить парня. Спустя три года скитаний, Чимин смирился со своей участью и бросил попытки вернуть речь. Но это не значит, что он сразу раскис, перестал что-то делать. Конечно, первое время ему было очень тяжело принять такой ужасающий факт, но благодаря поддержке, в виде Намджуна и Юнги, которые всегда были рядом, Чимин смог справиться. В двадцать лет омега начал самостоятельно изучать язык жестов, чтобы ему было легче находиться в обществе. Сейчас же Чимин свободно владеет этим языком и планирует связать свою будущую профессию с этим умением, — выучившись на учителя языка жестов. Намджуна поразило дикое рвение омеги к именно такой профессии, но он поддержал Чимина и сейчас они вместе ищут место, куда можно податься омеге. Сам же альфа работает все в той же больнице ассистентом и приносит довольно-таки нормальный доход домой, где его по-прежнему ждет Чимин. Намджун точно не знает, какой ментальный возраст омеги, но первый их с Чимином раз произошел два года назад по инициативе самого омеги, потому что сам бы альфа первым к нему не прикоснулся. За эти шесть лет, как и говорил Минхо, у Чимина ни разу не было течки. У начитавшегося в интернете учебники по биологии омеги сразу же возникли по этому поводу вопросы, которыми он незамедлительно одарил Намджуна, и альфе ничего не оставалось, как рассказать диалог с Минхо. Это стало еще одной причиной начавшихся загонов Чимина, развитие которых Намджун и Юнги душили в зародыше, не позволяя омеге считать себя дефектным, чему Чимин, конечно же, безмерно благодарен. Намджун каждый день говорит, как сильно любит Чимина, а омега только жалеет, что не может сказать того же. Но альфа ни в коем случае не обижается. Это было бы очень глупо. Он чувствует всю любовь Чимина в его ласковых действиях, проявлениях внимания и этого Намджуну больше чем достаточно. Омега очень сильно любит своих племянников двойняшек и является частым гостем в доме Чон. Чимин много времени проводит с детьми и тоже учит их языку жестов, который двойняшки с любопытством изучают и что-то да запоминают. Что нравится омеге в двух братьях, так это то, что они не задают неловких вопросов касательных болезни Чимина. Двойняшки никогда не спрашивали, почему их дядя не говорит и омега решил, что им уже все рассказал Юнги, что больше похоже на правду, либо мальчики сами умные и в свои три года все прекрасно понимают. Отсутствие речи никогда не мешало Чимину общаться со своими племянниками, а тем в свою очередь очень интересно проводить время с особенным дядей, как говорят двойняшки, что не может не радовать омегу. Проводя время с этими прекрасными детьми, Чимин невольно начинает задумываться и о своей семье. Пускай Намджун пока и не сделал омеге предложение, Чимин не запрещает себе мечтать о светлом будущем с любимым альфой. Он уверен, что когда-нибудь, он будет воспитывать и их детей с Намджуном, находя в каждом ребенке черты лица любимого. Когда-нибудь, но не сразу. Чимин понял, что он тот еще любимчик судьбы. Омега шумно втягивает воздух ртом и зарывается носом в шею альфы, вдыхая его запах кофе. Секс с Намджуном всегда бешеный, страстный, сопровождаемый дорожкой укусов и меток, но именно так они оба и любят. Намджун перебирает слипшиеся от пота прядки омеги и пытается отдышаться, разглядывая алый засос на смуглом плече. Чимин затихает, вслушивается в ровный бит сердца, а краем уха ловит приглушенные стуки капель первого весеннего дождя об отлив. — Чиимин-а, — спустя минуту молчания, говорит альфа и, услышав тихое мычание в свою шею, продолжает: — Я должен тебе сказать кое-что очень важное. Омега под чужими руками сразу каменеет. Он слышал эту фразу уже шесть лет назад, тогда Намджун признался в своих чувствах, но... что альфа хочет сказать сейчас? Спустя столько лет? Чимин выкарабкивается из теплых объятий и, приподнявшись на локтях смотрит на мужчину. Годы ничуть не старят Намджуна и тридцатилетний альфа выглядит очень свежо, лишь пролегшая между бровей морщинка выдает его возраст. Альфа сам приподнимается и садится напротив омеги, взяв того за руки и начинает массировать нежную кожу, смотря прямо в глаза. — Чимин-а, ты знаешь, что я люблю тебя уже долгие шесть лет, люблю больше жизни и мне кажется, я больше никогда никого так сильно не полюблю, как тебя. Я и не хочу. Кажется, я полюбил тебя еще тогда, в больнице, в нашу самую первую встречу, о чем ни капельки не жалею. Мин Чимин, сколько нервов я с тобой истрепал, сколько испытаний мы с тобой прошли, проходим и я готов до самого конца идти с тобой рука об руку, — обрывает зрительный контакт. Отворачивается к прикроватной тумбочке, открывает ее и достает бархатную коробочку, возвращая все свое внимание онемевшему от шока Чимину. — Я люблю тебя и не устану это повторять, поэтому спрошу, — крышечка с характерным звуком открывается, показывая неописуемой красоты золотое колечко с блестящим по центру драгоценным камнем, и омега даже боится предположить, каким именно. — Мин Чимин, ты станешь моим мужем? Омега в шоке прикрывает ладошками рот, из глаз брызгают соленые слезы, которые он размазывает по лицу и часто кивает. Намджун широко улыбается, достает из коробочки бижутерию и надевает золотой обруч на пухленький пальчик. Чимин громко шмыгает и набрасывается на альфу, крепко обнимая за шею. — Я люблю тебя, Чимин-а, — тихо шепчет Намджун, оставив поцелуй на виске. Омега отстраняется, берет одну ладонь альфы и начинает что-то выводить на ее внутренней стороне. «Знал бы ты, как сильно я жалею, что не могу сказать тебе того же. Прости, Намджун. Я тоже очень сильно тебя люблю. Ты даже не представляешь, насколько.» Намджун тихо цокает, обхватывает зареванное лицо Чимина своими ладонями и смотрит прямо в глаза. — Никогда не извиняйся за такое. Слышишь? Не твоя вина, что ты не можешь говорить. И вообще, «мне кажется, что у любви правдивой чем меньше слов, тем больше будет чувства.» Омега издает тихий смешок и одними губами спрашивает: «Шекспир?» Альфа улыбается в ответ, кивает и в подтверждение своих слов говорит: — Да, Шекспир. Чимин больше ничего не спрашивает. Прижимается всем телом к любимому теплу и продолжает вслушиваться в звонкие капли своего обретенного счастья. Очень давно, Юнги говорил, что первый весенний дождь забирает все самое плохое и оставляет только хорошее и... Чимин готов снова в это поверить.