The first spring rain

Душно и неимоверно жарко. Юнги приоткрывает один глаз и натыкается на потолок в своей комнате. Последние события мельком проносятся в голове, приводя омегу в норму. Парень поднимается на локтях, оглядывается, обнаруживает, что в спальне находится один. Он хочет встать с кровати, но ему это не дает резко пронзившая низ живота боль. С губ слетает сдавленный стон и Юнги валится обратно на кровать. Омега шумно вдыхает воздух, откидывает прилипшую ко лбу челку и на ее место прикладывает свою ладонь, которую почти сразу же в ужасе отдергивает. Его тело мелко дрожит, он почти каждую секунду облизывает свои губы, судорожно бегая глазами по комнате и вспоминая сегодняшнее утро и в ужасе замирает, когда осознание ситуации бьет кувалдой по голове: Юнги забыл выпить таблетки. Чертовы блокаторы, которые он принимал каждый день, отсрочивая приход течки. Омега нервно сглатывает накопившуюся слюну и морщится, когда та проходится по сухой гортани. Юнги бросает испуганный взгляд на дверь и пилит ее несколько секунд. Он уверен — Хосок находится там. Омега его присутствие всем своим нутром ощущает, запах доходит до рецепторов парня, и Юнги чувствует, как намокает джинсовая ткань, а комната полностью пропиталась ромашками. «Черт возьми, почему же так...» , — мысль обрывается, потому что в дверном проеме появляется рыжая макушка. У альфы в руках небольшой тазик с водой и мокрое полотенце. Хосок на миг тушуется, заметив проснувшегося парня, но быстро собирается, старается не слишком сильно вдыхать сладкий запах, противиться которому очень сложно и, подойдя к кровати, кладет на лоб омеги компресс. Юнги прикрывает веки и облегченно выдыхает. — Ты как? — решает спросить альфа. — Лучше всех, — немного раздраженно отвечает и для большей убедительности поднимает большой палец вверх. Хосок тихо прыскает в кулак: — Язвишь — уже хорошо. Знал бы ты, как я перепугался, но когда отнес тебя в спальню, почувствовал, что запах начал усиливаться и сразу понял, что с тобой, — альфа переворачивает тряпку другой стороной и Юнги блаженно мычит. — Решил сделать компресс, потому что у тебя еще жар. Ты всегда так тяжело переносишь течку? Омега ничего не отвечает. Юнги жутко неловко, что Хосок застал его в таком положении, но и чертовски приятно, что альфа не бросил и сейчас сидит рядом, своим запахом успокаивает. Нет, Юнги никогда так мучительно не переносил течку. До встречи с Хосоком все было не так уж и плохо. Во всяком случае терпимо, да и детдомовским альфам отдаваться не хотелось. Но когда появился Чон, омега всю неделю корчился, извивался, под веками образ одного конкретного человека рисовал, его прикосновения представлял. С того дня он и начал пить эти таблетки, чтобы больше не мучиться, а сегодня забыл, выставив себя не в самом лучшем свете. Юнги продолжает жадно глотать воздух, губы слегка приоткрывает, на Хосока смотрит, не замечает, как возбуждается. Чувства обостряются, а от голоса альфы живот снова спазмом долбит, пуская дрожь по телу и вырываясь тихим стоном. Щеки внезапно краснеют, потому что это все смущает. Омега поднимает взгляд выше, но в глаза не смотрит: уверен, что попав в их плен, уже не выберется. Он по любимым чертам проходится, оторваться не может: вихри огненные рассматривает, в них своими пальцами зарыться желает, в кулак сжать, не отпускать; ниже взглядом спускается, губами такими манящими долго любуется, так и хочет потянуться, коснуться, но нельзя, поэтому с трудом от них отлипает и на торсе задерживается. Как же хочется содрать эту ткань, провести ладонями по рельефным мышцам, изучить каждый участок такого горячего тела, но нельзя. Юнги к рукам переходит, на длинные пальцы смотрит и даже представить не может, на что они способны. От своих мыслей еще хуже становится, но омега не в силах этому противиться - дальше ведет, на кистях останавливается, где вены вздулись от напряжения, нитями плетутся, предплечья, не скрытые тканью рубашки, обвивают. Хосок за чужим взглядом следит, по нему сразу все понимает, на дне муторных зрачков одно желание плавает, которое от метких глаз не ускользает. У альфы в паху тянет, он ногу на ногу закидывает, чтобы не пугать омегу; губу нижнюю слегка закусывает, еле слышный рык выпускает. Хосок тоже хочет. Так хочет наброситься на желанное, никем не оскверненное тело. Прильнуть к персиковым губам, запечатать любимого человека поцелуем, чтобы только ему принадлежал. Да, альфа жаден, до нельзя жаден, а все из-за хрупкого создания, что сейчас лежит на мокрых простынях и тихо поскуливает. — Извращенец, — хрипит омега, смотрит исподлобья, юрким языком по губам проходится. — Даже скрыть свое желание не пытаешься. Похоже, у себя в голове уже давно меня раздел и трахнул. Хосок опускает голову и тихо хмыкает, поднимая уголки губ. — Возможно, но я не насильник и без твоего согласия ничего с тобой не сделаю. Откровенное признание застает врасплох Юнги и он теряется, отводит взгляд и закрывает глаза. Какой же этот альфа правильный. Какой же, черт возьми, добрый. Как таким можно быть? Как можно говорить такие вещи? Он хоть понимает, какой ураган внутри Юнги поднимает своими словами? Понимает, как от одного его голоса омежье сердце темп набирает? Понимает, какое сильное влияние оказывает? Столько вопросов кучкой сплелись в голове парня и отвечать на них сейчас нет никакого желания. Хочется обнять рядом сидящего человека, прижаться всем телом и позволить себе наконец получить удовольствие. Но вместе с тем, так страшно. Юнги в очередной раз себе напоминает, что этот альфа не так прост. Что внутри его самый настоящий зверь живет, выпустив которого, контроль пропадет. Но омеге так сейчас необходимо почувствовать хотя бы малейшее касание. С каждой секундой терпение пропадает и Юнги кажется, что он просто умрет от недостатка чужого тела. Хосок молча наблюдает за истязаниями парня. Хочет помочь, утешить, но сам себя боится. Боится, что сорвется, боль своему человеку принесет, снова станет причиной горьких слез. Поэтому терпит, выдержку свою проверяет, волка на несколько цепей еще сажает, скулеж его слышит, скрежет когтистых лап о дверцу — выбраться пытается, достичь свою цель желает, к которой уже три месяца бежит. Альфа полотенце убирает, снова его мочит, собирается снова на горячий лоб положить, но омежья хватка останавливает. — Больше не надо. Просто ложись ко мне и обними. Хосок просто кивает, бросает тряпку в тазик, ставит тот на пол, а сам в одежде к парню ложится. Юнги ему в выемку между ключицами упирается, продолжает шумно дышать, воздух, пропитанный потом и двумя запахами, вбирать. Альфа свою руку на чужую спину кладет, поглаживает, успокаивает. В макушку черную носом зарывается, веки прикрывает. — У тебя вся одежда мокрая. Тебе наверное неудобно. Давай я помогу переодеться, — Хосок собирается встать, но ему не дает омега, который всеми конечностями вцепился, не желая выпускать свое личное успокоительное. — Не надо. Все хорошо. Просто давай так полежим. Альфа только тихо цокает, попытки снова выбраться - выбрасывает и делает все так, как велит Юнги. Омега комкает на спине ткань чужой рубашки, глаза закрывает, пытается заснуть, чтобы тупая боль хотя бы на немного прошла, но тщетно. Задница нещадно зудит, а одежда неприятно липнет к телу, но Юнги слишком горд, чтобы позволить альфе его нагого разглядывать. Любимому альфе, который сейчас лежит, обнимает, нежно касается, без какого-либо пошлого подтекста. В очередной раз доказывает, как омега ему важен. Но Юнги слишком сложно. Его переполняет множество различных чувств из-за которых он не может здраво мыслить, а ноющий живот, и требующая член задница только подогревают ситуацию. Омега в который раз прокручивает слова Джиена и Чангюна, которые у себя в голове выбил, каждый день вспоминал, а сейчас просто не знает, как быть. Он знаком с Хосоком уже больше трех месяцев. Узнал нереальный секрет, сам альфе душу исповедовал и вроде бы уже все решили, но факт того, что в Хосоке живет дикий зверь, пугает. Не позволяет полностью решиться. «Почему с тобой все так сложно? Почему все это происходит с нами? Почему природа так желает свести нас вместе? Неужели истинность и правда существует? Но зачем небо послало мне такого, как ты? Если бы ты был обычным альфой, а я бы не был таким трусом, все было бы гораздо проще.» Юнги теснее прижимается к любимому телу, позволяет себе тихо поплакать, потому что Хосок все равно ничего не поймет. «Я не понимаю, не знаю, правда ли ты меня любишь. Что значит любить человека по-настоящему? Ты ни разу не говорил, что любишь меня, почему? Если бы ты сказал хотя бы эти три слова, все было бы легче и я бы сейчас не лежал и не терзал себя этими вопросами. Я множество раз старался поставить себя на твое место и все никак не пойму: зачем я тебе? Необразованный, неказистый, без денег и с больным братом. Зачем? Или такое влияние имеет истинность? Все ведь из-за нее? Тогда это слишком жестоко, больно, невыносимо. Я ненавижу тебя за то, что появился в моей жизни, но и безумно сильно люблю, что сейчас лежишь рядом и даже не подозреваешь, что я опять по твоей вине разрываюсь на части. Но и восстановить меня тоже можешь только ты.» Юнги сильнее сжимает дорогую ткань и в очередной раз издает тихий стон. Желание затапливает сознание. Омега в нем тонет, ближе к телу льнет, хотя, куда еще ближе и больше не выдерживает - поднимает заплаканное лицо, в глаза смотрит и жалобно просит: — Поцелуй меня. Альфа долгие пять секунд в ответ смотрит и сокращает жалкое расстояние между их лицами. Льнет к давно желанным губам, сминает их своими, только приятные ощущения дарит, волка держит, не позволяет сорваться. Юнги в ответ тянется, своими ладонями лицо напротив обхватывает, сам поцелует углубляет, большее желает получить. Руками ниже ведет, на рубашке останавливается, пуговицы хочет расстегнуть, но альфа резко от губ отрывается, отстраняется, в глаза смотрит, губы облизывает, рвано дышит, спрашивает: — Что ты делаешь? Омега издает нервный смешок. — Ты и правда не догадываешься? — снова руки к пуговицам тянет, но они так их и не касаются, застывая в хватке Хосока. — Ты же будешь потом жалеть, — со всей серьезностью в голосе предупреждает альфа, старается достучаться до сознания Юнги. Не хочет, чтобы тот потом начал избегать альфу, винить себя в содеянном, уберечь пытается. — Возможно, — резко дергает руками, в попытке высвободить их из плена. Бесполезно. — Не надо. — Почему? — Я уже сказал. Юнги опускает голову, нижнюю покрасневшую губу закусывает. Как этот альфа может быть так во всем уверен? Как может точно знать, что омега потом будет жалеть, если он на это решался очень и очень долго? — Глупый альфа. — Нет. Наши и без того странные отношения уберечь пытаюсь. Юнги снова в глаза заглядывает, одну нежность и теплоту видит, поверх которых еле заметное возбуждение летает. Омега с духом собирается, глубокий вдох делает, чтобы сказать: — Я предлагаю их сохранить и выдвинуть на новый уровень. Хосок парня подозрительным взглядом осматривает. Внешний вид не меняется, а внутри самый настоящий ураган чувств от таких слов проходится. Сердце альфы в омежьих руках вот-вот крылья отрастит и к небу полетит от переполняющего сосуды счастья. Одна часть сознания говорит не слушать этот слащавый бред течного омеги, который, возможно и сам не понимает, что несет. А другая так и кричит, радуется, что этот парень позволил подступиться, немного, но доверяет, страх свой по крупицам отпускает. Только вот Хосоку все равно страшно. Он от зрачков не отрывается, здравость в этих словах найти пытается, но лишь одну похоть видит и сплошное желание. Альфа тихо скулит, голову назад опрокидывает, думает. Этот омега имеет над ним слишком большую власть. Он как кукловод, а Хосок - кукла на ниточках, который умело управляет настоящий профессионал. Альфа взгляд к глазам возвращает, смотрит со всей серьезностью, спрашивает: — Я сделаю это. Только обещай, что не будешь винить себя. Юнги тянет, обдумывает все по несколько раз и только утвердительно кивает, после чего тихо отвечает: — Спасибо. Хосок нависает сверху, припечатывая омегу спиной к кровати. Огненными поцелуями лицо покрывает, между которыми что-то неразборчивое шепчет. Юнги наконец-то рыжих прядей касается, в своих кулаках сжимает, ближе притягивает, сам целует, всю свою любовь вкладывает, в которой признаться не может. Альфа ведет мокрую дорожку ниже, горло молочного цвета алыми отметинами покрывает, себе присваивает. Рубашку с разгоряченного тела снимает, снова губы чужие своими накрывает, в них улыбается, нетерпеливостью омеги забавляется, который резкими движениями Хосоку помогает. Альфа нежно подбородок сжимает, слегка давит, чтобы омега рот приоткрыл, позволил поцелуй углубить, и Юнги позволяет. Горячий язык впускает, тот с омежьим играется, по ребристому небу проходится, дальше толкается, будто сожрать хочет всего целиком, и косточки не оставить. Юнги в чужой рот стонет, когда свободная рука альфы по обнаженной груди проходится, чувствительную кожу ласкает. Хосок без какого-либо желания от любимых губ отлипает, сладость которых на своих хранит. Он к затвердевшим соскам припадает, с ними играться начинает, омегу дразнит. Юнги хосоковы пряди то сжимает, то отпускает, повторяет. Он глаза закрывает от переполняющих все нутро чувств и ощущает, как с каждым касанием чужого языка к коже, смазки становится больше. Омега попой по грязным простыням ерзает, от джинсов избавиться поскорей желает. Он снова просит Хосока поцеловать его, тот сразу же просьбу выполняет, ибо эти губы можно вечность целовать, им отказать - грех совершить. Альфа на миг от Юнги отстраняется, но только чтобы помочь парню избавиться от оставшейся одежды. В этот момент, омега будто на миг из дымки похоти выпрыгивает, хочет прикрыться, но Хосок его останавливает, снова к губам льнет и Юнги опять пропадает, теряется в густом тумане, с малейшим шансом на спасение. Действия омеги уверенные, слишком резкие, так и не подумаешь, что под Хосоком девственник лежит, но альфа все помнит, зверя внутри контролировать продолжает. — Сними с себя эти тряпки. Почему ты один должен на обнаженное тело пялиться, — сбивчиво шепчет, когда Хосок отстраняется. Именно, что пялиться. Юнги не может похвастаться, назвать свое тело прекрасным: слишком худое, даже пугающее, а бледный цвет кожи завершает картину, делая из омеги подобие трупа. Как Хосок только не испугался? Альфа тихо хмыкает, рубашку снимает, в одних только джинсах остается, потом от них избавится, волка внутреннего помучить хочет. — Я не пялюсь. Я любуюсь. Ты прекрасен, — затыкает пытавшегося что-то возразить омегу поцелуем. Не желает слушать его острые фразочки в такой момент. Юнги от таких слов краской заливается. Слезы еле сдерживает. Он сдается. Жмется, руки на крепкую грудь кладет, которую только однажды видел. Уже тогда слюной подавился от красоты смуглой кожи и идеальных рельефов, а сейчас с ума сходит, каждый участок любимого тела обводит, о котором только мечтать мог. Омега ладонями ниже ведет, пальцами ремень джинсов обхватывает, не замечает, как хосокова рука по боку скользит, ягодицу слегка сжимает, мнет, внутреннюю часть бедра щекочет, а после в ложбинке скрывается, вокруг сжавшегося колечка мышц водит, смазку собирает и на пробу один палец проталкивает. Юнги тихо шипит от неприятных ощущений. Альфа носом о чужой трется, короткими поцелуями лицо покрывает, а сам слышит, как волк внутри рычит, все дорваться хочет. Омега руки от пряжки убирает, ладонями сильные плечи накрывает, слегка сжимает, а сам расслабиться пытается. Юнги по постели мечется, сам не знает, чего хочет: то ли избавиться от этого тянущего чувства, то ли продолжить такую сладкую пытку и получить еще больше удовольствия. Омега свои распухшие губы опять закусывает, голову назад откидывает, не знает, куда деть себя, когда внутри уже два пальца ощущаются, растягивающие нутро на манере ножниц, все глубже вгоняются. Юнги тихо поскуливает, руками выше поднимается, пальцы за хосоковой шеей в замок сплетает, к себе притягивает, в требовательный поцелуй забирает. Альфа потихоньку с катушек слетает, в голове уже сотню раз представил, как будет выбивать из этих прекрасных губ стоны наслаждения. Хосок так долго к этому шел, так долго ждал и сейчас свой подарок открывает, эрогенные зоны находит, приятно сделать хочет и удовлетворенно улыбается, когда Юнги снова издает тихий стон, стоит пальцам альфы пройтись по заветной точке. Омега плавится, как белый шоколад под теплыми лучами солнца. Он сгорает от переполняющих тело новых ощущений, не контролирует свои действия: сам бедрами легонько подмахивает, постанывает, большего требует, потому что двух пальцев слишком мало. — Подожди еще немного, Юн-и. Я не хочу сделать тебе больно, — горячее дыхание опаляет левое ухо, пуская дрожь по телу, из-за чего Юнги весь сжимается и тихонько взвизгивает, когда присоединяется еще один палец. Омеге плохо только от одних пальцев внутри себя и ему просто страшно представить, что с ним будет, когда он ощутит пульсирующий член Хосока. Альфа из последних сил сдерживается. Дышать с каждым разом тяжелее, легкие забиты цветочным запахом, который ничем не отфильтровать. Он по венам-сосудам течет, кровь собой насыщает, руины восстанавливает, только с ним альфа может жить, чувствовать, любить. Ткань боксеров с джинсами болезненно сдавливают напряженную до предела плоть и Хосок высвобождает ее из этого плена одежды, вытаскивая пальцы из растянутого нутра с громким хлюпом. Юнги издает тихий стон, пытаясь скрыть в нем нотки разочарования из-за внезапной пустоты. Но альфа все прекрасно различает. Хосок подхватывает худые бедра и подтаскивает к себе. Омега на миг снова выпадает в пугающую реальность, вспоминая картинки из прошлого. Смотрит расфокусированным взглядом на альфу, оттолкнуть пытается, но Хосок не позволяет: наклоняется, целует нежно, со всей любовью, на которую только возможен, хочет успокоить, утешить, показать, что его не нужно бояться. Юнги доверчиво льнет, рыжие пряди на затылке сжимает, действиями говорит, что готов. Альфа поцелуй обрывает, лбом чужого касается, в глаза смотрит и тихо шепчет: — Если будет больно — кусай меня в шею. Кусай со всей силы. Я хочу почувствовать всю твою боль. Омега быстро кивает, машинально ноги за поясницей мужчины скрещивает, к Хосоку теснее жмется, носом в шею утыкается. Альфа ему в висок дышит, на дрожащих из-за напряжения руках еле держится, аккуратно опускается к такому маленькому Юнги и заполняет девственное нутро на половину. Омега тихонько скулит, зубы на чужой шее смыкает, но недостаточно сильно, чтобы пустить кровь. Хосок замирает, пошевелиться боится, но отступать уже поздно. Он воздух шумно втягивает и до конца входит, начиная двигаться в ленивом темпе. Юнги смуглую кожу на спине своими короткими ногтями полосует, а во рту металлический привкус ощущает, к размерам альфы привыкает. Хосок зубы до крошащейся эмали стискивает, утробно рычит, потому, что омега зажимается, не позволяя совершать нормальные толчки, тем самым, себе же хуже делая. Альфа шумно втягивает цветочный воздух, упирается в мокрый висок, целует, стараясь отвлечь Юнги от болезненных ощущений и получается. Хосок толкается, потом еще и еще и в следующую секунду слышится сдавленное, но полное наслаждения: — Хо... И альфе окончательно срывается заслонки это «Хо», вырвавшееся из любимых губ, заставляя Хосока автоматически перейти на более уверенные толчки. Юнги словно в бреду: гладит исцарапанную спину, зализывает собой же оставленный укус на шее, периодически что-то выстанывая. Омега альфой дышит, хвойный запах жадно крупными порциями зачерпывает, поцелуями мягкими кожу покрывает. Он волку не только тело свое вручает. Юнги ему остатки сердца своего подлатать дает, раны душевные залечить позволяет. Он Хосоку всего себя, без остатка. Встречается с медовыми глазами, в которых пламя разгорается, освещая вокруг себя территорию на несколько километров. И Юнги к этому свету тянется, как мотылек и даже не подозревает, что сгорит заживо, оставит после себя лишь пепел, который развеется по ветру. Альфа медленно с рассудком прощается. Еле держится на грани сознания. Внутри омеги умопомрачительно хорошо и Хосок просто забывается в этой узости и жаре чужого-родного тела. Сколько раз альфа представлял этот момент, но ни один не стоит рядом с прекрасной реальностью. Юнги живой, лежит, такой раскрытый донельзя, сам бедра навстречу вскидывает, большего хочет, имя альфы тихо шепчет, пальцами по коже проходится, поцелуями легкими покрывает. Все такой же трепетный и нежный, заставляющий Хосока даже сейчас умиляться. Прекрасный Юнги. Омега полностью расслабляется, позволяет здравому смыслу покинуть черепную коробку, выбрасывает все свои сомнения в сторону, о которых вообще нет никакого желания думать. Потом будет себя грызть изнутри. Потом будет винить себя, считать слабым, в очередной раз проклинать свою сущность, из-за которой прибег к обману, заставив альфу пойти на этот поступок, и все лишь бы утолить зуд. Это все потом. Потому, что сейчас слишком хорошо, чтобы возненавидеть себя. Сейчас Юнги чувствует себя по-настоящему любимым. Он к альфе уже давно привязываться начал, но слишком поздно это заметил, а теперь процесс завершен, красные нити души сплелись в один крепкий узел, который уже ничем не развяжешь. Хосок ускоряет темп, вбивается мелкими толчками, с каждым погружаясь все глубже и глубже, не забывает целовать покрасневшее лицо, оставляет влажную дорожку на шраме, глухо рычит, вспоминая обидчика, из-за которого омега стал таким закомплексованным и не сразу подпустил, но пожар внутри тухнет, стоит увидет хрустальные слезы и почувствовать теплые ладони на своих щеках. Альфа соленые дорожки языком собирает, руки с лица убирает, в свои заковывает, на подушку кладет, сжимает и переходит на более резкие толчки, рваные, сбивчивые. Красивый Юнги. Омега чувствует себя пластилином из которого альфа может слепить все, что душе угодно. Он под горячие ласки подается, нежится. Его всего переполняют чувства и эмоции. Юнги не выдерживает и позволяет прозрачным бусинам скатываться снова и снова. Льнет, подстраивается под немного грубые фрикции альфы, который позволил вырваться волку на свободу и забрать долгожданную жертву, с каждым глубоким толчком присваивая себе. Хосок наконец-то до него дорвался. Сколько мечтал, жаждал и наконец-то получил. Больше он его никому не отдаст. Три. С губ срывается крик, который отражается от стен, тонет в хлюпающих звуках, шлепках бедер о бедра и растворяется в запахе. Два. Рвется многострадальная нижняя губа и по омежьему подбородку стекает алая струйка. Один. Происходит атомный взрыв. У Юнги в ушах звенит, а перед глазами звездочки рассыпаются, падают, лопаются, до земли так и не долетают. Омега бьется в предоргазменных судорогах. Он спину до хруста позвонков выгибает, альфу внутри себя сжимает, протяжно «Хо» стонет, глаза до разноцветных кругов жмурит, на живот себе изливается и обессиленной тушкой валится на постель, чувствует, как внутри горячее семя разливается, как губы любимые его накрывают, ласкают, ладони не не отпускают, сильней сжимают. Хосок рядом ложится, бессознательное тело к себе прижимает, мокрую челку со лба убирает, целует, еще и еще и, зная, что Юнги не услышит, тихо шепчет: — Я люблю тебя.

***

Теплый ветер пробирается под тонкую ткань льняной футболки, немного щекоча нежную кожу. Прядки черных волос перебирают тонкие пальцы, что вызывает блаженную улыбку на детском лице. Чимин лежит на свежей зеленой траве, а его голова покоится на папиных коленях. Мальчик из-под прикрытых век наблюдает за медленным течением облаков. Они все такие разные и волшебно красивые, манящие. Чимин всегда любил небо. Есть в нем некая загадка, не изученная людьми, а может, мальчик еще слишком мал, чтобы понять, откуда берутся белоснежные воздушные массы и почему полотнище именно голубое. Но Чимину это совершенно не интересно. Если только на подсознательном уровне. Ему кажется, если он узнает простую для взрослых истину, то весь интерес сразу же пропадет, а Чимин этого не хочет. Он хочет и дальше приезжать с папой на поляну возле леса, лежать так по несколько часов и наблюдать за столь интересным чудом природы. — О чем думаешь, Чимин-и? — доносится до ушей родной голос папы. — О небе. — Оно красивое, правда? — спрашивает Лиен и тоже поднимает голову. — Ага. — Оно большое и необъятное. Далекое, так и притягивает. Чимин задумывается, переводит взгляд на папу и замечает на лице того сдержанную улыбку. — Тебе нравится небо? — спрашивает мальчик, привлекая своим тонким голоском родителя. — Конечно. Как оно может не нравится? А тебе? — И мне. Мне тоже очень нравится, — отвечает Чимин и улыбается еще шире, обнажая ряд зубов. — Я рад, — Лиен зарывается руками в пряди сына и начинает массировать кожу головы, не убирая улыбки. Чимин закрывает глаза, довольно жмурится, потягивается, нежится в лучах солнца, ласкающего детское тело. Ему так хорошо, так тепло. Так больше никогда не будет, так только с папой. Омега открывает глаза, вдыхает полной грудью свежий воздух и снова смотрит на небо. Он не знает, сколько они так лежат, но понимает, что пора уходить, когда тепло папиных рук больше не ощущается. Чимин встает, отряхивает свои штаны и выжидающе смотрит на родителя. Лиен подходит ближе, садится на корточки возле сына, чтобы быть с ним одного роста и смотрит тому в глаза. — Мне пора. — Что? — не понимает Чимин, услышав обращение в единственном числе. — Я ухожу. — Куда? А как же я? Почему без меня? — начинает тараторить, заваливая вопросами ребенок. Лиен несколько секунд молчит и только со всей теплотой в глазах смотрит на испуганное лицо сына. Он поднимает свою худую руку и накрывает холодной ладонью щеку Чимина, начиная ласкать ее большим пальцем. От контраста температур, мальчик вздрагивает и немного ежится. «Почему у папы такие холодные руки? На улице ведь стоит летняя жара...» — Что такое, пап? — голос дрожит из-за страха, который змеей обвивает конечности Чимина. — Куда ты уходишь? Лиен глубоко вздыхает и отворачивается от сына, устремляя взгляд далеко ввысь. — На небо, — на выдохе произносит. — Как? Я могу пойти с тобой? — в ответ следует отрицательный кивок. — Нет. Ни в коем случае. Тебе нельзя, слишком рано, — омега с трудом произносит каждое слово, слог, букву. Так тяжело говорить своему чаду такие слова, так больно наблюдать за тем, как детское лицо искажает гримаса ужаса. — Зачем тебе туда? — все еще не понимает ребенок. Его ноги становятся ватными, почти не держат, а язык заплетается. Змея пробирается дальше, сжимает в своих тисках нежную кожу. Чимин этот зуд ощущает, вот только избавиться от него не может, ведь эта рептилия - плод его воображения, окутанного дымкой страха. — Меня там ждут. — Нет, — отрезает ребенок. — Чимин… — Нет. Как бы сильно я не любил небо, но я не позволю ему забрать тебя у меня, — голос предательски срывается, а по щекам стекают хрустальные дорожки слез. — Меня ждет твой отец. — Отец? Почему? Что происходит? — змея плотным кольцом оборачивается вокруг шеи Чимина, перекрывая доступ кислороду, в котором мальчик сейчас так сильно нуждается. — Мне не страшно уходить, потому что знаю, что тебя окружают добрые и надежные люди, — Лиен стирает мокрые слезы со щек сына. У него сердце, разбивается при виде такого Чимина. — Кто? — Юнги и Намджун. — Намджун? — Да, Намджун, очень хороший альфа, я знаю, — он сможет позаботиться о тебе. И Юнги. Твой брат переживает за тебя. Не заставляй его лишний раз волноваться и пускай перестанет курить. Загубит же свое здоровье. Солнце скрывается за плотным слоем серых туч и больше не греет своим теплом. Ветер начинает разгуливаться, перерастая в бурю. — Мне нужно уходить. Береги себя, Чимин-и. Я люблю тебя, — Лиен оставляет поцелуй на детском лбе, разворачивается и уходит. Чимин срывается за ним, спотыкается об свои же ноги и падает. Он поднимается, вытирает грязными руками слезы, пачкая в грязи лицо. Ему трудно дышать, трудно идти. Чимин с трудом перебирает ноги, которые в конечном счете его предают: омега снова валится. У него разодраны коленки и ладони, но не из-за этого он льет горючие слезы. Мальчик собирает все свои силы и встает. Он судорожно осматривается, но больше не видит своего родителя. Поднимает голову к небу, смотрит с лютой ненавистью и со всей мочи кричит, пронизанное болью: — Папа!

***

Чимин вскакивает с кровати, нащупывает на прикроватной тумбочке ингалятор и обхватывает его губами. Он жадными порциями вдыхает кислород, а глаза неприятно щиплет из-за соленых слез, скатывающихся по омежьему лицу. Когда приступ отступает, Чимин выравнивает дыхание и прикрывает веки, под которыми быстро перелистываются моменты сна. Самого ужасного сна в жизни омеги. Чимин прижимает к груди ноги и утыкается носом в коленки, начиная беззвучно плакать. Вот они какие — слезы боли и отчаяния, горечи и потери. До сегодняшнего дня, омега никогда не был с ними знаком. Потому что никогда никого не терял. Потому что раньше все было хорошо. Чимин запихивает в рот одеяло, чтобы из самых недр души не вырвался жалобный скулеж - у него нет никакого желания будить рядом спящего Намджуна. Омега плачет, кажется, так сильно, как никогда раньше. Но с каждой пролитой слезой, он ощущает, как становится легче. Чувствует, как боль отпускает, а на ее смену приходит облегчение. Но почему? Так ведь не должно быть. А может, дело в том, что он смог попрощаться? Смог в последний раз увидеть любимого человека, услышать его теплый голос и... отпустить? Смириться? Принять тот факт, что это была их последняя встреча? Но Чимин не хочет. Не хочет, чтобы это было завершение истории, не хочет, чтобы это был конец. Не хочет расставаться с папиными руками. Но глубоко внутри он же все осознал. Папу больше не вернуть и этот сон был подарком судьбы, которая сжалилась над ребенком и позволила ему попрощаться. Чимин все понимает. Омега вытирает рукавом пижамы опухшие глаза и поворачивается к окну. Солнце только начинает окрашивать небо в яркие тона. Чимин любит рассветы, которые из-за бессонницы стал очень часто встречать. Сколько их уже видел, но ни один не был похож на другой: малиновое полотнище с размытыми светло-оранжевыми бликами; золотистое покрывало, покрытое розовыми, персиковыми бутонами. Различное множество, которые омега уже и не вспомнит. Сейчас же, небо необычно красиво — кроваво-красное. Словно мальберт полностью залили цветом крови и сейчас пытаются избавиться от совершенной ошибки и даже не понимают, какую красоту сотворяют, добавляя в палитру розовые, рыжие и желтые краски, все это смешивая и получая что-то космическое, нереальное. Такое Чимин видит впервые. Такое он больше никогда не увидит. Омега подрывается с места, берет с прикроватной тумбочки свой телефон, быстро включает камеру и начинает судорожно делать снимки столь прекрасного зрелища. Страшно. Волшебно. Омега откладывает телефон и прилипает к стеклу, продолжая наблюдение. Теплые цвета с каждой минутой расплываются дальше, заполняя собой пространство, оттесняя алый. Вскоре, небо вновь обретет обычный голубой цвет, не оставив от красного и пятнышка. Но потом город снова поглотит тьма, после которой наступит рассвет, возвращение которого Чимин ждет каждую ночь, как подарок на Рождество. Но Рождество бывает только раз в году, а рассвет каждый день и омега будет пользоваться этой возможностью. Чимин будет любить эту жизнь. Жизнь, в которой уже нет родителей. Жизнь, в которой есть он, Юнги и Намджун. Омега с тоской смотрит на небо. Следит, как ночные звезды растворяются в дневных цветах. Пытается что-то отчаянно разглядеть, но не получается, поэтому больное воображение рисует уже давно знакомые черты лиц. С ресниц вновь срывается одинокая капля. Чимин подносит ладонь к стеклу и начинает обводить фантомный силуэт пальцем. Совсем невесомо. Боится, что если надавит сильнее, то все растворится в этой палитре цветов. Папа не изменился. Такой же красивый, выглядящий совсем юно. На его пухлых губах играет улыбка, но она не уставшая из-за недосыпа и постоянного стресса. Она расслабленная, добрая, согревающая. Так папа улыбался только тогда, когда был очень счастлив и это воспоминание заставляет омегу улыбнуться в ответ. Рядом с Лиеном стоит Джунги. Лицо отца, как и всегда, серьезное. Даже сейчас, он позволяет себе только сдержанную улыбку. Чимин никогда не видел, чтобы отец улыбался во все тридцать два. А может просто не помнит, потому, что мало контактировал с Джунги и почти его не видел. Чимин обводит силуэт отца, возвращается к папе, останавливается. Смотрит долго, глаза уже начинают зудеть от сильного желания сомкнуться, но омега боится, что если он моргнет, то все пропадает, поэтому до последнего пытается держаться, ведет взглядом по чертам лиц, жадно все впитывает, успевает запомнить, прежде чем закрыть веки, а открыв, увидеть давно уже изученную палитру без двух силуэтов. Чимин убирает руку от стекла, отходит, продолжая упрямо смотреть на вид из окна. Это все. «Надеюсь, вам там хорошо. Прощайте.» Он прикладывает два пальца к губам, целует, и кладет их на место растворившихся силуэтов. Чимин улыбается. Впервые за долгое время он не выдавливаете из себя улыбку. Она искренняя, чистая, детская. Так омега улыбался только тогда, когда был очень счастлив. И Чимин правда счастлив.

***

Запах терпкого кофе легким шлейфом обволакивает сознание, заставляя омегу растянуть губы в еле заметной улыбке. Чимин потягивается на кровати и переворачивается на другой бок, утыкаясь во что-то теплое и мягкое. Омега распахивает глаза и натыкается на мощную грудь Намджуна, медленно вздымающуюся из-за того, что альфа крепко спит. Чимин поднимает взгляд выше, смотрит на губы. Так и хочет их легонечко коснуться своими, хотя бы на долю секунды, но желание не тревожить уставшего мужчину выше, поэтому омега лишь поджимает пухлые губы в тонкую полоску и теснее жмется к альфе. От Намджуна веет теплом, которое сразу же укрывает Чимина шерстяным одеялом, согревая. Омега совсем легонько трется носом о грудь альфы, обтянутую домашней футболкой и впитывает в себя природный запах Намджуна, который, кстати, и прервал сон Чимина. Но парень не злится, совсем нет. Все, что ему сейчас нужно, как никогда — почувствовать присутствие родного человека, который никогда не даст в обиду; слышать его размеренное дыхание, от которого кожа мурашками покрывается, но те почти сразу же пропадают от намджуновых рук, обнявших Чимина за талию и притягивающих ближе к себе. У омеги дыхание спирает от столь близкого контакта. Хоть он и раньше позволял себе касаться тела альфы, делая это лично в своих целях, но то, что происходит сейчас — значительно отличается. Это что-то особенное, слишком личное, заставляющее омегу обнять в ответ. У Чимина щеки краской заливаются, а сердце бьется с такой силой, словно собирается проломить ребра и вырваться наружу. Омега чувствует ласковое поглаживание на спине и понимает, что Намджун проснулся. Чимин немного отодвигается, но только чтобы заглянуть в теплые глаза напротив. У альфы на губах расслабленная улыбка, адресованная лично маленькому чуду, что сейчас прижимается к телу Кима и Чимин не может сдержаться и не улыбнуться в ответ. — Доброе утро, Чимин-а, — хрипит сонным голосом альфа, разглядывая лицо напротив и проводит большим пальцем по нежной щеке. Омега тут же льнет, как маленький котенок, прикрывая глаза от растекающегося по всему телу наслаждения. Чимин достает одну свою руку и начинает выводить пальчиком на груди альфы предложение. «Доброе утро», — понимает Намджун и растягивает губы еще шире, обнажая ямочки. — Ты хорошо спал? — в голосе присутствуют встревоженные нотки, а во взгляде толика волнения. Омега положительно кивает и начинает потягиваться, жмуриться, подставляясь под теплые лучи солнца, попадающие в комнату через прозрачный тюль. Альфа наблюдает за столь милым зрелищем, не решаясь нарушить такую теплую атмосферу. Этой ночью Намджун долго ворочался. Альфа прижимал к себе хрупкое тело, сторожа чужой сон, который периодически нарушался, из-за чего Чимин немного дергался, издавал невнятные звуки. Тогда Намджун начинал поглаживать омежью спину, черную копну волос, одновременно шепча успокоительные слова, которые немного помогали и Чимин затихал, прижимаясь к теплому телу альфы. Намджун сначала и начал прислушиваться к чужому дыханию и сердцебиению, услышав которые в погруженной полной тишине комнате, смог спокойно выдохнуть и попытаться заснуть. Но это повторилось в очередной раз, и альфе кажется, что за эту ночь он поседел на несколько волосков. Чимина опять начали мучать кошмары, пытающиеся забрать намджуново сокровище в свои грязные лапы. Альфа несколько раз за минуту проверял слабый пульс омеги, лежащего под боком, шептал молитвы, которые только в детстве применял, моля Всевышнего не забирать счастье, о котором так долго мечтал. Которое наконец-то обрел. На нервной почве Намджун вырастил кучу мыслей, придя к выводу, что с Чимином нужно поговорить. Они должны все разъяснить и поставить точку в их странных отношениях. Иначе запутаются в этих недопониманиях, споткнутся и упадут во всепоглощающую бездну недосказанностей. Сколько они молчат. Но сколько еще могут сказать. Альфа будет самым настоящим дураком, если опоздает на свой рейс. Ночь помогла многое понять, осмыслить и принять. И Намджун окончательно смирился с тем, он любит Мин Чимина. Упираться больше нет смысла. Любит эти губы, растянутые в широкой улыбке, глаза, в которых самый живой огонек счастья горит. В Чимине все прекрасно. Чимин идеален. Полностью идеален для Намджуна. Альфа не выдерживает: притягивает к себе распластавшегося омегу и прижимает к груди, крепко обнимая, словно Чимин дорогой бриллиант, который Намджун хочет спрятать, беречь и больше никому не отдавать. Но Чимин во много раз лучше драгоценного камня. Он самый настоящий подарок судьбы, Вселенной, которая позволила сойтись двум одиноким путям и объединиться в одну большую тропу, вымощенную малахитом. И этот подарок, в отличие от бриллианта, не имеет никакой цены. Бесценный, созданный лично для Намджуна, альфы, который ждал его все свое существование. Неужели и правда заслужил? Заслужил. Чимин растерянно хлопает глазами. Руки зажаты между его и грудью альфы, что вызывает небольшие неудобства. Омега начинает немного елозить, пытаясь высвободить свои конечности, но тщетно — сдается и просто ждет, когда альфа закончит обнимать. Такое обильное количество нежности и заботы весьма непривычно принимать от Намджуна и это немного настораживает. Альфа отодвигается, берет лицо Чимина в свои ладони и заглядывает в глубину темных зрачков, где плещется куча вопросов, на которые Намджун обязательно ответит. — Чимин-а, — тянет альфа, не отрываясь от космических глаз. Чимин довольно мычит в ответ. Сладкое «Чимин-а», любимое омегой, так ласкает слух. — Я хочу сказать тебе кое-что очень важное, — Намджун облизывает сухие губы. Пульс заметно учащается, а дыхание сбивается. Очень волнительно. Чимин замечает чужое переживание и накрывает ладонь альфы своей, немного кивает, как бы говоря, что готов слушать дальше. — Кажется, я люблю тебя, — произносит почти тихо. А у омеги воздух от таких слов из груди выбивается. Чимин знал, но не был точно уверен, а слышать и догадываться — совершенно разные вещи. Он мог только предполагать, что твориться в голове у этого альфы и понимать все по взгляду, а сейчас... сейчас на его лице просто отображается весь спектр эмоций. И все бы ничего, но есть одна важная деталь. «Кажется?» — выводит он на груди. Намджун тихо посмеивается, треплет черную макушку, видит, как пухлые губы слегка поджаты, глаза опущены, а пальцы начинают нервно перебирать одеяло. — Я говорю, что люблю его, а он слышит «кажется». Чимин от такого ответа заметно расслабляется. Его щеки краснеют и он быстро утыкается носом в шею альфы, чтобы тот не заметил. «Я тоже. Тоже, очень сильно, больше жизни.» Возле уха раздается тихий всхлип, на который альфа сразу реагирует. — Ну ты чего, маленький? — он нежного поглаживает омегу по спине и продолжает перебирать прядки. — Все же хорошо, не плачь. Только, знаешь, что? Не вздумай больше вытворять что-то похожее на то, что было вчера, понял? Не вырос еще, — альфа снова берет пухлое лицо в свои ладони, смотрит на мокрые глаза и слегка щелкает по носу. — Понял? Чимин утвердительно кивает, а в следующую секунду чувствует, как низ живота щекочут крылья бабочек, заставляя поджать пальцы на ногах. Потому, что Намджун прижимается своими губами к его, сминая их в нежном поцелуе. Да, Чимин определенно счастлив.

***

Юнги убирает столик за только что ушедшем посетителем и садится на рядом стоящий стул. Возле кассы, за прилавком, стоят Сокджин и Тэхен, о чем-то мило беседуя. Парню не особо интересны разговоры этих двух сплетников, поэтому он тихо фыркает и идет на улицу, попутно открывая новую пачку сигарет. Теплый летний ветер сразу же бьет в лицо, начиная ласкать кожу. Юнги достает сигарету и прикуривает, прикрывая глаза. Прошла неделя, как у омеги закончилась течка. И он соврет, если скажет, что это было ужасно. Было прекрасно и очень хорошо, до скручивающихся внутренностей в животе. Юнги никогда бы не подумал, с Хосоком может быть так потрясающе. Омега все пять дней течки купался в любви и нежности, доставляемых прикосновениями альфы. Юнги больше, чем уверен, что Хосок его не трахал. Хосок его любил, что читалось в теплом взгляде, каждом горячем поцелуе и действии. Именно поэтому эти пять дней стали для Юнги особенными, значимыми, воспоминания о которых он трепетно хранит не в памяти, а в самом сердце, и время от времени возвращается в самые прекрасные часы своей жизни. Когда течка подошла к концу, Хосок сообщил, что ему с Чонгуком нужно будет на неделю уехать к родителям в Бразилию, а когда приедет, то хотел бы поговорить с Юнги. И омега был как никогда рад. Потому что за эту неделю он может морально подготовиться к предстоящему разговору. Но парень не заметил, как начал скучать по альфе, стоило тому покинуть квартиру Юнги. Дни стали более серыми и однообразными. Без Хосока мир потерял цвета. И омега подумал бы, что альфа решил прервать с ним общение, если бы Хосок не отправлял каждое утро сообщения с пожеланием хорошего дня. Юнги с улыбкой до ушей читал смс-ки и отвечал коротким «тебе тоже». Сегодня день приезда Хосока и омега чувствует небольшое волнение от предвкушения встречи с дорогим человеком. Он боится. Боится тему, на которую хочет поговорить альфа. Она точно будет касаться их отношений, других вариантов нет. Юнги глубоко ошибся, когда думал, что сможет подготовиться к разговору. Ни черта он не готов. К такому никогда не подготовишься. Из-за гребаного «расслоения» людей на богатых и бедных Юнги не может нормально жить. Он с самого начала знал, что не пара Хосоку, что не достоин стоять рядом с ним, а теперь пожинает плоды своих необдуманных поступков, последствия которых необратимы. Все мысли голодным зверем накинулись на него и терзают, разбрасывая ошметки во все стороны. Слишком сложно жить. Слишком сложно любить Хосока. А альфа и не пытался оттолкнуть от себя Юнги. Сам же руку протянул, в свою омежью положил и ведь не отпустит. Если Юнги сам ничего не придумает, то их отношения с Хосоком накроются медным тазом. Да, альфа и правда глупый, но и Юнги не лучше, раз позволил себе влюбиться в волка. Омега не слепой, видит, что Хосок его любит, что все взаимно, но из-за дурацких стандартов, придуманных обществом, не может позволить себе и альфе быть счастливыми. Юнги делает последнюю затяжку, впуская в свой организм теплый дым и выдыхает, наблюдая, как серое облако растворяется в воздухе. Как же все надоело. От этих роя мыслей уже голова идет кругом, а живот начинает крутить. Омега заходит в помещение и резко прикладывает ладонь ко рту, быстро срываясь в подсобную, где в маленькой комнатке находится туалет. Юнги еле добегает, поднимает крышку унитаза и выблевывает свой утренний бутерброд. Живот сводит спазмами, а в уголках глаз собираются слезы. В дверном проходе вырастают Сокджин и Тэхен с нескрываемым любопытством и щепоткой волнения таращась на корчившегося перед унитазом омегу. Опустошив свой желудок, Юнги отрывает кусок туалетной бумаги, вытирает рот и нажимает на кнопку слива. — Что с тобой? — Сокджин подходит к парню и прикладывает ладонь к его лбу. — Температуры нет. Ты хорошо себя чувствуешь? — Да. Просто еда в холодильнике давно лежит, наверное уже испортилась, вот и отравился, — отмахивается Юнги, не смея впускать в свою голову другие предположения. — Еда, конечно, — подает голос Тэхен, волосы которого теперь темно-каштановые и немного закручиваются, делая его немного моложе своих лет. — Никогда бы не подумал, что ты забеременеешь вперед меня, Юнги. — Чепуху-то не неси, — резко отвечает омега, а у самого внутри все передергивает. Нет. Такого просто не может быть. Хосок не мог этого допустить. Он взрослый альфа, который должен понимать, что Юнги еще сам ребенок. Да и не в таких они отношениях, чтобы детей заводить. Между ними вообще ничего нет. Это бред, точно бред. — Юнги... — Нет, Сокджин, — грубо перебивает омега и смотрит на Тэхена. — Я просто отравился, — скорее себе внушает, нежели другим. — С кем ты провел свою последнюю течку? — не сдается Тэхен. — Это не ваших ушей дело! — срывается Юнги и покидает комнату. Плевать, что подумает Сокджин. Достало, как же его все достало: эта работа, сплетники, вечно докапывающийся альфа. Он просто хочет жить нормальной жизнью, как все обычные люди. Но у злосчастной судьбы на Юнги с самого начала были другие планы. Сперва лишила родительского тепла, вместе с тем разлучив на долгий срок с братом, над которым тоже решила поиздеваться. Потому отобрала Джиена, оставив только светлые воспоминания, а теперь заставляет захлебываться собственными размышлениями, которых пруд пруди. Юнги устал. Омега идет по безлюдной улочке, в очередной раз погружаясь в однотипные мысли. Сейчас он безумно сильно хочет обнять Чимина — своего самого дорогого и любимого человека. И никакой Чон Хосок этого не изменит. Но ноги сами ведут его в сторону больницы. Сколько бы омега не упирался, но он должен проверить все возможные догадки. Иначе мысли, живущие внутри, просто сожрут его.

***

Юнги лежит на своей кровати и смотрит в потолок. Он только недавно пришел из больницы и даже не удосужился переодеться, завалившись на постель в уличной одежде. Голова впервые за долгое время пуста и омега чувствует умиротворение. Не хочется ничего. Просто лежать, наслаждаться спокойствием в родных стенах квартиры, которые многое повидали, и ни о чем не думать. Одна тревожная догадка покинула тело парня, благодаря чему дышать стало значительно легче. Юнги словно выдрал маленький осколок, впившийся в ногу, который очень долго пытался подцепить, а теперь, избавившись от него, снова может нормально ходить, не хромая. Он не беременный. Юнги не ждет никакого ребенка. Омега пришел в больницу, записался к врачу, который сразу же смог его принять и рассказал, на что жалуется. Прием продлился от силы полчаса, после которых омега стал чувствовать себя лучше. «Это просто реакция организма на то, что течка была проведена с альфой», — проносятся в голове слова врача. Просто реакция — ничего более. И Юнги чувствует такое облегчение. Все это время он был натянутой стрункой и только сейчас смог расслабиться. Гребаный Ким Тэхен, Юнги ему это еще припомнит. Омега вдыхает полной грудью свежий воздух, пробирающийся сквозь приоткрытое окно, и прикрывает глаза. Скоро приедет Хосок, с которым предстоит серьезный разговор и Юнги должен отдохнуть, поэтому омега переодевается и, завернувшись в одеяло, почти сразу же засыпает, утомленный нервным днем.

***

— Какие люди, — довольно тянет Сокджин и распахивает руки для объятий. Хосок лучезарно улыбается и обнимает омегу. От рядом стоящего Чонгука и след простыл, стоило тому увидеть каштановую кудрявую макушку. — Я тоже скучал, Джин-и, — отвечает альфа, отпрянув от Сокджина. Омега оборачивается и кидает теплый взгляд на мило о чем-то щебечущих Тэхена и обнимающего его Чонгука. Хосок прослеживает за взглядом Сокджина и только закатывает глаза. — Даже не обнял тебя, — констатирует факт альфа. — Да куда уж там до меня. У него ведь Тэхен есть, — тихо говорит Ким и возвращает свое внимание Хосоку. — Как съездили? — Замечательно, только по дому очень соскучились. Особенно этот, — кивает в сторону брата. — Каждый день только и ныл, как сильно хочет к своему ненаглядному. — А ты? — резко спрашивает Сокджин. — Что? — немного теряется альфа. — Ты скучал по своему ненаглядному? Омега таким вопросом застает Хосока врасплох. Альфа несколько секунд молчит, открывая рот, как рыба, выброшенная на берег и не знает, какие слова подобрать. Откуда Сокджин знает, у Хосока, что, на лбу все написано? — Откуда ты... — хочет озвучить свои мысли, но его перебивают. — У тебя на лбу все написано, — просто отвечает. И правда. Альфа и не пытался скрыть свои чувства к Юнги. Он с самого начала положительно настроился к омеге, хоть тот и был первое время немного раздражительным и грубым, но именно это и привлекло в омеге Хосока. Альфа знал, что таких, как Юнги нужно просто расшатать, позволить довериться и просто кутать во внимание, дарить ласку и в конечном итоге человек откроется, позволит стать ближе. Этот омега долго сопротивлялся, все не подпускал к себе и скрывался за озлобленной на весь мир маской, и Хосок, полностью увлеченный этим парнем, совсем не заметил, как Юнги сам начал к нему тянуться, словно цветок к солнечному свету, желающий получить хотя бы немного тепла. И альфа ему его давал. Давал с самой первой встречи, были моменты, когда мужчина обижался на некоторые выходки омеги, но уже через несколько минут обида растворялась, а на ее замену приходила сильная тоска. Хосок всегда скучал по Юнги. Кажется, начинал скучать уже тогда, одиннадцать лет назад, когда увидел худощавое тельце с множеством ран и кровоподтеков, слишком сильно выделяющиеся на такой алебастровой коже. Но альфа не знал, какое именно займет место этот маленький мальчик. Не знал, что Юнги в конечном счете станет смыслом его жизни, центром Вселенной, тем, благодаря которому появилось желание возвращаться раньше с работы, ради которого можно совершенствовать свои кулинарные навыки и полюбить чертов мед, который Хосок с самого детства не переносил на дух. С Юнги его жизнь полностью изменилась. Бывали дни, когда альфа задавался вопросом о смысле своей никчемной жизни, и только неделю назад смог на него ответить: он был рожден, чтобы спасти Юнги. Был рожден для Юнги. Их встреча была предначертана не судьбой, а самой Вселенной, такой же огромной, как и путь, до финиша которого Хосок и Юнги почти добрались. Да, альфа разрушил жизнь омеги. Да, слишком рано показал черноволосому мальчишке жестокость этого бренного мира. Но именно Хосок сейчас залечивает раны Юнги. Именно Хосок душой был рядом с Юнги, пусть тот и не догадывался, а через одиннадцать лет, смог наконец-то выйти из тени, прикоснуться к цветочному мальчику и понять, как сильно ему дорог этот омега и... ...как безумно скучал по нему. — Да, — выдыхает Хосок, зачесывая рыжие пряди назад. Он снова бросает взгляд на воркующих Чонгука и Тэхена, ни на миллиметр не отлипнувших друг от друга и альфа понимает, что на данный момент хочет так же обнять Юнги и желательно не отпускать. Но для начала, им с омегой нужно выяснить отношения. Потому, что то, что произошла неделю назад, для Хосока было не просто сексом и ему интересно, что по этому поводу думает Юнги. Альфа искренне надеется, что омега разделяет его позицию, и что для Юнги это тоже было нечто большее, чем просто взаимовыгода. Если же второй вариант окажется верным и омега соврал в ту ночь то... Нет, Хосок даже не хочет думать об этом. Юнги не мог так поступить, не в его это стиле. Он бы боролся до последнего, но не позволил бы себе проиграть в битве с разумом, или же... Нет, точно нет, Хосок очень хорошо узнал этого омегу за три месяца, поэтому сразу же перекрывает проход угнетающим мыслям и выбрасывает второй вариант. — Другого ответа я и не ожидал, — самодовольно улыбается Сокджин, скрещивая на груди руки. — Где он? — Вы о Юнги? — вдруг интересуется подошедший Тэхен, который, не дождавшись ответа, продолжает: — Советую тебе поторопиться к нему и поговорить, потому что он, скорее всего, беременный. Чонгук давится собственной слюной, Сокджин затыкает ладонью сопротивляющемуся Тэхену рот, что-то зло шипя в самое ухо, а Хосок застывает в немом шоке, еще полностью не усвоив информацию. Юнги беременный. Одно предложение, два слова, четырнадцать букв, которые устроили самый настоящий переполох в груди альфы. Он не слышит, как его окрикивают, голоса доносятся словно через толщу воды и кажутся такими далекими. Единственное, что Хосок слышит — это ритм собственного сердца, быстро клокочущего и готового вот-вот пробить ребра и выпрыгнуть из грудной клетки. Альфа не помнит, как сел в свою машину, завел двигатель и ринулся с огромной скоростью к своему омеге. К своему Юнги и, боже, это звучит так правильно. Он тормозит возле подъезда омеги, выбегает из машины и несется в нужную квартиру. У Хосока дежавю. Слишком похожая сцена, вот только чувства совершенно другие. Сейчас альфа бежит не спасать свой полевой цветок и набивать придурку рожу. Сейчас он бежит признаваться в своих чувствах, распирающих изнутри, любви всей своей жизни и наконец-то обнять своего мальчика. В Хосоке сейчас так много разных чувств и эмоций, и ему кажется, что если он их сию же минуту не высвободит на свободу, то они просто разорвут его изнутри. Альфа никогда бы не смог подумать, что одно предложение сможет устроить такую эмоциональную встряску. «Юнги беременный», — набатом бьет сознание и с каждой секундой, Хосок чувствует, как внутри разливается счастье. Господи, он станет отцом. Проведя течку с Юнги, альфа даже и подумать не мог, какие будут последствие. Он вообще не думал. Хосок все пять дней был просто под властью омеги, напрочь забыв про предохранение. Вот что из этого вышло. Но он на все сто и даже двести процентов уверен, что этот ребенок не ошибка. Это плод их с Юнги любви. Пусть и незапланированный. Всю неделю Хосок места себе не находил, каждый день вспоминая цветочного мальчика. Постоянно думал, как Юнги себя чувствует и хорошо ли питается и заботиться ли о себе, но написать и спросить этого не смог, потому, что был уверен, что омега благополучно все проигнорирует, поэтому обходился короткими каждое утро «хорошего дня», а когда получал ответ, на весь оставшийся день заряжался настроением и все больше хотел увидеть Юнги. А омега ему такой подарок приготовил, которого даже в мыслях у Хосока не было, но... как сам Юнги к этому отнесся? И этот вопрос заставляет ускорить шаг. Потому, что омега явно растерян, испуган и не знает, что делать дальше. Хосок должен сейчас быть рядом с ним. Должен поддержать, утешить, сказать, что все будет хорошо. Ведь он любит Юнги. Господи, как же он его любит. Альфа три раза подряд стучится в дверь. От голых стен подъезда отражаются звуки ударов и еще несколько секунд держаться в воздухе, прежде чем наступает гробовая тишина, которая начинает раздражать и без того взвинченного альфу. Еще через пару секунд за дверью слышатся шорохи, потом Хосок видит его: такого маленького, недовольного, уставшего, с взъерошенными волосами и синими кругами под глазами. Юнги спал — альфа это понимает сразу и уже готов треснуть себе за то, что потревожил сон омеги. Эмоции на лице Юнги меняются со скоростью света: злость превращается в непонимание, затем осознание и... страх. Да, это точно он, но почему? Омега сглатывает обильное количество слюны, накопившееся в ротовой полости и едва не давится. Юнги совсем не учится на своих ошибках, раз он так и не приучился смотреть в глазок перед тем, как открывать дверь. Но, к его же счастью, или же нет, в дверях стоит сам Чон Хосок, разговор с которым омега прокручивал в своей голове не один раз. Юнги только недавно заснул, а может, в мире снов время летит гораздо быстрее — парень не знает, он просто разозлился, что ему не позволили нормально отдохнуть, поэтому мозг отказался напомнить посмотреть в глазок. До омеги медленно доходит, кто именно перед ним сейчас стоит и его будто холодной водой с головы до ног окатывают. Юнги хотел было захлопнуть дверь, но альфа быстро реагирует и не позволяет этому случиться. Хосок проходит в квартиру и закрывает за собой дверь, щелкнув замком. «Вот я и попался», — проносится у Юнги в голове и он снова сглатывает. Как же это глупо — самому же впустить в свой дом человека, на разговор с которым так и не настроился, тем самым загнав себя в ловушку. — Юнги, — серьезно говорит Хосок. Голос его тверд и непоколебим и омега немного ежится. Сейчас Юнги чувствует себя таким маленьким по сравнению с альфой. Хосок выглядит серьезно и ему явно не понравилась выходка омеги, но вместо того, чтобы сказать что-то еще, альфа сокращает между ними расстояние и обнимает Юнги. Омега застывает в легком оцепенении. Его руки опущены вдоль туловища и никак не реагируют на действия Хосока. Юнги утыкается носом в шею альфы и ждет, когда тот дальше что-то сделает. Потому, что Юнги не в силах. Альфа вдыхает полной грудью запах Юнги. У омеги сальные волосы, которые пора уже помыть, но это не отпугивает Хосока и не перебивает цветочный запах. Альфа зол, очень зол, что Юнги в очередной раз захотел сбежать от разговора. Хосоку сейчас бы отчитать бесстрашного омегу, вот только он вовремя вспоминает о положении Юнги глушит внутри себя злость только положительными эмоциями. Альфа отпускает омегу, немного отходит, чтобы можно было заглянуть в такие любимые глаза в которых застыла самая настоящая растерянность. Хосок ведет ладонями по рукам Юнги и останавливается на кистях. Омега по-прежнему никак не реагирует, даже взгляд не отводит, прямо альфе в душу смотрит. Но в следующую секунду, у Юнги перехватывает дыхание, когда он чувствует горячие ладони Хосока на своем животе. И именно это служит рычагом, вырвавшим омегу из оцепенения. Юнги слишком резко сбрасывает с себя хосоковы руки и, отходя в другой конец комнаты, тихо спрашивает: — Ч-что ты делаешь? Альфа выставляет перед собой ладони, как бы показывая, что больше не будет трогать и медленными шажками подступает к омеге. — Юнги, прошу тебя, не переживай. В твоем положении это вредно для здоровья, поэтому... — О каком, блять, положении ты говоришь? — цедит сквозь стиснутые зубы омега, обнимая себя за плечи. Он делает шаг, потом еще один, пока не упирается в холодную стену. Вот и все. — Как о каком, ты же, — Хосок указывает пальцем на живот Юнги и поднимает на парня взгляд. — Беременный. Омега весь багровеет от негодования. Да как этот альфа смеет так просто врываться в чужую квартиру и говорить такие вещи? Юнги сразу понимает, кто все растрепал Хосоку и это злит его еще больше. Нужно было заткнуть этих сплетников, сразу им сказать, что это все реакция организма. Но омега настолько сильно устал, что забыл. И это не единственная причина, по какой он сейчас до скрежета эмали стискивает зубы, а кулаки сжимаются до побеления костяшек. Альфа после приезда первым делом приехал не к нему. Не к Юнги. И вроде бы в этом нет ничего такого, но помимо злости внутри омеги появляется еще одно чувство — обида. Глупая обида. И все потому, что Хосок просто поехал в пекарню, а узнав от этих двух глупцов - Сокджина и Тэхена брехню про беременность, о чем им вообще не следовало болтать, сразу же сорвался к Юнги. А приехал бы альфа по другой причине? Приехал бы он просто так, чтобы наконец-то увидеть? Омега уже ничего не знает. Он запутался, словно рыба в сетях, кинутыми ни о чем не думающими браконьерами, и тонет, тонет. Юнги чувствует теплые ладони на своих плечах, именно они и вырывают омегу из глубоких раздумий. У Хосока взволнованный взгляд. Он и правда переживает за Юнги. Вот только, какая жалость, эти переживания напрасны. — Нет, — сухо говорит омега, качая головой. — Нет никакого ребенка, — уже тише добавляет, смотря на блестящие ботинки альфы. У Хосока что-то трескается внутри. Мимолетное счастье на кусочки разваливается и оседает пеплом в груди альфы. Кровь в жилах стынет от страха. Хосок боится, что Юнги что-то сделал с их малышом и уже начинает мысленно молить Бога, чтобы это не было правдой. Потому, что Юнги бы так не поступил. Юнги бы не лишил жизни их ребенка, не поговорив с Хосоком. Счастье, которое минутами ранее заставляло альфу чуть ли не летать, слишком быстро испарилось. Хосоку этого мига было не достаточно. Очень мало и альфа вот-вот завоет от этого ломящего чувства внутри. Хосок обхватывает ладонями лицо омеги, заставляя посмотреть на себя. У Юнги глаза на мокром месте, нижняя губа закушена, в попытке заглушить рвущиеся наружу стоны. И альфе от такой картины в сотню раз хуже становится. — Что ты сделал? — почти шепотом спрашивает, а в глазах застыли слезы. Юнги сжимает кулаки сильнее, впиваясь ногтями в кожу. Он чувствует, как его губа не выдерживает напора зубов и лопается, пуская горячую жидкость. Омега слизывает кровь, чувствует во рту противный металлический привкус. Он понимает, что своим молчанием еще больше нервирует Хосока. Пускай помучается, нечего было к этим сплетникам ехать. — Ничего, — омега равнодушно пожимает плечами. Он шмыгает, утирает ладонью нос и проглатывает горький ком. Юнги отводит взгляд куда-то в сторону, смотрит на обои, дверь, куда угодно, только не на альфу. — Смотри на меня, — строго говорит Хосок, почти рычит и омега не может противиться такому тону. Он испуганно дергается и смотрит альфе в глаза. Хосок приближается, своим взглядом, который Юнги всем сердцем ненавидит, кожу вспарывает и омегу будто парализует. — Повторяю: что ты сделал? Хосок никогда так не разговаривал с Юнги. Никогда не повышал тон, даже если омега вел себя отвратительно. А из-за какого-то ребенка так легко взбесился. Безумие какое-то. Омега никогда бы не подумал, что какая-то маленькая жизнь, толком не появившаяся на свет, сможет раздраконить волка. Сумасшествие. Эту игру пора заканчивать, потому, что Юнги от нее уже не получает никакого удовольствия. Желание злить альфу, когда и самому не лучше, мигом улетучивается. — Ничего, — повторяет уже более решительно, а из глаз брызгают злые слезы. Он сбрасывает со своих щек руки альфы, толкает того в грудь, чтобы увеличить между ними расстояние и сам отходит на пару шагов назад. — Никакого ребенка не было. А теперь вали отсюда обратно к этим балаболам, может еще что-нибудь скажут. Я уже заебался, — дрожащим голом говорит омега. Он обнимает себя за плечи, собирается пойти в свою комнату, но его останавливает горячая ладонь альфы на предплечье. Хосок резко разворачивает к себе Юнги и крепко прижимает к себе, не позволяя вырваться. А омега и не собирается, ему уже все равно. — Уходи, Чон. Тебе тут нечего ловить. Я не беременный, так чего ты не уходишь? — истерично спрашивает омега. У него сейчас раскалывается голова, глаза зудят, а ноги судорожно дрожат, готовые вот-вот подвести хозяина и свалить его на пол. Хосок замечает состояние Юнги, но продолжает упрямо стоять на месте и прижимать к себе хрупкое тело, зарываясь пальцами в черные пряди. Он не отпустит Юнги. Не позволит омеге упасть. Будет его личным спасательным кругом, доской в море, схватившись за которую, омега сможет выбраться на берег и не утонет в этой темной пучине чувств и эмоций, в которых плавает слишком долго и уже начинает захлебываться. Страх потихоньку отпускает, но и былое счастье не возвращается. Юнги ничего не делал. Ничего. Как же Хосок глупо поступил, наивно поверив словам Тэхена, который и сам не был во всем уверен. И альфе в очередной раз больно. У него сердце в тугой комок сжимается, кровь по сосудам не пускает при виде плачущего омеги. И все опять по вине Хосока, который не сумел сдержать обещание, данное не только Ким Намджуну, но и в первую очередь — самому себе. У альфы уже нервы сдают, он теснее прижимает к себе содрогающееся тело, зарывается носом в угольные пряди и позволяет слезам вырваться наружу. — Глупый Юнги, — сипло отчитывает омегу Хосок. — Вовсе не ребенок мне нужен, — он поднимает к себе опухшее лицо и натыкается на воспаленные глаза. — Мне ты нужен, — сокращает между их лицами жалкие миллиметры и накрывает губы Юнги своими. Омега не успевает опомниться и предотвратить действия альфы и позволяет тому забрать себя в поцелуй. У Хосока губы соленые от недавно пролитых слез, как и у Юнги, их вкус ощущается на кончике языка и смешивается в один, общий, склеивая две разбитые души. Как же Юнги скучал по Хосоку, как же хотел снова почувствовать прикосновение этих губ на своих. В голове, как заевшая пластинка, повторяются последние слова альфы, и это служит контрольным выстрелом, разрушающим вековую плотину внутри Юнги. Альфа аккуратно захватывает нижнюю, потом верхнюю губу и отрывается от них только за тем, чтобы сменить угол поцелуя на более удобный. Он не врывается языком в рот Юнги, делает поцелуй нежным, трепетным, вкладывая в него всю свою любовь, чтобы этот омега наконец-то все понял. Чтобы наконец-то впустил в свое сердце. Хосок первым отлипает от сладких губ с соленым привкусом и упирается в лоб Юнги своим, смотря омеге прямо в глаза. — Зачем? — после нескольких секунд отдышки, спрашивает Юнги. — Что? — Зачем я тебе? Хосок издает тихий смешок и снова берет лицо омеги в свои руки. — И правда не понимаешь? — Не понимаю, — качает головой Юнги. — Хоть убей, но не понимаю. Зачем тебе такой, как я? — Это какой? — с нескрываемым любопытством в голосе, спрашивает альфа. Вот он и узнает, что же так долго таилось в голове у этого омеги. — Бомж, без должного образования, с ужасной квартирой, братом на плечах, да еще и уродец — все возможные пункты, посмотрев на которые, можно сразу сказать, что я не тот, кто тебе нужен. Юнги замечает, как зрачки Хосока начинают густеть от вновь накатывающей злости. — Тебе-то откуда знать, кто мне нужен? — сдержанно спрашивает альфа. Слова омеги очень больно бьют острым лезвием по сердцу. Хосок столько времени был рядом с Юнги, но так и не смог заметить такую очевидную причину опасения и неверия в свою сторону. Социальный статус. Как же смешно. Юнги и правда самый прекрасный из всех людей, которых когда-либо встречал Хосок. — Ты и правда глупый омега, если считаешь, что меня привлекает в людях только их высокое положение в обществе и внешний вид, — с обидой в голосе говорит альфа и Юнги это замечает, взглядом прося пояснения. — Мне не важно все это, — он опускает одну руку и кладет ее на солнечное сплетение омеги. — Мне важно, что у человека находится тут. Люди, имеющие власть, могут показаться очень привлекательными, но какие они внутри? Их души, скорее всего, уже давно прогнили, а у тебя она прекрасная, Мин Юнги. Омегу трогают эти слова. Очень сильно. Ему впервые говорят что-то подобное, поэтому внутри него снова происходит стихийное бедствие. Он чувствует всю искренность в голосе Хосока, без какой-либо насмешки, но он хочет проверить кое-что еще. — Значит, ты не отрицаешь того факта, что я страшный? Альфа на это только закатывает глаза. — Ты не страшный. Никогда им не был и не будешь. Даже со шрамом на лице, ты остаешься самым ценным человеком в моей жизни. К горлу подступает комок и Юнги не пытается его проглотить. — Что это значит? — шепотом спрашивает он, уже зная ответ. — Это значит, что я люблю тебя, — без капли сомнения отвечает Хосок. Огромные вихри сносят крыши с домов; сильные торнадо вырывают с корнем вековые деревья; землетрясения разрушают здания; цунами смывают все на своем пути, не оставив ничего — именно это сейчас происходит внутри Юнги. Самое настоящее безумие. Сердце, которое, казалось бы, больше не почувствует тепла, замерзнув навеки, потихоньку оттаивает, делает несколько кульбитов и ноет, вот только не от боли, как привык омега. А от счастья, которое альфа поселил своими словами. Апокалипсис заканчивается, но жизнь продолжается. Люди снова возводят здания, сажают семена, из которых в дальнейшем вырастит прекрасный сад. Хосок позволил увянувшим цветам, растущим внутри Юнги, ожить. Омега бы разрыдался от счастья, да вот только плакать уже совсем надоело, поэтому он просто обнимает Хосока, прижимается крепко-крепко, будто альфа просто иллюзия, которая в любой момент может исчезнуть. Но Хосок все еще тут, его горячие ладони накрывают спину Юнги, делятся теплом и внушают одну лишь, без капли сомнения, безопасность и омега из-за этого чувствует себя в несколько сотен раз счастливее. Словно так все и должно быть. Нет. Так и должно быть. С Хосоком тепло, хорошо. Он так близко и от этой близости внутри Юнги теплый комок скапливается, оседая внизу живота. Этот альфа стал его первым, и омега надеется, что последним. Потому что Юнги больше не хочет терять. — Я тоже, — сипит куда-то в шею Хосоку. — Я тоже, — пауза. — Тоже... — омега собирает все свои крупицы силы в одну. Он должен сказать. — Люблю тебя, — понижает тон в конце предложения и затихает. Между альфой и омегой нависает минутная тишина. Но, на удивление Юнги, она не давит, как это обычно бывает. Омега чувствует облегчение. Он наконец-то сказал то, что так долго боялся принять и выпустить на свободу, тем самым, медленно уничтожая себя. Переступил через себя, наплевал на человеческие порядки, которые люди сами придумали. Потому, что ей тоже все равно на социальный статус, пол, расу, деньги, внешность. Она приходит внезапно, когда ее совсем не ждешь с букетом различных эмоций. Юнги ее до последнего прогонял, боясь, что она подарит боли океан, оставив от омеги тушку с рубцами. Но омега ошибся, потому, что прямо сейчас он чувствует, как раны затягиваются, оставляя совсем маленькие шрамы, поверх которых вырастают необыкновенные благоухающие бутоны. За нее нужно бороться до самого последнего вздоха, чтобы сейчас стоять вот так и дышать только одним человеком. И Юнги это понял только сейчас, когда произнес те самые слова. Только сейчас он смело может сказать, что любовь — самое прекрасное чувство на свете. Для Хосока все вокруг перестало существовать. Время остановилось. Есть только Юнги и он. В этом темном коридоре, где даже свет не горит, альфа может краем глаза увидеть блеск в черных глазах, прежде чем те скрываются под его подбородком. Хосоку очень трудно сказать, что именно он сейчас чувствует. Это облегчение, вкупе с наполняющимся счастьем, что делает специфический коктейль, дурманя рассудок. Альфа утыкается носом в черные волосы, смаргивая влагу с глаз. Эти эмоциональные качели слишком плохо влияют на него, Хосоку нужно будет отлежаться дома и привести себя в порядок. Альфу так распирает радость изнутри и он неосознанно сильнее сжимает хрупкие плечи. — Ты наконец-то это сказал, — тихо шепчет Хосок. Его голос вот-вот готов сорваться. — Я так долго ждал, Юнги, — альфа отстраняется от Юнги и поднимает голову омеги за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Ты хоть представляешь, как я переживал за тебя, когда был в Бразилии? Знаешь, сколько раз уже успел пожалеть о том, что поддался искушению и послушал тебя? Я ведь знал, что ты все равно будешь жалеть, но не смог совладать с собой. И сейчас, ты говоришь такие слова. Знаешь, какое счастье я сейчас испытываю? Юнги внимательно слушает альфу, впитывая каждое слово. Хосок переживал. Хосок думал о нем и... скучал. — Знаю, — кивает Юнги. — Потому, что прямо сейчас, я чувствую то же самое, — его глаза вновь наполняются слезами. Все это слишком. Он устал держать эмоции за маской. К черту, скрывать уже давно нечего: все карты на столе, сердце Юнги давно принадлежит Хосоку, а теперь, еще и тело с душой. Они достигли финиша. Игра окончена. Альфа стирает соленые дорожки со щек и оставляет короткий поцелуй на красном носу. — Я люблю тебя. — А я тебя еще больше, — смело отвечает Юнги, а у самого кончики ушей краснеют. Хосок тихо посмеивается и вновь целует, потом в щеки, подбородок и на последок — губы. — Я люблю тебя, — снова повторяет альфа и подхватывает омегу за талию, начиная кружить вокруг — Да понял я! Понял! А теперь отпусти меня! — звонко смеется Юнги и легонько постукивает альфу по плечам. — Не отпущу! Слышишь, Мин Юнги? Я никогда тебя не отпущу! — Хосок перестает кружить парня, опускает того на пол, но руки с талии не убирает. Он снова смотрит в эти волшебные глаза, убирает мешающую прядку за волосы Юнги и оставляет ладонь на омежьей щеке. — Ты такой красивый. Омега растерянно моргает и улыбается уголками губ, застенчиво топчась на месте. Ему нужно привыкнуть. — Пойдем, что-нибудь посмотрим, — внезапно сменяет тему Хосок, кивая в сторону дивана. Юнги вздергивает бровью, вопросительно глядя на альфу. — Ты чего так резко тему сменил? — спрашивает омега, сузив глаза. — Нужно разбавить обстановку. — Опять какой-нибудь «Поезд в Пусан» включишь? — недоверчиво косится Юнги. — Как ты узнал? — с искренним удивлением спрашивает альфа. — Ты сейчас серьезно? — Абсолютно. Есть вторая часть. Так что, пошли смотреть, — заключает Хосок и идет к дивану. — Ты меня ненавидишь, — бурчит Юнги, вспоминая их первый и последний просмотр фильма. — Я тебя обожаю, Юн-и. Обещаю, тебе понравится, ты мне веришь? — альфа садится на диван, достает свой телефон и ожидающе смотрит на омегу. Юнги мнется, долго решается, но, взвесив все «за» и «против», топает к дивану и плюхается рядом с Хосоком. — Верю.