Леди. Наследие Анахора

      Через три дня во время завтрака капитан Баринс сообщил, что уже к обеду аэростат пришвартуется в Хамри. Добавив, что ещё ночью они пересекли границу и сейчас находятся на территории Тинии. После завтрака все привычно разошлись по каютам и салонам: готовиться к сходу на землю.       Ханне не нужно было собирать багаж и наводить марафет. В дороге она никогда не раскладывала вещи по шкафам и полкам, готовая в любой момент сорваться с места. Поэтому свободное время посвятила наблюдению за природой через окна.       Ханна была даже рада, что полет заканчивается. Предыдущие два дня оказались пугающе похожи друг на друга: завтрак проходил в обществе всех членов экспедиции и капитана, после женщины отправлялись в свой салон, где вели беседы, а мужчины — в свой. Встречались за обедом, снова расходились потом, только Лилавати отправлялась в свою каюту на дневной отдых, а Ханна была предоставлена сама себе. Ужин, долгие разговоры, и снова мужчины удалялись в свой салон играть в карты и курить.       Ханна тосковала. Она не привыкла ничего не делать. Обойти аэростат можно было за полчала, а нарезать круги по коридорам казалось глупым. Оставалось лишь читать и беседовать.       С Клаусом они негласно решили осторожничать и не рисковать, не без причины.       В ту первую ночь на аэростате, растворяясь в объятиях и поцелуях, Ханна призналась себе, что скучала по Клаусу. И все эти споры из-за Чаши — лишь повод, не из-за неё она искала его. Скромничать и смущаться смысла уже не было. Хотелось как тогда в катакомбах, позволить себе всё, быть самой собой, когда отступают условности и приличия. К обоюдному удовольствию. Вот только приличия напомнили о себе сами: когда туфелька Ханны соскользнула на пол, стук показался грохотом. Тут же из-за соседней стены донеслись шевеления, кто-то прошёл по коридору…       Они оба тогда четко осознали — не место и не время. Тесная каюта с картонными стенами — это не скрытая под землёй пещера, где никто не потревожит. Ханну искать не стали бы, а вот Клаус, задержавшийся на долгое время, вызвал бы подозрения. Это не катакомбы в которых у них было достаточно времени. Тогда пришлось торопиться, путаясь в одежде и стараясь не шуметь, но главное, что они хотят друг друга, а значит, ещё найдут время и место, в этом Ханна не сомневалась.       А сейчас, пока все собирались и беседовали в салоне, Ханна могла через смотровое окно с чистой совестью любоваться дивной природой Тинии: поросшими лесами горами, венами рек и гладью озер, каменными выступами… От обилия зелени казалось, что кто-то из богов просто пролил море зеленой краски. С такой высоты не разобрать было цветов на полях и холмах, но Ханне почему-то думалось, что их должно быть много. В таком чудесном месте просто не может не быть красивых цветов.       По мере того, как аэростат снижался, девушка уже не отлипала от стекла. Команда готовилась к посадке, переговариваясь и снуя по гондоле. Город появился словно из ниоткуда, вынырнув из-за холма. Хамри раскинулся в долине, с одной стороны подпираемой лесом, с другой горами. Через город протекала река, насколько Ханна смогла разглядеть при подлете. На фоне невысоких вроде бы каменных домов четко выделялись башни в форме лотоса из потемневшего камня, огороженные ровными стенами — храмы. На территории храмов можно было заметить зелень, в самом городе же её не было видно совсем.       — Господа, мы идём на посадку, — громко объявил стюард.       Ханна кивнула, дав понять, что услышала. Вернуться в каюту за вещами — дело пяти минут, а посмотреть, как земля приближается, хотелось больше.       Город становился все чётче и ближе, Ханна уже могла разглядеть, что крыши домов сделаны из дерева, а сами дома редко выше двух этажей. По улицам, кажется, сновали рикши. С высоты аэростата весь город казался серо-коричневым, ярких красок Ханна не заметила.       Когда в столовой собрались попутчики, Ханна сходила за своими вещами и присоединилась ко всем. Ламре уже давал указания:       — По выходу из аэростата прошу не расходиться, место людное и легко потеряться. У вокзала мы погрузимся на рикши и отправимся в место пребывания до начала экспедиции в Анахор. Туда же вам следует добраться, если потеряетесь. В посольство Санкии. Оно находится на площади Хундхкмарабира. Трехэтажный серый каменный дом со статуями на фасаде…       Ханна решила для себя любым способом не потеряться, потому как название этой самой площади она не выговорит никак, а иначе дорогу ей не покажут. Да и почему она должна потеряться?       Ламре же продолжил говорить о том, что сегодняшний день у них уйдет на проверку подготовки экспедиции, и отправление назначено на завтра.       Из-за всех этих обсуждений Ханна проглядела, как пришвартовывали аэростат. Гондола нависала почти над самой землёй, поэтому трапом служило несколько досок, связанных вместе, без перил. Ханна сошла по ним легко, а вот Лилавати мужчинам пришлось помогать.       В лицо сразу ударил жаркий воздух, ветер принес мешанину запахов: цветочные ароматы терялись в вони перегноя и навоза, какой-то тухлятины, перебиваясь нотками специй и жареного мяса…       И шум. Шум города доносился со всех сторон: разговоры, выкрики, стуки, тарахтение…       Порыв ветра рванул юбку, облепившую ноги и едва не вздувшуюся парусом. Лилавати с её не пышным, но кринолином было проще и приличнее, хотя подол все же приходилось придерживать. Но занятые разгрузкой и сборами мужчины конфуза не заметили. Вроде бы.       Холм, на котором была установлена причальная мачта, находился не в центре города, но и не на самой окраине, под ногами у Ханны красовалась вытоптанная земля и подсохшая глина, не было даже намека на площадку для высадки-посадки пассажиров и дорожку к вокзалу, словно их высадили в чистом поле, а не в городе. Здание же вокзала напомнило каменный… сарай. Оно даже не было украшено резьбой и барельефами, которыми вроде как славились тинийские мастера, просто прямоугольное здание из серого камня с деревянной крышей. Даже окна располагались почему-то под этой самой крышей.       Пока Ханна в удивлении оглядывалась по сторонам, Ламре уже велел всем продвигаться к вокзалу, а сам унёсся вперёд, оформлять бумаги об их прилете.       — Не очень походит на столичный воздушный порт, да? — повысив голос, чтоб ветер не заглушал слова, усмехнулся Клаус поравнявшись с Ханной.       — Совсем не походит, — уныло протянула Ханна, подтягивая свободной рукой подол платья повыше, чтоб не запачкать.       — Как я и говорил, леди, Хамри не тот город, где захочется побродить по улицам, — напомнил граф, — и это вы ещё ничего особо не видели.       Вся компания начала спускаться с холма, приближаясь к арке входа на вокзал, и, оказавшись внутри, Ханна поняла, к чему были те странные слова Ламре.       Народу на вокзале было не много, а очень много! И по большей части не пассажиры и путники, а торговцы уличной едой и какими-то безделушками, жрецы, которые благословляли всех, кто хотел, и попрошайки. Все смуглые, темноволосые, одетые в шаровары до колен и безрукавки одинакового фасона, но из разноцветных тканей, и почему-то с шарфами на шее, что мужчины, что женщины. Иностранцев, помимо их компании, Ханна не заметила, но стоило ей бросить взгляд в толпу, как к ней тут же пристали трое детей и какая-то женщина с испещренным морщинами лицом. Все они что-то говорили, быстро и громко, но артефакт-переводчик Ханна пока ещё не активировала, чтобы понять. Девушка сразу помахала рукой, одновременно и отказываясь от разговора и прощаясь, но тут же какой-то торговец сунул ей под нос палочку с нанизанными на нее коричневыми пончиками в чём-то похожим на карамель и принялся тараторить быстрее детей.       Шум на вокзале стоял невообразимый, от мешанины не очень приятных запахов становилось дурно, а дети и торговец продолжали галдеть… В какой-то момент Ханна ощутила, как кто-то забирает у неё из руки чемодан, но не успела возмутиться и испугаться, как свободную уже руку перекинули через локоть и дёрнули вперёд.       — Ты словно в первый раз в толпе, — бросил Клаус, решительно уводя Ханну, — катакомбы и развалины плохо на тебя влияют.       — Моя жизнь — академия, развалины и дела клана, — стараясь не смотреть, на что такое твердое и густое она наступает, Ханна теснее прижалась к своему спутнику, — а в той толпе, где я обычно бываю, ко мне стараются не приставать. Магом быть удобнее, чем…       — Сейчас по тебе не видно, что ты маг.       Увы, Ханна это понимала. Она не была обвешана артефактами, как обычно, её одежда не была похожа на привычный практичный наряд любой леди. Ханна походила на неопытную иностранку-путешественницу, которую нужно заболтать и облапошить. Эта экспедиция… Всё в ней было не так, как обычно!       Клаус довел Ханну до выхода из здания вокзала, где с неохотой отпустил её руку, но чемодан не вернул. И не отодвинулся ни на шаг.       Чувствуя себя под защитой, Ханна позволила себе осмотреться.       Никакой площади перед ними не было и в помине — просто нахоженная дорога, не мощеная, даже без тротуаров. По ней вперемешку шли пешеходы, ехали рикши и телеги, велась оживленная торговля. Продавцы с лотками и котомками сновали меж людей, совсем не боясь попасть под колеса. У стен домов красовались увешанные цветочными гирляндами лавки, где могли продавать уличную еду, что готовили прямо тут, при всех и уже готовое платье одновременно. Запахи в воздухе витали просто дикие, солнце припекало.       Дроер меж тем жестами призывал рикш, которые едва не устроили потасовку за право вести иностранных гостей. Пока договаривались о поездке, появился Ламре и велел загружаться. Графа с графиней посадили в первую же рикшу, на что Дроер нахмурился, но, кажется, одна лишь Ханна успела заметить вокруг них знакомый защитный барьер. Его прочность она испытала на себе и не сомневалась: если уж он сорвавшееся с тросов огромное бревно выдержал, графской чете вряд ли что-то может грозить.       Когда настала очередь Ханны залезать в рикшу, в эту с виду совершенно неустойчивую конструкцию, она замешкалась. Показалось даже, что проще оказаться в ней левитацией, чем трясти подолом и цепляться за борта в попытке не упасть. Но всё оказалось куда проще и приятнее: Клаус легко поднял её в воздух, подсаживая и даже придержал за руку, пока Ханна не уселась на узкую лавку. Определенные плюсы в светском этикете всё же были. Маги в своём обществе считались равными друг другу, без половых разграничений, ведь физическая сила, ловкость и прочие телесные качества роли не играли, с успехом дополняемые магией, а «куртуазность» проявляли лишь к объекту воздыханий. Светский этикет же позволял вести себя в рамках приличий, но при желании незаметно выходя из них. Иначе как объяснить, что теплые руки Клауса Ханна на мгновение ощутила не только на своей талии, но и на более выпуклых местах пониже неё, а рука его сжимала её ладонь крепче и дольше необходимого?       В суматохе, шуме и гаме на это вряд ли кто-то обратил внимание, но сама Ханна была более чем довольна.       Рассматривать улицы из рикши было интересно, повозка ехала не быстро и почти не тряслась, в повороты входила ровно…       На первых этажах зданий, как поняла для себя Ханна, располагались лавки, мастерские и склады, вторые же, судя по развешанному меж окнами белью на верёвках, детях на подоконниках и звукам являлись жилыми. Обычное дело, так-то…       Что Ханну удивило, так это обилие цветов, которое она не увидела с высоты. Цветы, собранные в букеты, гирлянды, венки продавали на каждом метре, ими были увешаны лавки, окна и дверные проемы, повозки и люди. Названий большей части цветов Ханна даже не знала. Их аромат с лёгкостью перебивал прочие неприятные запахи исходящие от того, что лежало на земле, и на что Ханна старалась не смотреть.       Когда рикша замедлила ход — впереди показался узкий проход меж домами, и образовалась небольшая пробка на дороге — пахнуло таким дивным ароматом жасмина, что Ханна даже завертела головой, пытаясь понять — откуда. Клаус, сидящий рядом с ней, удивлённо посмотрел на девушку, а потом догадался и сразу выцепил из толпы мальчишку с огромной плетёной корзиной, полной веток жасмина.       Ханна даже не успела ничего сказать, как на колени к ней опустилась целая охапка, а обрадованный монеткой мальчишка принялся кланяться и что-то тараторить в след отъезжающей рикши. Не будь у рикши рваного полога, Ханна позволила бы себе более явственную благодарность, а так пришлось Клаусу довольствоваться словами и её эмоциями.       До нужной площади они добирались достаточно долго, но зато район, в котором располагалось здание посольства, видимо, считался престижным: тут не мешались под ногами толпы уличных торговцев, было значительно тише и пахло куда приятнее, хотя может быть так казалось из-за одуряющего аромата жасмина в руках Ханны.       Трехэтажный особняк из серого камня окружал каменный же забор с коваными воротами, которые уже услужливо распахнул лакей. Смуглый тиниец в ливрее смотрелся очень необычно, но такова была униформа… За воротами раскинулся прекрасный сад, как смогла рассмотреть Ханна, перед ними же даже не удосужились землю подмести, не то что выложить брусчаткой…       — Островок цивилизации, ничего иного и не скажешь, — проворчал граф, осматривающий клумбы, когда Ханна с Клаусом подошли к ним с Лилавати, — а ведь ещё полвека назад посольства тут считай что и не было, ютились в каком-то…       — Ваше Сиятельство!       По выложенной плитками дороге к ним шел худощавый невысокий мужчина, ни внешностью, ни одеждой, ни манерами не походящий на тинийца.       — Как же мы рады вашему визиту!       Судя по лицу мужчины, который улыбался искренне, он действительно был рад видеть своего гостя и его свиту, которая уже почти вся собралась за воротами.       — О, я могу вас понять, дорогой друг, — улыбнулся в ответ граф Фэнран, — как никто другой! Господа, позвольте представить, граф Кераерри, посол Санкийской Империи в Тинии.       Посол доброжелательно кивнул всем мужчинам по мере их представления, учтиво, с комплементом, наклонился поцеловать руку Лилавати и, на долю секунды, но Ханна заметила, потому как ждала его реакции, растерялся, когда ему представили её саму. Вероятно, он принял её за чью-то, можно даже предположить чью именно, супругу или даже компаньонку графини, но, похоже, что встретить тут и в этом обществе леди он никак не ожидал. И судорожно придумывал, как её приветствовать. До целования руки леди не доросли социальным статусом, фактически они были простолюдинками без титулов и статусов, но и проигнорировать он не мог.       Ханна же решила упростить ему жизнь, да и зачем кого-то обижать? Книксеном она себя не унизит, а посол вполне допустимо ответит на её жест наклоном головы, и все будут довольны. Так и вышло, после чего граф Кераерри попросил всех следовать в особняк, чтоб разместить всех, заметив, что хоть окна в нём и раскрыты постоянно, на улице находиться несравнимо приятнее, поэтому большой сад в полном распоряжении гостей. Вероятно, поэтому он и вышел самолично всех встречать, не дожидаясь предписанного нормами приличий представления.       Ханна с интересом осматривалась, хотя интерьер особняка ничем не отличался от того, что был в моде в Санкии сейчас. Здание, похоже, действительно, новое. Посол гордился им так, словно сам строил, показывая комнаты и обращая внимания на элементы декора типа ваз и картин, которые считал значимыми. А потом сказал такое, от чего Ханна едва не оступилась, наступив себе на подол:       — Как жаль, что утром вы уже уезжаете, но зато вечером познакомитесь с высшим светом Хамри. Я жду вечернего приёма едва ли не больше своей супруги!       — Что, простите? — уточнила Ханна, остановившись. — Приёма?       — Да, — удивившись её сметению, кивнул посол. — Вечером. По случаю вашего приезда в саду состоится торжественный прием. И вы будете почетными гостями, конечно. О, а вот в этом зале у нас фортепиано, выписывали из Тантерка, его везли с такими приключениями, я обязательно расскажу…       Вся толпа следовала вперёд за послом, а Ханна, машинально передвигая ноги, в растерянности судорожно думала, как же отказаться от этого приёма…