Эрмитаж души моей

Карета то и дело дрожала, подпрыгивала и ускорялась. На улице сгущались сумерки, краски постепенно смешивались в грязный, мрачный и задумчивый серый цвет. Татьяна всем телом прижималась к возлюбленному и тихо сопела. Он гладил её шёлковые рыжие волосы. — Александрио, вы любите меня?.. — Конечно, mein Dame. — А чем вы увлекались в Греции? — Моя жизнь в Греции представляется мне мутной и тусклой до сих пор. Я постоянно рыбачил, работал Бог знает где, чтобы содержать большую семью. Только тогда, когда я приехал в Россию я понял, что меня тянет к искусству. Похоже, я не ошибся с выбором. — Парень обнял спутницу. — Александрио, вы удивительно хороши. Они заснули.

***

Екатерина проснулась в очень дурном расположении духа. Когда она встала, её голова закружилась, в глазах помутнело. — Ваше Высочество, прибыл граф Панин. — Скажи ему, что я буду через полчаса. — Екатерина вцепилась в кровать руками.  Удивлённый слуга поспешил покинуть помещение. Самодержица села на кровать. Её трясло, мутило, сердце отчаянно билось. — Что со мной? Что за наказание Божье. Видимо, нельзя было так жестоко обращаться с Татьяной. — Внезапно по щекам Великой женщины побежали слезы. Она не помнила, когда в последний раз плакала, но сейчас горячие струйки вновь обжигали ее бледные щеки. Когда императрица оделась и, преодолевая жутчайшее головокружение вошла в залу, её графы уже собрались за столом. — Какие продвижения, Никита Иванович? — тихо, но уверенно проговорила императрица, садясь за стол. — Начались сражения с турками. Российская армия на удивление бодра и неплохо справляется. У нас появилась надежда. Екатерина Алексеевна улыбнулась. — Ваше Величество, из одних источников я выведал, что появилась самозванка. Некая княжна Елизавета Владимирская, как она сама себя называет, утверждает, что является дочерью покойной Елизаветы Петровны. — У Елизаветы Петровны не было детей. — Княжна требует признать её при дворе. Она считает, что по праву может занимать престол или наследовать имущество. Екатерина побагровела. — Нужно срочно привести её, — прошипела императрица и потеряла сознание. Очнулась она все в том же месте, окруженная испуганными графами. — Что произошло, Екатерина Алексеевна? Вам нехорошо? — Всё прекрасно, господа. Я обдумаю, как мы доставим самозванку во дворец. — Женщина набралась сил и поднялась, маленькими шагами направляясь к комнате. Там она села в обитое бархатом кресло и закрыла глаза. — Неужели это моя смерть?..

***

Карета остановилась среди темного леса. В воздухе пахло сыростью. Болотистая почва неприятно поглощала ступни все глубже и глубже. — Татьяна Петровна, куда же мы идём? — К моей подружке. — Нас не засосет это болото? — Не волнуйтесь. Просто идите за мной. Я не впервые в этой местности. Наконец пара дошла до деревянной лачужки. Цесаревна уверенно дёрнула дверь и шагнула внутрь. — Где же ваша подружка? — Здесь. — Татьяна указала на урну с прахом, стоящую на кривом столике. Девушка достала жёлтую розу из волос и положила её на стол. — Я видела её последний раз четыре года назад. Её звали Наталья. В тот роковой вечер она сказала мне: «Приходи сюда, когда станет некуда. Этот дом теперь твой навеки. Не забывай меня, Лиззи.» Девочка была слегка помутнена рассудком и ей казалось, что я императрица Елизавета Петровна. — От чего же она умерла? — Чахотка. — Татьяна прижала урну к себе. По её щекам стали скатываться маленькие слезинки. — Мы переночуем здесь, а затем приедет повозка и заберёт нас дальше.