Эрмитаж души моей

Ветер растрепал её волосы. На них крупными хлопьями падал первый снег. Из её глаз шли прозрачные солёные слезы. Подолы простенького платья намокли. Кожу прозябал мороз, пальцы леденели. — Александрио. Я не могу поверить. Почему же ты не последуешь за мною? Разве ты не любишь меня, не хочешь нашего счастья? — Татьяна Петровна, извините меня. Я должен был открыться. Я — французский шпион. Меня подослали подслушивать российские разговоры и… убить представителей. Но когда я приехал, то повстречал вас и влюбился. Влюбился без памяти. Татьяна похолодела. Её полные слез глаза обратились к художнику. — Как вы могли??!! Ненавижу! — Она замахнулась на него кулаками, но парень повалил её на снег. — Я люблю вас. Поедемте во Францию!.. — Его губы ласкали ее холодные щеки. — Нет! И никогда! Я никогда не предам свою мать! Убирайтесь с глаз моих, если хотите остаться в живых! — Закричала девушка и отвергла его объятия. — Я уйду! Уйду и не вернусь! — Уходите. Его твёрдые шаги стихли. Цесаревна упала на снег и зарыдала. — Смерть. Смерти мне мало. Как я могла так просто взять и довериться ему? Он мог убить мою семью. Я не достойна жизни. Я предательница… — Заливаясь слезами, Татьяна вдруг почувствовала шевеление внутри себя. — У меня его ребёнок. Как я теперь буду жить?! — Она без сил опустилась на снежный покров.

***

— Вот уже полгода прошло, а Татьяну не нашли. Я не прощу себе, если потеряю её!.. — Ну что вы. Не вините себя. — А кого мне винить, Григорий?! Я испортила ей жизнь. Солдат приобнял императрицу. — Она найдётся. Обязательно найдётся.

***

Длинные ветви многолетних деревьев мерно покачивались. Ночные сверчки монотонно гудели, кузнечики стрекотали. Небольшой ветерок обволакивал Татьяну, плюшевый снег хрустел под её ногами. — Только бы добраться. — Девушка забредала все дальше в лес, становилось все темнее. Вдруг цесаревна споткнулась об корягу и приземлилась на пушистый снег. — А что если я и умру здесь, в этих злобных снегах?.. Нет, я хочу домой. Хочу жить, как раньше. — Вдруг цесаревна зарыдала. — Нет, нельзя отчаиваться.

***

Воспоминания — Я не хочу учиться, хочу играть! — Играть вы будете позже, цесаревна. Самое большое моё упущение — необразованность. Я не позволю вам допустить его. — Но я никогда не стану императрицей! Елизавета Петровна, ну мо-ожно?.. — Молчать!  Я стала самодержицей в 30 лет! Разве я когда-нибудь могла об этом подумать? — Длинные подолы зелёного платья тихо зашелестели вслед за золотой тростью.

***

Татьяна выдохнула и побрела дальше. Наконец показался маленький деревянный домик. Цесаревна подошла к нему и увидела бурую лошадь. Татьяна твёрдо постучала в окно. — Княжна Креммбельг. — Окно отворилось, и из него выглянула крестьянка, завернутая в видавшую виды шерстяную шаль. — Вы хорошо постарались. — В руках цесаревны зазвенел мешочек. Она передала его крестьянке. — Добре! — Та нежно сжала мешочек в руках и закрыла окно. Таня залезла на кобылу и быстро поскакала прочь. В свои четырнадцать девушка искусно управяла лошадьми, и лишь сама императрица делала это с большим успехом.

***

— Вы уверены, что у нас нет другого выбора? — Исключено, Ваше Величество. Только ваше присутствие спасёт Россию. — Тогда нужно ехать как можно скорее. — Я распоряжусь. — Граф поклонился. Екатерина вздохнула и вновь принялась писать письма. Ей предстояло на некоторое время покинуть Россию и вернуться в свою родную страну Пруссию. При мысли об этом её сердце болезненно сжималось, боль усиливало то, что не было никаких продвижений в поиске Татьяны. — Но ведь я в первую очередь императрица, а потом уже мать. — Самодержица отложила перо и принялась читать письма крестьян. «…Средь круга нашего появилась личность, суть которой мы вразумить не в силах. Нам кажется, будто оная здесь не слишком благими намерениями»... -Императрица взяла другое письмо.  — «В соседнем доме нашем прибавление в лице некоей княжны Креммбельг, как сия себя именует… " — Где же я слышала это имя… — В третьем письме крестьянин вновь упоминал загадочную соседку. — Что-то не так с этой княжной. Нужно проверить её личность как можно скорее. В комнату вошёл Граф Панин. — Екатерина Алексеевна, я распорядился, выезжаем через четыре дня. — Прекрасно, Никита Иванович. Екатерина подошла к окну. — Где же я слышала про княжну Креммбельг?.. — Женщина задумчиво теребила занавеску.