everything i wanted

Вдох. Выдох. Руки лежат на животе, пальцы скрещены, воспалённые от недосыпа, с красными ломанными линиями на белках глаза напряжённо смотрят в потолок. Они улавливают едва заметное движение слева и метнув взгляд, Чону видит паука, старательно плетущего свои сети. Вдох. Выдох. Жалкое подобие кровати под ним скрипнуло от легкого движения тела. Давно не стиранная простынь сбилась в ком в углу матраца. Чону задевает ее кончиками пальцев ноги и ему кажется, что на коже остался очередной липкий след, который он не сможет отмыть, даже если проторчит в душе час, день, месяц, год, всю жизнь. Вдох. Выдох. Стены этой убогой комнатушки давят со всех сторон, а потолок будто вот-вот рухнет. И если бы не пускающая по спине холод ужаса мысль, что тогда он умрет здесь, Чону был бы не против перспективы крушения этой клоаки и ее обломков, что превратят его в сплошную искорёженную кровавую массу. Ведь и они подохнут, их прихлопнут, как тапком надоевшую муху. Они и есть мухи, мерзкие навозные мухи и Чону бы раздавил их, размазывая ошмётки, наслаждаясь каждой секундой кратковременного удовольствия. Сердце забилось чаще, в голову ударила кровь и впервые за эти бесконечные две недели его сухие губы растянулись в искренней улыбке. Вот только… Не все в Аду были жалкими насекомыми. Вдох. Выдох. Чёрный свитер не по погоде, длинная тощая шея — Чону часто представлял, как сворачивает ее с оглушительным хрустом и это давало ему силы сопротивляться чёрной дыре, в которую превратилась его жизнь. Немигающий взгляд огромных глаз, горящих безумным огнём, и в центре этого пекла Чону видел себя. Улыбочка, приклеенная к лицу и так ему омерзительна. «Лапуля» мягким, тихим голосом, и каждый раз слыша его, ноги Чону слабели, а к горлу подкатывала тошнота. Нет, Он не был мухой. Он был гребанной смертоносной змеёй, готовой вцепиться как только ты дашь осечку. Чону ненавидел Его, но ещё больше ненавидел себя за животный страх, что Он в нем пробуждал. Вдох. Выдох. Чону уже и не помнит, когда в последний раз нормально спал. Три дня, а может неделю назад? Но даже желая он дать передышку своему измученному душевными муками телу, то не мог. Потому что знал, что Он придёт. Стоит Чону позволить унести себя сонной нирване и тогда Змея заползёт в комнату, нависнет над ним, ощерив ядовитые клыки и Чону обречён. Сам Господь Бог его не спасёт — Ад он уже давно покинул. «Помни, Чону. Змея только этого и ждёт». Вдох. Выдох. Нож под подушкой ожидает своего часа. Ждёт, когда Змея будет уверена в своих силах и это станет ее роковой ошибкой. Таким будет эпилог кошмара, в котором он увяз, словно в болоте. Вдох. Выдох. Страх отступает перед сладким чувством предвкушения. Осунувшееся лицо горит, а глыба льда вместо сердца тает под действием пламени, вспыхнувшем в его измаявшейся душе. Ещё недолго. До конца осталось совсем недолго. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Он запускает руку под подушку, нащупывает рукоятку и крепко ее сжимает. Улыбка становится шире, когда она теплеет в его пальцах. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Чону готов. Он безотрывно смотрит на хлипкую дверь, нож греет его ладонь и все его естество, и он готов как никогда. Вдох. Тусклую полоску света под дверью прорезает мрачная тень. Пальцы на рукоятке сжимаются до побелевших костяшек. Выдох. Он слышит Его дыхание, чувствует Его присутствие так четко, оно почти физически ощутимо. Нервы напрягаются до предела, готовые треснуть от напряжения. Ожидание в нем становится до боли невыносимым и Чону едва сдерживает яростный крик в глотке. «Давай же, ублюдок! Давай, давай!» Тень остаётся неподвижной минуту, две — Чону считает каждую секунду — пока тягостную тишину не разрывает смех. Выдох. Злоба, граничащая с безумием, клокочет в нем, подобно бурлящему водопаду. Как бы Чону хотелось вскочить, наброситься на эту мразь, разорвать ему глотку, раздавить его глаза словно яичную скорлупу, из которой вытечет тухлое содержимое. Но Чону не мог. Ублюдок жаждал именно этого и поддаться искушению будет все равно, что самолично отдать себя на растерзание. Смех не утихает и Чону хочет закрыть уши, дабы не слышать его. Но это не поможет, отзвуки будут биться о барабанные перепонки, в висках, о внутренние стенки черепа, сводя его с ума. Вдох. Чону понимал, что срок не сегодня. Понимал и все равно был наготове. Он не даст себе потерять бдительность и пока Змея довольно хохочет, преисполненная превосходством, Чону терпеливо выжидает своего часа. Выдох. Он не выпустит нож даже на секунду, прижимая его к ходящей ходуном груди вспотевшими руками. Вдох. В конце ожидает освобождение и Чону готов терпеть хоть вечность. Выдох. Он в любом случае выйдет победителем. Чону был уверен в этом также, как в том, что через три часа темноту неба убьют багряные краски рассвета. Вдох. Смех удалялся вглубь коридора, свет, отпущенный тенью, снова бросал на пыльный пол комнаты свои слабые отблески. Змея уползла в нору, оставляя после себя горький привкус разочарования. Выдох. Для Змеи уже готов капкан. Терпение, Чону, терпение. Вдох. Выдох. Ещё немного. Вдох. Выдох. Ещё чуть-чуть подождать. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох…