everything i wanted

Если бы не телефон, то Чону давно утратил счет времени. Циферблат на дисплее показал шесть утра, а это значит, что еще одну ночь он пережил. Пусть истощенный организм требовал сна и еды, и мозг разрывала на части мигрень, он уловил мимолётное воодушевление. Непривычное чувство в карусели злобы, ужаса и отчаяния, в которой он застрял подобно глупой мошке в патоке. Чону едва успел его осознать — оно стерлось также мгновенно, как и появилось, не успев отложиться в памяти. Голова с каждой секундой горела и пульсировала болью все сильнее и сильнее. Жар душил, тело ныло от усталости и Чону не представлял, как доберётся до работы в таком разбитом состоянии. «Для начала надо хотя бы встать», — эта мысль заставила Чону мрачно ухмыльнуться. Хоть и не без труда, но он, морщась от усилившейся пульсации в висках, сел, потягиваясь и разминая затёкшую шею. Нож, так и неиспользованный, лежал рядом, кончиком упираясь ему в бедро. Чону вперился в него тяжелым взглядом. Он практически не расставался с ним последние дни, а когда ещё мог уснуть, то засыпал и просыпался, сжимая в руке его рукоятку. Единственный друг в этом месте, который за долю секунды может стать врагом, окажись он в лапах здешних уродцев. Был ещё один, но он покинул Ад, оставив Чону одного разбираться с ним и дерьмом, его заполонившем. «Сонун…», — Чону, стиснув зубы, крепко зажмурился, — «я надеюсь, у тебя все хорошо. Хоть кому-то из нас должно было повезти». О бывшем соседе он старался не думать. Не столько потому, что все внутри стягивалось в узел, стоило ему вспомнить улыбчивое лицо Сонуна, сколько из-за голоса, Его голоса у Чону в ушах. Вот и сейчас шёпот, больше смахивающий на шипение змеи, отозвался в нем, звуча так отчётливо, будто Он находился в комнате, за спиной Чону: А повезло ли ему? Вдруг он уже мёртв и его останки хранятся в холодильнике на радость уродцам? Лапуля, ты так упорно пытаешься не думать об этом, не хочешь смотреть правде в глаза, но ведь понимаешь, что просто успокаиваешь себя. Очнись и признай наконец: Сонун не уехал, он все ещё здесь… Чону резко развернулся. Он прекрасно знал, что Его тут быть не могло, но паранойя жестко играла на струнах его нервов. Уже ничему не верилось и даже собственным глазам, что говорили об очевидных вещах — Его здесь нет. — А я просто схожу с ума, — вырвалось из него едва слышно. Вдруг пришло осознание, что ему придётся выйти, увидеть Его, разговаривать с Ним, бороться с желанием вонзить Ему нож в солнечное сплетение… Мигрень вновь дала о себе знать и шумно выдохнув, Чону приложил ладонь к горячему лбу. Нужно разобраться с головной болью, иначе он вконец перестанет внятно соображать. Кровать оглушительно скрипнула, когда он встал. Одежда на нем не менялась уже третий день подряд, да и душ Чону не принимал примерно столько же. Он старался не думать о том, как выглядит со стороны, но взгляды окружающих и насмешливая презрительность, исходившая от мудака-начальника и большеголового извращенца, не давали ему окончательно абстрагироваться. А ещё Джиын… После последней ссоры они не разговаривали, но он хорошо запомнил ее взгляд, полный жалости, от которой стало совсем уж тошно. Ладно. Если охладевшие отношения с Джиын его все ещё волновали, то на остальных плевать он хотел. Эти людишки ему никто, слишком жалкие, чтобы делать из этого проблему. Нож перекочевал в рюкзак. На мгновение проснулось желание выйти в коридор с ним, но Чону решил играть роль до конца. Правила спектакля ему никто не говорил, но он был уверен, что при свете дня ему ничего не угрожает. И нарушать этот сценарий совсем не хотелось. Ключ в скважине заел и дверь поддалась не сразу. «Блять, даже гребанная дверь нормально не…» Гневная мысль оборвалась. Чону остолбенел, в голове стало пусто, ноги подкосились. Кровь в венах заледенела, а сердце забилось с такой силой, что его грохот отдавался во всем теле. Чону бы не удивился, если ему сказали, что его слышит весь Сеул. А Он, застывший на пороге его комнаты (сколько Он уже здесь?) вероятно слышит его особенно четко. Почти также, как если бы оно билось у него груди. В горле пересохло. Чону не мог выдавить из себя ничего внятного, а лишь смотрел на возвышающегося над ним человека (человека ли?), за короткий период ставшего для него главным кошмаром всей его жизни. Чёрные густые волосы, такие же чёрные глаза, пустота которых пугала до тошноты. Он весь приводил в смертельный ужас. Сейчас Он мог спокойно убить его и Чону даже не смог бы поднять разом ослабевшие руки, чтобы защититься. «А нож в рюкзаке… Проклятье…» — Доброе утро. Чону дёрнулся, когда Он заговорил. Безэмоционально, обманчиво мягко. Уголки губ легко приподняты в попытке показаться дружелюбным. Вот только от этого «дружелюбия» насквозь сквозило фальшью. Во рту начало отдавать кислятиной. — Что… что ты… почему вы вообще тут стоите? — наконец получилось сказать что-то связное. Чону заметил у Него в левой руке дипломат, а сам псих на этот раз в синем костюме с иголочки. Привычного свитера не было. — Подумал, что мы могли бы вместе позавтракать и выйти, — Его губы, насыщенного ярко-красного цвета — будто измазанные кровью — растянулись в полноценную улыбку. Блять. Страх сдавил грудь ещё крепче. Чону со свистом втянул воздух и ответил, презирая себя за то, как очевидно дрожал его голос: — Я не завтракаю. К тому же… опаздываю на работу… — Разве вам не к девяти? Сейчас только начало седьмого. Куча времени. БлятьблятьБЛЯТЬ. Успокойся, Чону. Успокойся, мать твою! — Ну… Куча дел, вы наверно понимаете, — он выдавил из себя усмешку, пусть она и была пронизана паникой, — будет лучше, если я приду пораньше. — Ммм. Ясно. Вы человек занятой, — Его улыбка стала больше походить на оскал. Цвет белой рубашки практически сливался с цветом лица, под глазами чернеющие синяки и черт возьми, Чону стало дурно от одного взгляда на него. «Пожалуйста, — пожалуйста! — отойди и дай мне сбежать отсюда. Дай сбежать от тебя…» Но Он все стоял в проеме, не двинувшись, смотря на него не отрываясь, не моргая. В Его зрачках вспыхнула эмоция, непонятная Чону, но она встревожила его куда сильнее обычной безучастности. Чону мог оттолкнуть Его, уйти первым, но упрямо оставался на месте. Он знал — в таком случае Змея окажется за его спиной. И тогда он точно не сможет хоть как-то контролировать ситуацию. — Вы плохо спите в последнее время? Выглядите таким усталым, — внезапно сказал Он вкрадчиво, тихо, но Чону в тишине общежития Его голос показался пронзительно громким, отчего он невольно встрепенулся. А потом до него дошёл смысл сказанного. И злость, слабо ворочаясь в Чону, придавленная силой страха, в конце концов решила дать о себе знать, придавая ему такой необходимой сейчас смелости. Ублюдок решил поиграть с ним. Что ж, Чону ему подыграет. — Да, — выплюнул он, даже не пытаясь скрыть отвращение и ненависть, — в последнее время много шума в коридоре. Этой ночью, например тоже было, не слышали? Злоба позволила ему на время забыть, кто перед ним, и он прямо посмотрел в тёмные омуты на мертвецки бледном лице. О, теперь они точно не без эмоций. Они полыхали огнём, природу которого он все никак не мог разгадать. — Хм, — протянул псих, изображая задумчивость. Поверил бы в неё разве что полный кретин, — я обычно крепко сплю, но тоже что-то слышал. Наверно опять близнецы буянили. «Ага блять, близнецы, как же…» — Им стоило бы прекратить. Иначе мне придётся принять меры, — процедил Чону с нажимом. Он так крепко сжал влажные от пота руки в кулаки, что не удивился бы, увидев окровавленные ладони. В голове настойчиво начала вырисовываться картина того, как он надавливает на Его трахею, пока с ярко-красных губ не сорвётся последний выдох. — Они сейчас на кухне, — вымолвил Он в ответ. Его огромные горящие глаза расширились. Теперь и без того неправдоподобный образ нормального человека трещал по швам, — можно поговорить с ними прямо сейчас. Чону стиснул зубы до боли, в ушах застучало. Мразь провоцировала его. Он наслаждался его гневом и страхом, хотел, чтобы он сорвался. Да что там, псих в открытую об этом говорил. Доставит ли Чону Ему такое удовольствие? «Черта с два!» — кричало сознание, но сдерживать ярость было практически непосильной задачей. И тем не менее он сипло сказал: — Я опаздываю, а разговор обещает быть долгим. Так что вечером все обсудим. Ублюдок не спешил отвечать, да и отходить тоже. Глазел на него одну секунду, две… Чону напряжённо считал, одновременно назвав себя идиотом за то, что положил столь необходимый нож в рюкзак. Три. Секунды, такие ничтожные единицы времени, сейчас казались ему длиннее обычных двадцати четырёх часов. От нервов боль в висках запульсировала с такой силой, что в глазах потемнело. Четыре. Атмосфера между ними накалялась, тишина общежития давила и казалась ему подозрительной. Слишком уж тихо, будто кроме них в Аду никого нет. А будто ли? Пять… На пятой секунде произошло это, так резко, что Чону не сразу понял, что же именно. А когда осознал, то огонь, бушевавший у него под кожей, разом превратился в лёд. Его рука. На шее Чону. Холодная рука смерти своими алебастровыми пальцами мягко, даже нежно касалась его шеи. Прикосновение едва ощутимое, но для Чону было подобно стягивающей петле. — Что… — вырвалось из него, но только это. Он часто задышал, а кислорода все равно не хватало. Боль в голове стала невыносимой — казалось, что она просто-напросто взорвется. И Чону даже желал этого невозможного исхода событий. Лишь бы не ощущать его на себе. Лишь бы никогда больше его не видеть. Пальцы прихватили кадык — петля стянулась ещё крепче. — Вы ещё и похудели, косточки стали выпирать сильнее, — прошептал Он разгоряченно. Они оба находились в комнате — Чону не заметил, когда Он подошёл так близко, практически нависая над ним. Тёмные глаза потемнели ещё сильнее, красные губы повлажнели. Он облизнул их, увлажняя ещё больше и у Чону тут же скрутило в животе. А когда он увидел на чужих белых скулах лёгкий розовый оттенок, тошнота подкатила к горлу. Нет, нет, нет. Полный бред. Это ненормально, даже для такого психопата, как он. Но от Него этим воняло, распространяясь молниеносно, портя и без того затхлый воздух. Как бы Чону ни хотелось, чтобы это было просто сумасшедшим предположением, с которого он бы даже нашёл в себе силы истерично посмеяться — менее правдой оно не становилось. Похоть. От него несло похотью. — Уберите руку, — сдавленно проговорил Чону. Его потряхивало от шока, гнева и липкого омерзения. Он боялся дернуться лишний раз, потому что не был уверен, что ему тут же не свёрнут шею или не раздавят кадык к чертям собачьим. Но хватка стала только крепче и Чону с трудом сглотнул ком в горле. Псих на сокращение мышц тяжело выдохнул. Он языком — Чону захотелось его вырвать и запихать тому в глотку (перестань блять, мерзкий извращенец) — опять скользнул по губам, после чего они вытянулись в зловещей ухмылке. — Такой горячий… — шепнул Он проникновенно и от интонации, как и от самой фразы Чону перекосило. Он уже знал, что как только сбежит отсюда, рамен, съеденный вчера, окажется выблеванным на ближайшем углу улицы. — Убери. Блять. Руку, — зло процедил Чону, скрипнув зубами с такой силой, что челюсть заболела и эта вспышка тут же отметилась в ноющей голове. Ни о какой напускной вежливости больше не было и речи. — У вас похоже жар, — игнорируя слова Чону, Он издевательски приподнял брови в попытке показаться обеспокоенным, и очевидно, что с трудом сдерживал смех, — и нужно больше есть. У нас есть мясо, думаю, стоит… — Заткнись. — …попросить аджумму оставить немного. Уверен, на этот раз вам точно понравится, — псих хищно оскалился, продолжая говорить и с каждым последующим словом желание вцепиться и разорвать Его на части становилось физически болезненным, — а ещё… Он склонил голову ближе. Между ними остались жалкие сантиметры и Чону поморщился, ощутив чужое тёплое дыхание на коже. Его рука на шее чуть сдвинулась и Чону отрывисто вдохнул воздух, чувствуя, как давление на кадыке усилилось. — Жаль, что тому весельчаку пришлось съехать. Ему так понравилось мясо от нашей аджуммы. Думаю, от этого он бы остался в полном восторге, — сердце Чону, все это время бешено бьющееся, пропустило удар. Осознание накатило на него подобно лавине, но он все равно неверяще уставился на Него, отчаянно надеясь, что не так все понял. Глаза психа, наполненные предвкушением, и довольная широкая улыбка были громче и очевиднее любых слов. «Не может быть… Сонун…» Но все именно так. И самое ужасное — Чону уже все знал и так безнадёжно пытался обмануть самого себя. — Что вы с ним сделали? — прошептал он, отшатнувшись. Руки на шее больше не было, Он не стал удерживать, и Чону задышал полной грудью. — Он съехал, — невинность в голосе не вязалась с безумным взглядом и этой блядской улыбочкой, которую Чону так ненавидел, — вы же знаете. Все, кто нарушает правила общежития, должны покинуть его. — Вы его убили, так? — Чону затрясся от бешенства и горечи. Он рывком поддался вперёд, вцепившись в лацканы синего пиджака. Убьёт его псих или нет, плевать. Разъярённый, он скорее сам прикончит его на месте. И даже нож не понадобится. — Прекрати лыбиться, твою мать, и отвечай! — Какое искреннее беспокойство. Я начинаю думать, что вы действительно сблизились, — склонив голову набок, псих таки стёр улыбку с лица, но непроницаемое выражение, заменившее ее, Чону не понравилось. Совсем не понравилось. — Где Сонун? — стиснув ткань, он пытался встряхнуть психа, но это все равно, что пытаться сдвинуть гору голыми руками. — Больные выродки, я знаю, все знаю… — Тогда зачем спрашиваешь? — перебил псих и Чону поперхнулся, ошеломлённый. Он даже не отрицает. — Сонун… так вот как его звали. И прежде, чем Чону решил воплотить желание Его задушить, чужие руки вцепились ему в запястья. Изумленный и взбешённый, Чону остервенело поддался назад, но сразу пожалел об этом — цепкие пальцы с такой силой скрутили конечности, что он едва не вскрикнул. Непонятно откуда взявшаяся сила в тощем теле ублюдка и дерьмовое состояние — все играло не в его пользу. — Отпусти меня, мразь… — Твой дружок вёл себя неподобающе, — прошептал Он с придыханием ему на ухо, щекой прижимаясь к мокрому от пота лицу. Чону яростно мотнул головой, пытаясь отстраниться и зажмурился, шипя сквозь зубы — в висках взорвалась очередная бомба, причиняя страдания, — а ты знаешь, тот, кто ведёт себя неподобающе — выселяется. — То есть, умирает? — злобно выпалил Чону, — ты это так называешь?! Сдаётся мне, что он что-то узнал, поэтому вы его прикончили. Ты и сам практически подтвердил это. На этот раз я ни на шаг не отойду от полицейского участка, до тех пор, пока вас всех наконец не упекут в дурку, где вам самое место… — Давай, иди. Только сколько времени это займет? — Он приглушенно рассмеялся, когда Чону недоуменно нахмурился. — Думаю, я вполне успею поговорить с Джиын. Чону словно ударили под дых. — Если ты хоть пальцем ее тронешь… — Она и правда очень приятная девушка. И красивая, — понизив голос, вымолвил ублюдок и скользко ухмыльнулся, наблюдая, как Чону бледнеет, — думаю, 313-й тоже захочет познакомиться с ней поближе… Это стало последней каплей. С воплем Чону налетел на Него, впечатав в стену. Руки наконец освободились, и он тут же сомкнул их на тонкой шее, давя с такой силой, как если бы от этого зависела его жизнь. А она и зависела. — Я прикончу тебя, прикончу! — лязгая зубами, лихорадочно заорал он и метнул обезумевший взгляд на Его лицо, жаждав увидеть, как оно корчится в муках. Но мук не было. Он улыбался. Широко, довольно, и казалось, что псих наслаждался. Чону почудилось, что его окатили ведром помоев. Омерзение накатило на него с головой. Больной выродок… — Да что, блять, с тобой не так… — прохрипел он, но не договорил. А точнее не смог. Как двухтонный молоток, кулак врезался ему в живот и Чону, вытаращив глаза, громко застонал, согнувшись пополам. Он схватился за живот, раздираемый болью, голова загудела как улей, набитый пчёлами, ноги не держали и Чону позорно упал на колени, ударившись коленными чашечками об пол. И все же невероятно, как он ещё не потерял сознание. Псих ударил его с такой силой даже не напрягаясь. Глотая воздух, как выброшенная на берег рыба, Чону шокировано посмотрел на Него, вновь возвышающегося над ним, рассматривающего его, как если бы он был жалкой букашкой под ногами. — Лапуля, никогда не переоценивай свои силы, когда хочешь кого-то убить. Где же твой драгоценный нож, который ты таскал с собой даже в душевую? Я разочарован твоей неосторожностью. — Сволочь, мерзкая тварь, кусок дерьма… — Чону задыхался, но вложил в слова весь яд, переполнявший его. Он бы отдал все на свете, лишь бы эта мразь сдохла, желательно настолько мучительно, насколько это возможно. — Эта сволочь, мерзкая тварь и кусок дерьма поставила тебя на колени, — спокойно заметил Он, непринужденно поправляя пиджак, — если бы ты не был таким… особенным, то твой труп давно бы валялся где-нибудь на свалке. Присев на корточки рядом, псих, светясь довольной улыбочкой, протянул: — Прежде чем бросаться защищать дорогих людей, подумай, Лапуля — способен ли ты защитить самого себя? Чону сжал подрагивающие пальцы в кулаки до побелевших костяшек. Ногти вонзились в кожу, оставляя красные полумесяцы. Лицо, вспыхнувшее от прилившей крови, скривилось от обуревавших его эмоций: ненависти, отвращения и горечи поражения. Чону думал, что ударит его. Чону действительно хотел, мечтал об этом, но вместо этого… Он плюнул Ему в лицо. Ублюдок рефлекторно прикрыл глаза, стоило слюне попасть прямо на нос и губы. А когда открыл, Чону уже вскочил, пылая яростью. — Пошел нахуй. Когда ты будешь подыхать, я буду наблюдать за твоей смертью, наслаждаясь каждой секундой. И уж точно не моему трупу светит валяться на свалке. Схватив свой рюкзак, он вылетел из комнаты, слыша в спину смех. Несмотря на ноющий бок, Чону стремглав пронесся по лестничным пролетам на первый этаж, выскочил на улицу и, как и предсказывал он сам, его вырвало. Едой, желчью, этим блядским общежитием. Его рвало и рвало, даже когда желудок опустел. Как сквозь толщу воды он слышал возмущенные возгласы прохожих, но их всех перебивал Его смех, голос. «Прежде чем бросаться защищать дорогих людей, подумай, Лапуля — способен ли ты защитить самого себя?» — Ненавижу, — выдавил Чону тяжело, опираясь ладонями о колени. С трудом выпрямившись, стараясь игнорировать позывы желудка и рвотную массу на тротуаре, он, судорожно трясущимися руками вытащил из заднего кармана телефон. Цифры на дисплее показывали 6:17. Значит он проторчал в комнате 17 минут… Казалось, что прошел по меньшей мере час, а по ощущениям так все двадцать. Перейдя в контакты, он нашел знакомое имя и, помедлив минуту, нажал на кнопку «Вызов». Приложив телефон к уху, он машинально начал грызть ноготь на большом пальце, пытаясь успокоиться и собраться с мыслями. После третьего гудка на звонок ответили. — Алло? Офицер Со? *** Пока Ю Чону летел навстречу свободе, перескакивая несколько ступенек за раз, Мунчо, так и продолжая сидеть на корточках, засмеялся. Нет, он безумно расхохотался, раздирая глотку. Слюна Чону от движений тела окончательно скатилась с носа на губы и Мунчо, стараясь успокоиться, но все ещё легко посмеиваясь, слизал ее. Собрал пальцами остатки и засунув в рот, обсасывал их, прикрывая глаза от накатившего блаженства. Даже на вкус Лапуля прекрасен. Идеальный, очаровательный, прекрасный Ю Чону. Но слюны мало, а кровь другое дело. Он часто представлял, какова она на вкус. Терпкая, горькая или одуряюще сладкая? Учитывая характер Чону, она скорее с перчинкой. Блядство, Мунчо пришлось собрать всю силу воли, чтобы прямо здесь, пока Лапулю трясло от страха, не впиться зубами в тонкую, соблазнительную шейку, чьё тепло он до сих пор ощущал на руке. А его кожа, такая мягкая, податливая… Ее легко порвать, ему бы даже не пришлось особо напрягаться. А какой на вкус сам Чону? Мунчо уверен, что точно сладкий, почти что приторный. И чтобы убедиться, он бы вылизал свою прелесть с ног до головы, каждый сантиметр его кожи, а потом, широко раздвинув стройные ноги, взял и брал бы его, брал, брал, брал в самых разнообразных позах, пока тот не сорвёт голос от криков и не отключится. Вокруг трупы соседей, кровь, тьма и томно дышащий прелестный Лапуля в его объятьях. Идеально. — Мунчо, — Боксу, которой он, как и остальным, приказал не высовываться, пока разговаривает с Лапулей, появилась на пороге комнаты, вырвав его из забытья. Недовольная, она уперла руки в бока, выжидающе глядя на него, — ну? Как все прошло? Он так орал, что я уж подумывала выйти. Мунчо не торопился с ответом, словно задумавшись. Бросив взгляд на дипломат, который валялся у ног, он притянул его к себе. Открыл, проверил, не повредился ли шприц и, убедившись в его целостности, широко улыбнулся. — Все прошло отлично, — Мунчо встал, и, шагнув к Боксу, удовлетворенно усмехнулся, когда она напряглась. Опустившаяся на плечо ладонь насторожила тетку ещё сильнее — удовольствие от ее страха усилилось. Пусть это и не страх Лапули, как ни сравнивай, но в любом случае приятно. Точно легкая закуска. А в будущем его ждёт настоящий пир, — предупредите остальных, что все пройдёт сегодня. Они должны быть готовы.