(3) А вот это было и вправду невежливо!
30 ноября 2019 г., 23:33
***
Вздыхает. Спокойно спускается лестницей со второго этажа, направляясь к первому и приятно постукивает каблуками туфлей по ступенькам, держась за перила одной рукой. Язвительно улыбается, заметив Энджела на диване. Аластор поправляет свою бабочку и через мгновение оказывается сидящим на краю дивана, где трупиком лежал актёр, утыкаясь носом в спинку мягкой и тёпленькой, совсем новой, чистой, приятнопахнущей опрятной мебели. Анг чувствует себя отдалённо, странно: словно распороли живот, достали через него все органы, растоптали их и оставшиеся тело, а потом вновь собрали в кучку, заставили жить, дышать, двигаться. По нему видно, что явно хочет спокойствия, тишины, возможно даже поддержки. Редко такое бывает, с его-то нерушимым и невменяемым характером, который столь быстро всех и всё пленяет, заставляет болеть. Его волосы в хаотичном, ужасном беспорядке: даже взъерошенные, словно у напуганного кота. Но они всё также миловзрадны, притягивающие, блестящие, прямо пушистые, словно облака, несмотря на незачёссаность. Такие, на вид, мягенькие, перистые. — Оу! Что такое, Энджи? Рабочий денёк не удался? — улыбается, мурлычет, приподнимая подбородок, словно гордая птица, навострив уши. Актёр вообще никак не отреагировал, лишь усердней зарываясь носом в обивку дивана. Да, видать явно не в настроении. На повтор вопроса, паучок лишь тихо и ненавистно фыркнул, свободной парой рук закрывая уши, дабы не слышать столь раздражающий для него голос с радиопомехами, что других очень даже впечатляет, радует, вызывает восторг. Может, развод Аластора на отсос и не было шуткой, но Энджел всё равно не настроен общаться. Вообще, он хотел идти к себе домой, но подумал, что там Вэл его в первую очередь будет искать, поэтому предпочёл отправиться в родной отель, где на халяву можно жить, жрать и спать. Аластора очень возмутило такое поведение, игнорирование. Чуть вздохнув и перестав улыбаться, Радио-демон с обеспокоенным видом осторожно прикоснулся рукою в перчатке к хрупкому плечу Ангелочка, на что уже не получил игнорирования. — Оу! Видать, наш чувственный грешный ангелок обиделся на душеньку свою, на Вэлантинчика дорогущего, да? — Улыбнулся, глядя на злостное выражение лица Энджа, всё также не убирая свою ладонь с плеча актёра. Ядовито разухмылявшись на всё лико, бывший радиоведущий поднялся с дивана и поправил свою бабочку. Он уже хотел гордо идти «по своим делам», как вдруг пред ним нарисовался Ангелок. Он с ненавистью смотрел на Аластора: с такой лютой ненавистью, которой и во всём мире не существует, в то же время с презрением и осуждением. От актёра так сильно веяло негативом, что это сыграло и причиняло жуткую и пульсивную головную боль от каждого звука, от каждой звуковой микровибрации, колебания. Время вновь замедлилось. Аластору было чудесно видно актёр пред собою: такое хрупкое, ухоженное, опрятное и манящее тело, явно способное кого угодно очаровать своей деликатностью. Всё чуть чернеет в очах демона. Ангелок чуть привстаёт на цыпочки, а после берёт за воротник пиджака Радио-демона и грубо наклоняет к себе, лишь яростней хмуря брови, а после время снова возвращается в режим «Настоящее» и Энджел начинает говорить, всё также убивая негативом, что пронзает и раскалывает голову. Да, никто и подумать не мог, что всеми любимый порноактёр Энджел Даст может аж так убивать, даже без слов. — Слушай сюда, клубничный сутенёр, я сейчас не настроен контактировать. Чё ж меня трогать? Это во-первых. А во-вторых, ни на кого я не обиделся. Завалил бы ты своё ебало, дорогой мой. — Вдруг Энджел демонически улыбается, выпрямляя спину и харизматично вскидывает бровями, чуть наклоняя под напряжением голову. — Ах да, точно, ты же у нас бесчувственный кусок собачьего дерьма шестидесятых! Ах, ну как я мог забыть об этом?! — И отпускает, а после грациозно идёт в свой номер. Да, эта фраза явно задела Радио-демона. Он широко улыбается во всё лицо с наклоненной головой: его глаза полностью красные и излучают еле-заметный, словно радиоактивный красный свет. — Аластор! Аластор!!! — окликнула его Шарлотта, тряся за плечи. Радио-демон пришёл в себя и посмотрел на Чарли, всё также улыбаясь во всю, правда уже со своими нормальными очами. Убрал от себя руки наследницы Адского Престола, поправляет свою бабочку, а после вновь привычно улыбается. — Да, моя леди? Небось что да яко негожее стряслось? — Ал был вновь в хорошем настроении и глядел сверху вниз на подругу, что выглядела и вправду обеспокоенно, обескуражено. Та быстро и судорожно поправила свои волосы, не отводя взгляда от друга. — Ты с Энджелом чуть не поссорились… И после того, как он тебе что-то сказал- ты застыл статуей… и вокруг тебя латинские буквы и латышские символы хороводы водили… Ты уверен, что всё в порядке? — Чарли очень волновалась за Алика. Очень. Казалось даже, что принцесса чуть дрожит. Она поджала ноги, закусив нижнюю губу и с переживанием смотрела на вечно улыбающегося дьявола, что столько для неё веского и хорошего сделал. Шарл очень ценила помощь и старания Аластора и просто не могла быть такой спокойно, зная, что минуту назад он стоял статуей: улыбающейся, жуткой и страшной, живой статуей, которая словно в любой момент посмотрит на тебя своими пустыми глазами и накинеться, дабы разорвать в клочья.***
Я вздыхаю и спиною падаю на свою кровать, глядя на закрывающуюся дверь. Я снова чувствую жуткую тяжесть и свою медлительность, замечая, как всё снова чуть плывёт, медлит, «тормозит». Я жду, пока моё тело соприкоснётся с кроватью. Боже, да что же мне наказание с этим ебучим трансом? С одной стороны, это та ещё выгода, с другой- это жутчайшее наказание. Иногда во время такого транса, я существую вне времени, что даёт мне преимущество, а иногда я могу лишь головой да очами крутить, при этом словно находясь отдельно от тела, выполняющего мою «предыдущую команду». В такие моменты я могу просто насладиться своим существованием, или увидеть что-то важное. Или… не знаю. В последнее время со мной твориться что-то странное. Я в последнее время чувствую себя… мёртвым. Я чувствую себя отвратительно, мерзко, ужасно, осрамлено, скверно, гадко, дрянно, гнусно, паршиво, неприятно, лживо, паскудно, муторно, тошно, тяжко, неладно, чудовищно, скотски, кошмарно, отталкивающе, одиозно, низко, халтурно, мучительно, нудно… Я… не знаю, что делать, как мне быть, как мне думать, как мне действовать, активничать… Но с этим надо что-то делать. Но ведь я в Аду, блять, мать вашу. Я в АДУ! Мне тут никто не поможет, никто не посоветует, никто не спасёт, никто не утешит, никто не поддержит, никто не выслушает, никто не вызволит, не выведет на верный путь, не поможет мне стать лучше, не укажет на мои ошибки без токсичности!.. Никто и ухом не поведёт, коли я сгину, словно брошенный котёнок, не умеющий жить! Чувство реальности полностью исчезает. Я обнимаю подушку. Вокруг лишь пустота. Я… смотрю в никуда. …никто не поможет мне, никто не спасёт, не выслушает, не обнимет, не спасёт. Никто. Никому нет до меня никакого дела и никогда не было. Разве что сестра. Но мне стыдно идти искать её сугубо для того, дабы просто реветь и жаловаться по пустякам. Нет… Нет, я не не такой. Нет. Я не такой и таковым никогда не был. Мне никто не нужен. Мне никто не был нужен, и не будет, точно также и я: никогда никому не был нужен, и не буду. Это судьба. Пора бы уже с этим смириться. Я свыше этого всего. Мне никто не был нужен и не будет. Каждый сам за себя. Я соберусь. Я могу. Я сделаю. Я не дам тупой депрессии овладеть мною. Я чувствую себя омерзительно, ужасно, но это пустяки.***
— Слыш, а я не думал, что ты такой шикарный собутыльник. — Улыбается Хаск, а после запивает рюмку водку и получает на свою фразу довольную усмешку Ала. — А я не думал, что ты сможешь подкупить меня дорогим алкоголем. Налей мне ещё виски, Хося. — Он лишь шире улыбается, довольно мурчит. Сидит ровно, прямо. Получает в свою чашу ещё порцию алкоголя. Брежно приподнимает её и на друга смотрит, — За более близкое общение? — колче улыбается, хмылиться. — Да. — И цокнулись рюмками. Выпили залпом. — Хэй, Алик, а ты заметил, что с Энджелом что-то не так? Грустный какой-то, хоть и лыбится, не лезет уже не к кому. С работы валит. — Хося с неким любопытством посмотрел на товарища, раскладывая пасьянс. Радио-демон хмурится, слегка опуская уши. — Нет, не заметил. Тебе лишь кажется. — Грубо выдаёт, а после берёт свою часть колоды. Начинается игра в «Ведьму», правда правила чуть другие. («Ведьма» — такая карточная игра, в которой есть одна дама тёмной масти. В ней могут участвовать от двух до пяти людей, мб и больше. Суть такова: каждый вытягивает друг-у-друга по очереди карту, и выигрывает тот, у кого остаётся дама тёмной масти. Если к одной из карт выпадает пара — обе карты откладываются. Если карта, взятая у другого участника не совпадает ни с одной твоей — ты её забираешь.) Одна пара карт равна одному вопросу. Одна непарная карта равна одной рюмке. Крылатый кот ухмыляется. Первый ход за ним. Вытягивает карту у Аластора. «Вторая бубна». Хаск откладывает пару. — Так ты соврал, что не замечаешь ничего страшного в «Примере для всего Ада»? — На что получает краткое и жгучее. — Нет. — Следующий ход за Алом. Парная. Откладывает. — Какое тебе дело до Эна, что тебе столь любопытно? — Никакого. — Вытягивает. Парная. — А почему ведёшь себя так, словно скрываешь свой интерес к Энджу? Признай же, что эта шлюха любого очарует. — Аластор в ответ молчит. Сыграли партию. Вторую. Третью. Хаск нарочно расспрашивал Аластора об Энджеле, дабы потом подколоть товарища, мол, «АХАХА Я ТАК И ЗНАЛ ЧТО ТЫ ГЕЙ».***
(Повествование от первого лица. Вэлантино.) Блять. Да этот малый вообще охренел. Он думает, что я не понимаю это его «Я на минутку»? Я же знаю, что не в туалет ты, дрянная муха. Ой, так ты заметил мой взгляд на тебе? Думаешь, что раз я в своём привычном окружении платных шлюх на халяву, значит я вообще нихуя не увижу, не пойму? Какой же ты наивный, Эндж. Думаешь, что столь просто ускользнешь от меня, гадёныш? Вот же невменяемый, самовлюблённый и эгоистичный паук. Тем-то мне и нравишься: о себе лишь да и размышляешь, забыв про других. Вроде ты такой высокий, хоть и ниже меня почти что на две головы. Вроде такой красивый, ведёшь себя иногда достойно. Умеешь врать в глаза и не краснеть. Умеешь же пленять, умеешь же очаровывать. Знаю я тебя, шлюху такую. Я смотрю на тебя свысока, а после беру за подбородок, приподнимая твою головушку и буквально заставляю тебя смотреть в мои глаза. Я чувствую, как ты дрожишь и довольно усмехаюсь, вынуждая тебя сильней боятся. Другой рукой я приобнимаю тебя за талию и лишь шире улыбаюсь, ожидая твоих слов. Ты выглядишь и вправду испуганно. Выглядишь таким хрупким, грустным. Таким. испуганным, робким, податливым. Вот, вот мой Ангелочек, который боится всего на свете и чувствует, что в любой момент упадёт в небытие, который и вправду боится и дёргается с тихим писком от каждого касания. — Что я тебе говорил по поводу прогулов? — с нежностью и ехидностью спрашиваю тебя, шире улыбаясь, узревая ужас и страх в твоих глубоких очах. Ах, как же фантастически чувствовать власть над тобою, мой дорогой и хрустальный Эн. — «Попробуй только съебаться и я за себя не ручаюсь»… — Ты с испугом говоришь это и я лишь шире улыбаюсь. — Правильно. Так ты понимаешь, что тебя может ждать? — Я сжимаю ткань под левой рукой, которая находится на твоей талии и с нетерпением жду ответа. Ты молчишь. Сглатываешь. Отводишь испуганный взгляд. С лица у тебя выступают слёзы. — Я спрашиваю, понимаешь ли ты, что тебя сейчас ждёт? — Уже более грубо и тихо переспрашиваю, сильней сжимая левую руку. Ты молчишь, снова хмурясь. — Ты что молчишь, блядь такая?! — Я не сдерживаюсь и поднимаю тон. Моя правая рука слегка душит тебя. Ты чуть дрыгаешь ногами, двумя парами рук держась за мою. — Повторяю вопрос: ты понимаешь, что от меня сейчас можешь ждать?! — ещё более громко спрашиваю я, наблюдая за тем, как ты уже начинаешь всхлипывать с некуда более грустным и напуганным видом. — Что-то ужасное, что заставит меня не повторять г-глупости…
Примечания:
Завтра напишу огромную проду и нормальную , обещаю.
