1.
27 ноября 2019 г., 02:16
Сын: И все, кто клянется и лжет, должны быть повешены?
Леди Макдуф: Все.
Сын: А кто должен их вешать?
Леди Макдуф: Честные люди.
Сын: Тогда лжецы и клятвопреступники — дураки. Потому что лжецов и клятвопреступников достаточно, чтобы поколотить честных людей и перевешать их.
У. Шекспир «Макбет»
1.
А все же, чтоб верней была порука, Возьму с судьбы залог: ты жить не будешь; И бледный страх я назову лжецом И буду спать назло громам.
Поиски увенчались успехом на третьи сутки, в ночь перед намеченными похоронами Артура, когда нервы Ричарда были уже на пределе. Бледный страх вспархивал к горлу и колотился перепуганной птицей, будто по истечении срока покойник должен был позвать нарушившего обещание брата за собой. Ричард и его подручные систематически прочесали особняк дюйм за дюймом, с крыши до первого подземного этажа — Интегра как сквозь землю провалилась. «Сквозь землю» оставался единственным вероятным вариантом. Девчонка не могла удрать: камеры слежения охватывали всю прилегающую территорию и часть фасада. Раз она едва не попалась, когда собиралась перелезть через перила балкона на втором этаже, но, хотя Ричард немедля примчался на место, успела исчезнуть снова. Время до похорон, до возвращения в особняк отпущенных на три дня сотрудников организации и домашней прислуги истекало. Уставший как собака, готовый в любую минуту сорваться Ричард в приступе паранойи косился даже на потолок: вдруг упрямая тренированная чертовка и впрямь наловчилась зависать, уцепившись за лепнину, там, где никому не придёт в голову её высматривать? Но если не наверху, то оставалось только внизу. Подземные этажи особняка уходили вглубь едва ли не ниже, чем основное здание — ввысь. Ричард избегал соваться туда до последнего. Помещения ниже первого, обычного подвала не использовались десятилетиями и практически не отпирались. Обнаруженный в личном сейфе Артура ключ с трудом провернулся в замке, и поисковую партию встретил затхлый пыльный воздух, подтверждая, что ни единая живая душа давно не отпирала эту дверь. Разве что сюда вёл не один вход, просто Артур не удосужился осведомить брата — о подобной забывчивости Ричард старался не думать. Мало ли что Артур, в таком случае, ещё мог «забыть»: потайной подземный ход, к примеру, давно выведший Интегру на свободу?.. Удача заставила их как следует поблуждать по подземному лабиринту, но под конец смилостивилась. На самом нижнем уровне, в коридоре, ведущем к старым законсервированным помещениям Института Хеллсинга, беглянку настигли. Взгляд, как на охоте, моментально уловил движение, выхватил светлую фигуру, в панике метнувшуюся прочь. Эхом рассыпался топоток пустившейся бежать девчонки, тут же перебился тяжёлой мужской рысью и нетерпеливыми окликами. Азарт погони горячим, бодрящим толчком ударил в голову. Интегру обогнали в считанные секунды, окружили, вынудили вжаться в стену, и впервые за три дня дядя и племянница, переводя дух, уставились друг на друга с взаимной ненавистью. От примерной аккуратной девочки за три дня пряток и преследования не осталось и следа. Все они, Хеллсинги, в экстремальных обстоятельствах быстро сбрасывали с себя лоск цивилизованности. Растрёпанная, по уши в пыли и грязи после ночёвок в подвале — беспризорники в наши благие дни до такого состояния не доходят, — сквозь перекосившиеся очки Интегра сверкнула на преследователей злыми глазищами. Точь в точь, как третьего дня зыркнула на попытавшегося взять все хлопоты на себя Ричарда, нахмурилась со старательной детской серьёзностью и процедила: «Ценю вашу заботу, дядя, но глава семьи теперь я». Так Ричард понял, что это конец. Что у Артура перед смертью совсем ум за разум зашёл: доверить «Хеллсинг», дело их семьи, сопливой девчонке. Что девчонка не станет слушать никого и более чем готова выполнить последнюю волю отца, слепо уверенная, будто способна перенять управление «Хеллсингом». А закадычные приятели Артура из Совета Круглого стола и рады будут возможности подмять утратившую сильного руководителя организацию под себя. Только через мой труп, упрямо решил Ричард — и тяжело дышащая сквозь стиснутые зубы его племянница, сжимавшая мелкие, но твёрдые, как орех, кулачки, явно была преисполнена той же родственной решимости: — Дядя, почему? Вы настолько меня ненавидите? И думаете, вы достойны управлять «Хеллсингом»? Ричард ударил её, вложив в удар всю нервотрёпку, весь скопившийся за последние дни страх не успеть вовремя. Он желал ощутить под кулаком хруст тонкой кости, увидеть выплёвываемые с кровью зубы, — но Интегра успела уйти в сторону и хотя, потеряв равновесие, неловко завалилась на бок, жёсткий удар прошёл вскользь. — «Хеллсинг» — не игрушка для детских ручек. Ни Леннокс, ни Ангус, ни кто-либо другой из его людей не тронулся на помощь девчонке. Однако повисшие в воздухе запоздалые испуг, сомнение, желание отступить и не ввязываться в эту тёмную историю не остались для Ричарда незамеченными. Легко было решиться на заговор, когда устранение Интегры Хеллсинг было лишь теорией, частью плана, когда в преступлении, возможно, не пришлось бы принимать непосредственное участие. Ричард поставил их перед выбором: или они сообща устраняют девчонку, инсценируют самоубийство и берут в свои руки организацию, играющую жизненно важную роль в безопасности Британии, или смиряются со своим второстепенным положением в «Хеллсинге». В последнем случае у заинтересованных лиц не займёт много времени оттеснить Ричарда от участия в управлении организацией, а его помощников одного за другим перевести в какие-нибудь захолустные конторы, занимающиеся мелкой работой для Совета Круглого стола (о полной свободе после стажа в «Хеллсинге» речи, безусловно, быть не могло). В тот момент выбор был ясен; сейчас прежнюю ясность смущало зрелище белобрысой угловатой девчонки, пытающейся подняться на ноги. Того и гляди, кто-то один захочет пойти на попятный и потянет за собой остальных... Ричард поднял пистолет. Самый безопасный способ совершить убийство при свидетелях — сделать свидетелей соучастниками. Приказать всем, каждому сделать по выстрелу, всех на равных повязать круговой порукой. Или же, наоборот, решительно сделать всё самое главное лично, упрочить авторитет человека слова и действия, чтобы ни у кого впредь и мысли не возникло перечить ему. И либо это подействует, раз и навсегда, либо спасовавшие соратники все скопом его и выдадут. Прибегать к запугиванию Ричард не слишком любил, хотя при желании умел произвести грозное впечатление. Как и его отец, врач, лишь в крайних случаях прибегал к сильнодействующим препаратам на грани яда и лекарства, так и Ричард старался не злоупотреблять устрашением и насилием — за исключением случаев, когда другого выхода не представлял. Не отводя взгляда от пистолета, Интегра вжалась спиной в старую каменную кладку стены, не испуганно: страх, видимо, перегорел в ней за три дня игры в прятки со смертью. Нет, она глядела с ненавистью, вжималась в стену, будто искала сзади пространство для разбега, броска вперёд, — и Ричард выстрелил, предупреждая нападение, но, проклятие, рука дрогнула, рука меткого стрелка, охотника на вампиров. Он позорнейше промахнулся на расстоянии, где невозможно было промахнуться, вместо сердца пуля лишь задела плечо девчонки, крик боли прокатился по коридору, словно падая в глубокий колодец, но у Ричарда в ушах стоял другой крик, ликующий вопль стервятников и трусов: «Акела промахнулся!». Обратного пути не было. Ричарда прошиб холодный пот, срочно требовалось сделать вид, будто так всё и было задумано. — Дальше, — сообщил он не столько держащейся за раненое плечо Интегре, подрастерявшей боевой пыл, сколько окружающим трусам и без пяти минут отступникам, — очередь твоего уха. Должен же я хоть как-то вознаградить себя за усердие? Или ты думала, Интегра, что умрёшь быстро и безболезненно? Следующий выстрел дался легче. Запах крови бьёт в голову, заставляет хохотать, как навеселе, даже утончённых светских дам и, тем более, застит взор разгорячённым погоней мужчинам. Вопреки обещанию, надолго Ричарда не хватило, но большего и не требовалось. Никто теперь не смел подозревать его в недостатке решимости, в готовности отступить перед осуждающим детским взглядом. Нет, соратники с искренним ужасом и тщательно скрываемым облегчением поверили, что он, в конце концов, окончил мытарства девчонки просто потому что та слишком, раздражающе громко кричала; и в не сдерживаемом более гордостью крике был и страх, и отчаяние, и дикая животная боль. Это было понятно и простительно. Всё-таки Интегре Хеллсинг не было и тринадцати лет.
