2.
27 ноября 2019 г., 02:18
Подлинные страхи Слабей, чем ужасы воображенья: Мне самый призрак этого убийства Так потрясает строй души, что разум Удушен грезами и поглощен Несуществующим.
— Я же сказал тебе не спускать глаз с этого человека. — Сэр Хью... — мягко начал Уолтер, будто собираясь упрекнуть собеседника в поспешных необоснованных обвинениях, но сегодня Хью Айлендз не был настроен упражняться в вежливых намёках: — Артур доверял тебе. Я думал, на тебя можно положиться. Я доверял тебе. Оба знали, что сказанное не вполне соответствует правде. Хью Айлендз не доверял никому. Но обоим было понятно, что подразумевал он под словами «доверял» в обоих случаях. — Сэр, произошедшее несчастье стало неожиданностью для всех. «Несчастье». Айлендз всерьёз опасался, что утратит остатки самообладания, если у Уолтера достанет наглости сказать ему в лицо ещё и «самоубийство». На первый взгляд, всё свидетельствовало о том, что двенадцатилетняя дочь Артура Хеллсинга покончила с собой, сбросившись с крыши особняка в ночь перед намеченными похоронами отца: рассказ потрясённого удвоившейся трагедией Ричарда, показания шокированных служащих, заключение, выписанное врачом «Хеллсинга». Отказ Ричарда Хеллсинга передать тело девочки на независимую судмедэкспертизу без труда обосновывался доверием к профессионализму доктора Тревильяна и нежеланием затягивать печальные семейные дела. Ричард и так отложил похороны брата, выразив желание предать его тело земле вместе с телом ушедшей следом дочери. Никому не хотелось вынуждать убитого горем родственника откладывать всё ещё раз единственно из-за дополнительной экспертизы, которая представлялась пустой формальностью. Но для Айлендза и менее подозрительных обстоятельств было бы достаточно,чтобы приглядеться к безупречной в своём трагизме картине пристальнее. Артур, положив руку на сердце, любви к брату испытывал больше, чем доверия, а уж Хью и подавно не подпустил бы того к делам «Хеллсинга» за версту, будь его воля. Слишком уж авантюрной личностью был Ричард Хеллсинг в молодости и слишком остепенившейся казался в зрелые годы. Наследство, титул, положение главы семьи Хеллсингов представляли собой немалое искушение, пускай подобные мотивы и наводили на мысль об экзальтированном романе. Обстоятельства «несчастья» с Интегрой, хотя и объяснимые скорбью после потери единственного родителя, вызвали бы вопросы даже у самого благодушного провинциального полицейского — если бы полиции не был заказан ход в дома членов Совета Круглого стола. Малолетнюю дочь старого друга Айлендз знал не слишком хорошо; было поздно корить себя за упущение. Но если и отбросить девять десятых россказней Артура, как слепую восторженную любовь престарелого отца к поздней дочери, скрасившей последние годы его жизни, не складывалось образа истеричного подростка, готового пренебречь всем: чувствами близких, долгом, тягой к жизни — и покончить с собой под наплывом чрезмерных переживаний. Впрочем, чужая душа — потёмки, и преждевременно навязывать свои опасения Айлендз не стал никому. Он не стал тревожить без необходимости Ричарда, сочтя, что, если тот невиновен, то пользы от расспросов не будет никакой, а вред очевиден; если же тот правда замешан в преступлении, то поспешные расспросы только насторожат его и заставят тщательнее замести следы. Поэтому Айлендз ограничился тем, что без лишних слов на похоронах пронаблюдал за последним оставшимся в живых членом злосчастной семьи, чей скорбный растерянный взгляд и многодневная щетина на щеках вызывали растроганно-сочувственный шёпот со стороны дам помоложе и осуждающе-сочувственный — со стороны чопорных матрон. После похорон Айлендз отдал распоряжение той же ночью, не откладывая, тайком эксгумировать тело нежданной покойницы и провести экспертизу. На результаты он рассчитывал не раньше утра, поэтому глубокой ночью впившийся в висок зуммер был неожиданностью. Айлендз сонно полуразборчиво велел, чтобы подождали, машинально нажал кнопку, переводя звонок в кабинет, и сел на краю кровати. Тянущая вниз липкая паутина дрёмы живо подбросила образ Артура, который точно так же сидел на краю могильной плиты, свесив босые ноги в запачканных землёй пижамных штанах. «Совсем с ума посходили. Шуток не понимаете», — сердито заявил он, подразумевая, безусловно, что смерть его была всего лишь идиотским розыгрышем. Хью дёрнулся, просыпаясь от острого осознания, что имеет дело с Хеллсингами и что с Хайгейтского кладбища ему посреди ночи явно не просто так позвонили. Мало ли что там обнаружили: пустой гроб, восставших из мёртвых обитателей или чёрную мессу, на которую слетелась вся недобитая нечисть Островов? Айлендз привычно ступил на пол босиком, стараясь не потревожить Розамунду, а Розамунда так же привычно пробормотала в полусне: «Надень шлёпанцы». Пошатываясь ещё со сна и на ходу нащупывая концы пояса халата, Айлендз перебрался в кабинет и поднял трубку. — Что происходит, докладывайте. Возглавлявший ночную операцию агент не сообщил ему, однако, ни о чём сверхъестественном. На кладбище скрытно дежурят люди из «Хеллсинга», всего лишь доложил он. — Люди из секьюрити, не из военных частей. Мы перехватили их переговоры. Кое-кто волновался, что против вампиров они не тренированы, и главный открытым текстом сообщил: караулим от людей, не от нежити. Более того, невдалеке обнаружены два автомобиля, один зарегистрирован на Кэтнеса, замначальника охраны. Кэтнес. Один из нескольких человек, которым Ричард позволил остаться особняке в дни якобы траура по Артуру. — Прикажете обезвредить, сэр? Окончательно возвратившийся в явь Айлендз велел свернуть операцию. Его зазнобило, едва он положил трубку. Тепло, уют, сонливость остались за тихо притворённой дверью спальни. А здесь перед глазами стояла свежая могила, которую не было срочной необходимости тревожить. Ричард Хеллсинг чересчур рьяно для убитого горем последнего члена семьи Хеллсинг не желал, чтобы кто-либо добрался до тела его племянницы. Кто-либо из людей, причём. И этой находки было достаточно, чтобы головоломка сложилась окончательно, чтобы с уверенностью заявить: в одной из двенадцати правящих семей Британии совершено убийство. В семье, от которой в живых оставался лишь один человек, и лишь его кровь, кровь вероятного преступника, запечатывала гибельное оружие. Необходимо было собрать всю возможную информацию, задействовать все тянущиеся вглубь организации ниточки, прежде чем приступить к действиям, чем Айлендз ныне и занимался. — Ты видел тело девочки? Уолтер глянул на него с вежливым недоумением. — Тело обнаружила прислуга с кухни, сэр. Они первыми рано утром вернулись в особняк. Мисс Интегра упала на край площадки, возле розовых кустов. Я видел место происшествия уже после того, как тело унесли. Не самое воодушевляющее зрелище. Крови было довольно много, белые розы и то оказались забрызганы... При желании Уолтер мог бы и искуснее увернуться от ответа на неудобный вопрос, был убеждён Айлендз. — Но видел ли ты тело Интегры сам, лично? — Мистер Ричард не позволил никому, кроме врача и доверенного персонала, участвовать в осмотре и в подготовке к погребению. — Уолтер. Я не спрашиваю, что позволил или не позволил тебе мистер Ричард. Я задал простой вопрос: видел ли ты тело Интегры или нет? — Да, сэр, видел. Айлендз уставился на Уолтера поверх сложенных вместе кончиков пальцев. В преданности дворецкого Артуру Хеллсингу и его организации сомневаться не приходилось. Вот только была ли верность Уолтера адресована человеку или семье, имени или фамилии? И чью сторону, Артура и назначенной им наследницы или Ричарда, последнего члена семьи, Уолтер был намерен принять теперь? — Заметил ли ты что-либо, что указывало бы на то, что смерть Интегры — не просто самоубийство одержимой горем девочки? От него не укрылся ответный взгляд, искра оценивающего интереса, почти незаметная под налётом вежливой покорности. — Я видел на теле мисс Интегры следы огнестрельных ранений. Айлендз резко, яростно втянул воздух. Он ожидал чего-нибудь более субтильного: синяка от стиснувших запястье мужских пальцев, следа от врезавшихся наручников, остатков чужой кожи и крови под ногтями — но, нет, такого вопиющего свидетельства преступления он не ожидал. — Интегру перед тем, как сбросить с крыши, застрелили? — Не думаю, что мистер Ричард стрелял в мёртвое тело уже после падения. Он не выглядит настолько неадекватным. Мистер Ричард. Хорошо. Не пришлось называть это имя самому. Запястье защекотал вибрацией наручный таймер. Время приёма лекарств. Звуковой сигнал был отключен: Айлендзу не улыбалось регулярно напоминать окружающим, что старость — не радость. Однако Уолтер едва заметно насторожился, бросил на секунду взгляд вниз, на сложенные кончик к кончику пальцы, заставив Айлендза раздражённо пошевелиться. Пальцы соскользнули, пришлось переплести их без особой надежды на то, что жест не выдаст собеседнику внутреннего разлада. — Я же велел тебе не спускать глаз с этого человека. — Мистер Ричард отпустил на три дня весь работающий в особняке персонал, за исключением Леннокса, своего личного помощника, и ещё нескольких человек. Он заявил, что хотел бы провести первые дни после кончины брата наедине с племянницей, в узком семейном кругу. Кроме того, на меня были возложены все хлопоты по организации похорон. Да и разве кто-нибудь мог ожидать, что он решится на такой радикальный шаг? — Нет, — вынужден был признать Айлендз, — никто. Правая рука невольно потянула за пальцы левой. Узловатые суставы, оглашавшие когда-то эту вредную привычку звонким щёлканием, отозвались лишь вялой болью. Старение есть процесс постепенного перехода вредных привычек в разряд роскоши. Хью с годами отучился от всех вредных привычек, кроме одной, самой зато вредной для здоровья и спокойствия: привычки вмешиваться в чужие дела. И той он упустил повод злоупотребить с пользой. Пошёл на поводу у чёртова умирающего маразматика, который вытянул из него обещание «приглядывать вполглаза, но не совать носа». А теперь придётся влезть всеми четырьмя, и не Артуру упрекать его в нарушении данного слова. — По закону его следовало бы отдать под трибунал. — Сэр, позволю себе напомнить вам, что Ричард Хеллсинг ныне является единственным здравствующим членом семьи Хеллсинг и хозяином чудовища. Айлендз скривился, будто горло оцарапала мелкая рыбная кость. — Поэтому я и говорю: «Следовало бы». Ты не знаешь, Артур в итоге посвятил его в тайну существования Алукарда или так и не стал? — Насколько известно мне, сэр Артур до последнего сомневался даже в том, стоит ли раскрывать эту тайну будущей главе организации. — Какая ирония. Стало быть, Ричард и не подозревает о единственном обстоятельстве, которое препятствует Совету осудить его по справедливости. От горького хриплого старческого смеха, который вырвался у Айлендза, ему самому стало неуютно. Уолтер так и стоял напротив, вежливо вытянувшись в струнку и ожидая дальнейших расспросов – или указаний? — Боюсь, тебе не доводилось слышать, были ли у Ричарда где-нибудь на стороне дети? — Нет, сэр. Сейчас особенно неприятно было подмечать сходство между Артуром и Ричардом, но, как ни посмотреть, их объединяло умение с виртуозной лёгкостью добиваться женской благосклонности и так же удачно избегать тенет брака или вынуждающих к нему обстоятельств. — И мне, увы, не доводилось. Разве что прочесать поосновательнее африканские джунгли. На самом деле, нигерийские контакты, наследие колониальных времён, уже были задействованы. Шансы на успех были ничтожны: спецслужбы по указанию Айлендза всегда старались не терять из виду членов входящих в Совет семейств, особенно за границей. Но раньше ему и в голову не пришло бы, что ребёнок-мулат, выросший у чёрта на куличках, может оказаться предпочтительным кандидатом в члены Совета Круглого стола. Будь обстоятельства иными, боже, как посмеялся бы Артур. Вот уж кто не упускал повода пройтись по британскому национализму и по остаткам идеалистической веры в миссию белого человека, въевшейся в кожу многих, кто вырос в пределах Британской Империи, когда о её распаде, мнилось, и речи быть не могло. «Британский национализм — это оксюморон, — насмешливо огрызался он после какого-нибудь обвинения в «голландской придури». — Что ещё за нация «британцы» или «англичане», если уж на то пошло? Пикты, которых недовытеснили гэлы, с которыми хорошенько помешались римляне и далее по списку: англы, саксы, юты, норманны, викинги, поперчили колониальной экзотикой... О какой чистоте крови может идти речь, какой там сингл молт — коктейль, перебродившая бурда! Сливки общества — от слова «слить». Адскую смесь каких племён слили в твои вены, Хью Айлендз? Готов биться об заклад, без римской имперскости тут не обошлось — разбавленной провинциальной узостью мышления какого-нибудь захолустного народца, дальше одного дня пути от родного городища не удалявшегося. Islands, ну конечно же, «остров»! Признавайся, с какого богом забытого островка вышли твои предки?» «Сколько насчитывает история — а история, как Артуру прекрасно было известно, насчитывала почти шесть веков, — Айлендзы проживали на одном-единственном острове». Хеллсинги с самого начала вольно или невольно вносили свежую струю в замкнутое, довольно консервативное общество Совета. Первый иностранец среди Двенадцати, должна была быть первая женщина, а теперь кто? Первый «цветной»? Убийца, увы, не первый, но первый, наверное, решивший заполучить место за Круглым столом подобной ценой. И могут ли члены Совета позволить себе не удовлетворить его притязаний? — Вы позволите поинтересоваться, сэр Хью? — Да, Уолтер? Вопрос Уолтера выдернул Айлендза из глубокой задумчивости, слишком похожей на дрёму. Неужто так подкрадывается коварная убаюкивающая дрёма старости? Ностальгия по золотым временам, горьковатый привкус которой постепенно рассасывается, сменяясь сладким бездеятельным забытьём... — Что всё-таки Совет Круглого стола намеревается предпринять в отношении ситуации, сложившейся вокруг «Хеллсинга»? Уолтер сказал «Совет», но в настоящий момент, безусловно, деликатно подразумевал его главу, сэра Хью Айлендза, первого среди равных. — Выбирать из двух зол, Уолтер. Либо, за неимением иной альтернативы, закрыть глаза на совершённое преступление и принять в свои ряды Ричарда Хеллсинга... Детоубийцу и неискусного лжеца, которому собственный брат предпочёл двенадцатилетнюю девочку... — Либо? Какое иное зло? Неужто вы всерьёз предлагаете оставить Алукарда без хозяина? Айлендз оживился под приливом профессионального интереса. Он мог по пальцам пересчитать случаи, когда дворецкий Хеллсингов терял контроль над собой. Уолтер выглядел почти взволнованным. И хотел бы Айлендз быть уверен, что беспокойство Уолтера в самом деле обусловлено лишь вероятными последствиями освобождения Алукарда, а не судьбой своего нового начальства. — Нет, Уолтер. К сожалению, я слишком хорошо представляю себе, что такое Алукард и на что он способен. Второе зло состоит в том, что никакой особой «ситуации» вокруг «Хеллсинга» пока что нет. Члены Совета не слепы и не наивны, однако если я не стану привлекать лишнего внимания к подозрительным обстоятельствам «несчастья» с Интегрой, не стану настаивать на расследовании, то такой «ситуации» может и не возникнуть. Он снова выждал, снова позволил собеседнику вклиниться, выдать легчайшей из интонаций досаду и даже гнев: — Умолчать? Айлендз холодно улыбнулся. — На время. Скрыть от Ричарда, что за наследство он получил. Позволить ему потерять бдительность, обзавестить семьёй, как подобает последнему из рода. И тогда-то, когда у него будет преемник, а у нас – выбор, вытащить на свет божий дело об убийстве и покарать преступника. — Это осмотрительно, — признал Уолтер, хотя особого восторга его лицо не выражало. — Это, в сущности, единственный способ осудить его. Если Совет примет Ричарда в свои ряды, будучи в курсе о совершённом им преступлении, отдать его под суд по прошествии времени будет практически невозможно. А я хочу призвать его к ответственности по всем пунктам: убийство, государственная измена, предательство собственной семьи. И больше всего, зло стиснув челюсти, подумал Айлендз, я хотел бы осуществить правосудие собственными руками. — Понимаю, сэр. Вернувшаяся привычная нейтрально-вежливая интонация Уолтера действовала почти успокаивающе. — В свою очередь, кому-то изнутри «Хеллсинга» стоило бы проследить, чтобы Ричард не добрался до материалов об Алукарде. Прошлый раз, когда у Ричарда в руках оказалось оружие, окончился чересчур неблагополучно. — Сэр Хью, мой выбор зол не настолько богат. После заточения Алукарда, ещё двадцать лет тому назад, сэр Артур отправил все дела и записи, касающиеся его, в подвальный архив, чтобы даже упоминания об Алукарде не попалось на глаза... никому. Но я проверю, не оставил ли он каких-либо документов перед самой кончиной. Айлендз удовлетворённо кивнул. Намеченный план действий, что и говорить, был далёк от совершенства, но, по крайней мере, давал отсрочку, за которую можно придумать лучший. — Если тебе что-либо понадобится или сочтёшь необходимым поделиться известиями, можешь обращаться в любой момент. — Благодарю, сэр. Весьма любезно с вашей стороны. Вам, в свою очередь, не составит труда разыскать меня в случае надобности. Предупреждать об опасности на прощание Айлендз не стал. Навряд ли Уолтер нуждался в подобном предупреждении. Честно говоря, Айлендзу было немного любопытно, что Ричард сумел бы предпринять против лучшего «мусорщика» организации. Разве что попытался бы отравить... Это ему не беззащитная двенадцатилетняя девочка. Сняв очки, Айлендз устало провёл по глазам. Запоздало вспомнил о невыпитых таблетках. Скорбь никогда не выбивала его из колеи. Осознание даже самых тяжёлых потерь приходило к нему не сразу, с опозданием, притупившимся и неспособным ранить, разве что укоризненно ткнуть под ложечку. Отсутствие же Артура стало ярким, привлекающим внимание, каким неизменно бывало его присутствие, если не за счёт вызываемых эмоций, то за счёт требующих безотлагательного решения проблем. Ворох разнокалиберных таблеток застрял, казалось, на полдороги к желудку, осушенный до дна стакан воды не помогал. Будто в ответ на чужеродный мешающий ком в пищеводе, заныло в груди слева. Придётся выбраться к врачу раньше намеченного. Не хватало проблем ещё и с сердцем. Впрочем, нет уж, Господи, лучше бы это была всего лишь очередная медицинская проблема, исправимая лекарствами или операцией.
