Я вижу твой свет

После тысячелетней войны настал долгожданный мир! Лидеры четырех рас заключили договор. Варисы поклялись исцелять не только себя, но и любого, кто просит помощи. Секаши дали клятву защищать от зла всех живых существ и хранить верность королю. Элинары клянутся сдерживать и никогда не использовать свои силы. Люди получают привилегию выбрать правителя из своих. Они клянутся править во благо всех видов и подарить обещанную справедливость.

По легендам, так было договорено 3112 лет назад…

Хорошо на природе летом! Ярко светит солнце, воздух на лугу пропитан ароматом душистых трав, сено давно собрано в стога, а приятно журчащий ручеёк так и манит намочить ножки. От плетеного забора до самой воды растет лопух, да такой большой, что под самыми крупными листьями маленький Тэхен помещается во весь рост. В темных зарослях тихо, поэтому мальчишка частенько прячется там от других детей. Прошлым вечером ему сильно досталось, а нарываться на побои ещё и сегодня никакого желания не было. – Один, – проводит он пухлой ладошкой по налившемуся синяку на предпречье, – Два, – поджимает губки и двигается ниже, к запястью, – Эммм... Семь? – Малыш хмурится, пытаясь вспомнить следующую цифру. Он умеет считать только до двух. К сожалению, у него не было мамы с папой, как у других детей, некому было научить грамоте и арифметике. Он знал, что ему столько лет, сколько пальчиков на ладошке, знал, что из букв можно составлять настоящие слова. Тэхен был любознательным ребенком, в будущем он мечтал попасть в деревенскую школу и получить настоящие знания. Узнать, правда ли существуют элинары, секаши и русалки, что находится за огромным лесом, окружающим деревню, куда по вечерам прячется солнышко, и почему на смену лету приходит зима. Но главное - почему он родился уродцем? –Тэхен! Мальчишка вскидывается, тараща глаза. –Тэхен! Сердце колотится в груди испуганным зайчишкой. – Куда ты подевался, маленький паршивец? Живо ступай чистить конюшню! ... Тэхен! Мужчина поправил соломенную шляпу и закатал рукава клетчатой рубашки. Со стороны фермер казался дружелюбным добряком, но внешность бывает обманчивой. Господин Сэм подошел к ручью и, широко расставив ноги в тяжелых рабочих сапогах, зорко вглядывался в лопухи и камыши. Да разве там что разглядишь? Тогда он повысил голос, чтобы было слышно дальше, и крикнул: –Только попадись мне на глаза! Откручу твои страшные уши, так и знай! Послышался легкий шорох, а лопухи за спиной фермера предательски зашуршали. Сэм повернулся и ловко ухватил за край фуфайки собирающегося сбежать мальчишку. – Куда собрался, неблагодарный негодник? – Сэм отвешивает беглецу щедрый подзатыльник, злобно раздувая красные от жары щёки, – В конюшню, БЕГОМ! Семейство Скотт состояло из четырех человек: глава дома - Сэм, его полная и круглолицая жена Долли, а также двое огненно-рыжих детей - Питт и Энн. Как и все местные жители, они занимались фермерством и разведением скота, работая почти каждый день, кроме воскресенья. Селение Сластье с трёх сторон окружал лес, непроходимые заросли которого прочно спрятали деревушку от мира. Аккуратные кирпичные домики с цветными черепицами, а улочки такие узкие, что высунувшись из окна, можно пожать руку соседу из окошка напротив. Тут тебе и колодцы с кристально чистой водой, и маленький рынок в самом центре города, а если хворь возьмет, то и лавка с аптекарем имеется. Для детей обустроили школу, а для собраний общины облагородили поляну, где заодно проводят и гуляния. Сразу за постройками раскинулись засеянные пшеницей поля, а за ними травяные луга, куда гоняют на выпас коров и лошадей. Синими кляксами виднеются мелкие озера, а вдалеке течёт река. Если обойти поселок с другой стороны, то упрешься в лес и единственную гору, у подножья которой жители деревни возвели храм Богу «Мо». Все в деревушке было устроено для хорошей жизни, даже редкие путешественники находили это место уютным и не хотели покидать. Тропинка от дома Скоттов вела в самый конец деревни, где обрывалась у самого дремучего леса, в который жители не особо любили заходить. Столетние деревья служили надёжным щитом от внешнего мира, а колючие кустарники сделали густые заросли практически непроходимыми. Страшно подумать, сколько опасностей таится за этими дубами и соснами. Там – неизвестность, там – смерть! Местные никогда не покидали свой сонный городок, да и чужаки к ним забредали крайне редко. Не так давно, лет сто назад, мужики ещё нехотя выезжали к соседям на ярмарки, чтобы менять скотину на инструменты и выбирать для своих жен нарядные ткани, но со временем перестали. И без того узкая дорога через лес стала постепенно зарастать подлеском. Редкие чужаки приносили тревожные вести о бунтах, войнах, нападениях и грабежах, и внешний мир вокруг стал вызывать беспокойство. Спустя десятилетие на смену беспокойству пришел страх, переросший в ужас. Дремучий лес стал табу, а дорога, связывающая деревню с остальным миром, теперь вовсе исчезла. Ну и пусть. Кто в здравом уме захочет покинуть такое прекрасное место? Только безумец добровольно пересечет границы леса, думали фермеры. Последний из чужаков принес весть, что королевство на грани войны, чем вызвал у жителей тихую панику. Ну какие из них воины? Они мирные люди, они не обладают должной силой и ловкостью, никто из них не знаком с искусством боя. Это секаши созданы для сражений, они могут разрубить тело пополам, не прилагая усилий, вот пусть они и сражаются (если, конечно, эти секаши не выдумка)! Радует только то, что поселение хорошо спрятано в лесах, дорога к нему полностью заросла, а у соседей разве что старожилы ещё помнят об их существовании. Как было бы хорошо, забудь про них остальные! Ужас от мысли, что в один прекрасный день их мужчин заберут в королевскую армию, сводил с ума каждую семью. Ах, если бы не карты с их расположением! Да чтоб чахотка поразила этих проклятых картографов! - сыпали проклятьями местные женщины. Именно об этом думала четыре года назад Долли Скотт, когда возвращалась домой после ярмарки, щедро осыпая проклятиями чужака, который посмел заявиться на их рынок с компасами. Вооружившись вилами и лопатами, местные прогнали наглеца, но гадкий тревожный осадок после происшествия остался у всех. Луна в тот вечер сияла так ярко, что видны были даже мелкие камушки на тропинке. Посильней укутавшись в теплый шерстяной платок, женщина быстро перебирала тучными ногами, бормоча под нос ругательства. Она устала, а еще скотину кормить, детей отмыть, да мужа приласкать... Из круговорота панических мыслей её вырвал тихий плач, исходящий из старого сарая возле дома. Крестьянка остановилась и прислушалась. Все верно, плачет ребенок. Внутренний голосок настойчиво уговаривал Долли пройти мимо, но материнский инстинкт требовал посмотреть. Недавно став матерью во второй раз, она слишком близко к сердцу принимала всё, что связано с детьми. Стараясь ступать как можно тише, она заглянула в деревянную постройку и увидела годовалого малыша, стоящего посреди грязного хлева, а его босые пухлые ножки дрожали от усилий. Мальчишка еще не умел ходить, поэтому цеплялся за ржавое корыто руками чтобы не упасть. Зарёванное лицо его опухло от слёз, а дрожащие посиневшие губы выдавали, насколько сильно малыш замёрз. - Ты ещё кто? – удивилась Долли и оглянулась, - Рядом ни души... неужто бросили? - Сердце женщины дрогнуло. Осень в этом году выдалась холодной, того гляди, дитя замёрзнет насмерть. – Но-но-но! Довольно плакать, всех соседей перебудишь! – Малыш притих и повернул голову на голос, уставившись на женщину чёрными глазами-бусинами. От этого пронзительного взгляда у Долли Скотт ёкнуло сердце. А затем, игнорируя тот факт, что ходить ему еще не положено, крошка неуклюже затоптал навстречу женщине, протягивая к ней пухлые ладошки. – Какой же ты страшненький... – Долли наконец-то смогла должным образом разглядеть подкидыша – Глазёнки узкие, нос словно расплющенный... Что за чудеса такие? А уши! – Женщина помотала головой и поморщилась, – Недоношенный? Иль зараза тебя чужеземная взяла? За всю свою жизнь она не видела никого подобного, мысли сменяли друг друга, но ничего дельного в голову так и не пришло. Мать семейства Скотт всегда имела ответы на любые вопросы, нередко затыкала рты глупым соседкам и родному мужу, но сейчас не знала, что предпринять. Тем временем человеческий детёныш дотопал до неё и схватился за ногу, но, не удержавшись, бухнулся на землю и снова заревел. – Ну и что мне с тобой делать? Все в поселке знали, что Долли не отличается добротой и состраданием. Если надо, она и свинью зарежет, и голову гусю свернёт, и пьянице на рынке по морде надаёт. Но именно сегодня что-то сжалось внутри, проснувшаяся совесть не позволяла бросить ребенка на верную гибель. Наверное, материнский инстинкт всё же тронул черствое сердце. – Ладно! Не реви! Нам в хозяйстве лишние руки не помешают, уши мы твои спрячем, а к глазам привыкнем. Сэм научит тебя обрабатывать поля, скотину глядеть, урожай собирать. А пока растёшь, то шмат хлеба и ночлег получишь даром. Тяжело вздохнув, она подняла трясущегося от холода малыша на руки и еще раз осмотрела. Редкие темные бровки, а под ними миндалевидные глаза со слипшимися от слёз ресницами. Маленький нос полон соплей, а щёчки горят. На ребенке надета тонкая белая сорочка, да только ткань совершенно не греет, и словно тает в руках. Долли никогда прежде не встречала подобного сукна, оно было словно сделано из паутины, а такой искуссной вышивки она отродясь не видала. Узоры настолько вычурные и мелкие, что ни одна умелица не сможет их повторить. – А это что? Под сорочкой, на тонкой, практически прозрачной цепочке висел кулон. Небольшой медальон овальной формы был украшен гравировкой и небольшим рубиновым кристаллом. В глазах крестьянки загорелось любопытство, ведь как и любая женщина, она любила украшения. Грех отказываться от неожиданного подарка, а ребенку такие дорогие цацки ни к чему. Перевернув цепочку, она потянула язычок замочка, но он, окаянный, чтоб его, не поддавался! Долли от досады цокнула языком и попыталась вновь, но проклятый замочек словно заело. Через голову не стянуть, разорвать тонкую цепь тоже не выходит. – Колдовство какое-то, ей-богу... - раздраженно бормочет она и пробует металл на зуб, – Ты ба! Неужто золото?! – Долли близоруко щурится, пытаясь прочитать гравировку – Ким... Тэ... Тэх...Тэхен. – Ишь ты! Да кто ж в добром уме так ребёнка назовёт? Нет, это точно чужак. Ну ничего, я тебя сейчас отмою, молоком напою, да спать положу. Пойдём домой, Тэхен. Глава семейства Скотт новому жильцу не обрадовался. Своих детей двое, а урожай не уродился, так еще и одёжку покупать, да соседям объяснять, откуда взялся незнакомец. Но больше всего Сэма пугали раскосые глаза, он тоже никогда прежде таких не видел. Тёмные омуты словно засасывали в себя, подчиняли против воли. У этого Тэхена две руки и две ноги, четыре зуба и два глаза. Нет ни крыльев, ни страшного хвоста, а значит, если вспомнить книги, это не элинар или секаша. Выходит, ребенок из мира людей, но не такой как все, а странный. А от странных людей лучше держаться подальше, все деревенские это знают. А что если мамаша подкидыша была ведьмой и спаривалась в обряде с лесным орком? Вон какие уши здоровенные, на звуки реагируют, нервно подрагивают. Очень похоже на проклятье... А вдруг хворь перейдет на их детей?! Утопить бы его в болоте, пока беда не пришла в дом... Но если Долли сказала, что теперь Тэхен будет жить у них, Сэму лучше не возражать, иначе век ему жены под собой не иметь. Его жена женщина суеверная, и Сэм знал, как та боялась прогневать Великого Мо. Проще смириться и отступить. - Хорошо, пусть остаётся. Но как только подрастет, переселим его в сарай. Лень я не потерплю, - проворчал супруг, - кусок хлеба требует труда! На том и условились, подарив подкидышу шанс на жизнь.