Сестренка

      Маринетт снятся сны.       Они разные – кошмары перемешиваются со счастливыми воспоминаниями, мечты со страхами, а реальность – с вымыслом.       Раньше Маринетт снилась ее семья. Не та, что в реале ее презирает и считает никчемной, нет. Там, в ее снах ею гордятся, она лучшая ученица дедушки и даже задавака Бриджитт не брезгует находится в ее обществе – наоборот, с охотой зовет пообщаться со своими друзьями.       После того, как в ее жизни появился Феликс мечты о семье сменились на мечту о парне – ей снилось, что показывая ей очередное движение он мог легко направить ее, сказать, что любит и поцеловать. Это были обычные мечты девочки-подростка, но они были ей дороги, даже несмотря на то, что после его отъезда они превратились в кошмары.       После ее становления ЛедиБаг сны почти перестали ей снится, а если снились – на утро она уже не помнила их. Маринетт была за это благодарна, ведь времени на страхи и мечтания у нее не было – ей нужно было понять, как далеко она зашла в своих догонялках с Нуаром и остальными Чудесными. И чем больше она находила информации, тем сильнее ей хотелось сесть на ближайший самолет и улететь куда-нибудь подальше.       Со временем их противостояние все набирало обороты, и сновидения вернулись – мозг явно не хотел давать ей отдохнуть, подкидывая все новые и новые варианты развития событий, а нападение террористов и почти удачное покушение на Хлою лишь ухудшило ситуацию.       Постепенно, Маринетт научилась отключать сознание так, чтобы проспать всю ночь, без перерыва. Усталость и вялость в ее случае – прямая дорога в могилу, так как какой бы удачей ты не обладала, она мало поможет, если при очередном прыжке с крыши она не рассчитает силу и свалится с большой высоты.       Что ей снилось, пока она лежала в больнице, Маринетт не помнила, но знала – что-то все-таки было. Она смутно припоминает чьи-то голоса, шаги, а еще почему-то гладкость спандекса и знакомый аромат одеколона из последней коллекции Агрестов.       Но последнее точно бред, не стал бы Нуар приходить к ней в палату. Правда же?       С момента ее перехода в другой мир почти ничего не поменялось. Ну, то есть как, поменялось то все, только сны остались прежними.       Обустраиваясь в новом мире она забывала старые страхи, училась жить по новому. Для Маринетт было в новинку, что можно быть вот такой – обычной парижанкой, которая не обязана заботиться о спасении города. Которую спасают, о которой заботятся.       В связи с этим у нее появлялись новые страхи – потерять все это. Вернуться однажды в свой мир, к безразличным родителям, к безжалостным одноклассникам, к наглому Нуару, который на пару с Бражником придумывал все более изощренные планы по ее поимке.       Но кошмары не оставались надолго. Брат научился прямо-таки со сверх естественной точностью угадывать ее настроение и просыпался тогда, когда ей нужна была его помощь. Его защита.       Это тоже было в новинку для Маринетт. Она не помнила, чтобы раньше ее кто-то защищал, по крайней мере, не в последние два года. Нуар и другие «герои» иногда прикрывающие ее от атак акум не в счет – все-таки они работают заодно с Бражником. Без них она была бы явно целее. Наверно. Или, что более вероятно, нашла бы себе другое, не менее травмирующее занятие.       Но недавно брюнетку стали посещать совсем другие сны. В них ее семья – ее настоящая семья, такой, какой она была до появления Чудесных, звала ее назад. В своих сновидениях она переносилась в свой дом, где Сабина подолгу смотрела на их последнюю совместную фотографию, сделанную полтора года назад, а потом с головой погружалась в работу, не замечая лившихся из глаз слез.       Маринетт видела отца, сидящего в кабинете следователя, который смотрел на него с неприкрытым сочувствием. Девушка каждый раз содрогалась, стоило ей увидеть своего сильного папу таким… сломленным. Она не слышала, о чем они говорили, но с каждым словом из него словно вынимали весь внутренний стержень.       Она наблюдала за своими одноклассниками которые не раз отравляли ей жизнь и поражалась, насколько пустой была атмосфера в классе. На переменах, тогда когда в остальной школе шумела жизнь, в их классе, казалось, поселился могильный холод.       Ким с Аликс больше не шутили и не спорили, Алья с Нино не смеялись, залипая на телефон Сезер, Хлоя с Сабриной не спешили кого-нибудь задеть, Адриан не сверкал обворожительной улыбкой и был каким-то хмурым… Кажется, из всего класса одна только Лила осталась прежней, хотя изменения были заметны и в ней.       Маринетт хотела бы предположить, что так сказывается ее разрыв с родным миром, но понимала, что это не так. Или, по крайней мере, не совсем так.       Да, мир брата был ей ближе родного, но и тот мир был ей по своему дорог. Там были ее родители, одноклассники, дом, в конце концов! Да, ее часто не понимали, пренебрегали и откровенно оскорбляли, но…       Что она сделала, чтобы прекратить это? Почему не пыталась поговорить с ними? Объяснится? Почему уверила себя, что все обязательно будет плохо?       Ведь если подумать, то они не сделали ничего, что бы могло реально ей навредить. Да, ежедневные подколки и жалобы трепали ей немало нервов, да и родители… но не было ничего, что выходило бы за рамки обычного школьного конфликта. В конце концов, каждый может сорваться, и она не исключение, винить в этом окружающих не следует.       Эти сны – ее связь с тем миром. С ее родным миром. В который она должна вернуться.       И она вернется. Обязательно.