Три метлы

Весь вечер понедельника Баки просидел в Совятне, пытаясь разгадать загадку, но все его попытки оказались тщетными. Во вторник Барнс проснулся ни свет, ни заря — до рассвета оставалось немногим меньше часа. Внутри всё скрутило от заставшего его врасплох волнения. У него дрожали пальцы, из-за сильного беспокойства все мысли вылетели из головы. Он думал только о том, как не провалить испытание, о котором ничего не знаешь, и в тайне надеялся, что и другие участники Турнира не разобрались с этим глупым стихотворением. За завтраком стало ещё хуже — он не увидел Питера, хотя очень надеялся. Потом он не увидел Питера и на трибунах на поле для Квиддича, где ему предстояло пройти испытание. Он уже в третий раз выглянул из шатра Чемпионов, взглядом поискал Питера и полностью разочарованный вернулся на своё место — мягкое, красное кресло стояло в углу. Однако его успокаивал тот факт, что все участники Турнира нервничали. Ему казалось, что они испытывают те же странные, смешанные чувства, что и он — сомнение, страх — и понятия не имеют, что их ждет впереди. Нервно постукивая по рукояти метлы, Баки бросал косые взгляды на всех собравшихся в шатре волшебников и думал, можно ли отсюда сбежать. — Мистер Барнс, — к нему обратилась профессор Хилл. Как глава факультета Гриффиндор, она выступала его куратором в этом Турнире, была негласным помощником в мелких вопросах. — Вы готовы? — Что? — переспросил Баки. Он прослушал вопрос, как всегда задумавшись о своём. — Простите, профессор Хилл. Я немного рассеянный. — Соберитесь. У вас впереди важное испытание, и было бы неплохо, если бы вы с ним справились так же хорошо, как с первым. Оглянувшись по сторонам и убедившись, что на них никто не смотрит, Баки решил, что профессору Хилл стоит знать правду. — Простите, но я... — Баки сглотнул, уткнувшись взглядом себе под ноги, — я не смог разгадать загадку из свитка. — Никто не смог, — легко ответила профессор Хилл, и уголки её губ немного поднялись вверх, но это всё равно не было похоже на улыбку. Её остроконечная шляпа задевала низкий потолок шатра. — Я пыталась убедить директора Фьюри, что загадка просто отвратительная, но разве меня он слушает? — То есть вы знаете ответ? — Даже не думайте, Барнс. Я не могу помогать вам в этом ключе — мое дело следить, чтобы вы вовремя появлялись на мероприятиях и не забывали взять с собой палочку. Кстати, где она? — Во внутреннем кармане, — Баки продемонстрировал потайной карман на своем жилете, в котором спрятал волшебную палочку. — Отлично, — отчеканила профессор Хилл, словно произнося самое простое заклинание. — Удачи. И не забудьте прихватить метлу. Следующие полчаса он мучился в ожидании. Время как будто застыло, а сам Баки подвергся воздействию заклятия оцепенения: сидел ровно и редко дышал, стараясь успокоиться. Но каждый раз, когда в шатре появлялся судья, присланный Министерством Магии, он вздрагивал. Не то чтобы он не хотел, чтобы всё это закончилось — очень хотел, и чем быстрее, тем лучше. Но с другой стороны, та неизвестность и все сомнения, которые раз за разом напоминали о себе и заставляли выть от отчаяния, желали, чтобы испытание не начиналось вовсе. Ровно в полдень под звуки небольшого Хогвартского оркестра, чемпионы вышли на поле. Гул трибун заглушал звук тубы. Студенты с ревом поднялись со своих мест и стали размахивать шарфами. Гриффиндорцы, во главе со Стивом, демонстрировали плакаты с мелькающими надписями в поддержку Барнса, а кто-то громко выкрикивал его имя. Такое внимание было приятным, и Баки даже немного расслабился, поднял правую руку и помахал друзьям. Пятикурсницы, стоявшие на самой нижней ступеньке трибуны, засияли, как вода под теплыми лучами солнца. Улыбнувшись девушкам, Баки повернулся в другую сторону, устремил свой взгляд прямо к трибуне пуффендуйцев в надежде найти среди облаченных в черно-желтую одежду студентов Питера. Его взгляд беспокойно бегал из стороны в сторону, цепляясь за знакомые лица. И каждый раз он надеялся, что где-то в следующем ряду будет сидеть Питер. Но его не было. Директор Фьюри произнес приветственное слово, но Баки всё благополучно прослушал. Он крепко сжал метлу и поспешил за остальными чемпионами — их пригласили подняться на деревянный подмосток. Баки оказался посередине, зажатый между двумя другими чемпионами, и первое, что он сделал — посмотрел вверх. Прямо над ним, ровно по плечам, искрился магический круг-портал красного цвета. Потом он заметил, что и над другими участниками были точно такие же кольца. Краснолицый француз выглядел слегка озадаченным, в то время как светловолосая Мария из Дурмстранга уверенно разглядывала свою находку. Уверенность в глазах студентки Дурмстранга его не пугала. А вот новенькая модель «Молнии» в руках француза выглядела, как проигрыш. Даже при его великолепных умениях и сноровке, опыте игры в Квиддич, он никогда не сможет обогнать «Молнию» на своём «Нимбусе-2000». — Внимание, чемпионы, — Фьюри обратился к ним. Джеймсу даже показалось, что он говорил это не в первый раз, но только сейчас смог прорваться сквозь пучину его мыслей. — Полагаю, каждый из вас обнаружил пропажу. Вчера днем наши агенты похитили кое-что дорогое вам и вашему сердцу, которое теперь полно боли и переживаний. Но я спешу вас обрадовать: чтобы вернуть украденное достаточно лишь пройти испытание. Огненные круги послужат вам ориентирами. На пути встретятся враги, от которых вам придётся отбиваться, но помните, что страх не всегда показывает истинное лицо, иногда нужно приглядеться, чтобы понять, какое заклинание лучше использовать. По щелчку директора Фьюри рядом с искрящимися кругами появились воздушные рисунки из облаков: стеклянный чайник с разбитым носиком, какое-то растение с витиеватыми листьями, которые закручивались и сжимались в узкое кольцо, и метла. Когда искрящийся красный стал зеленым, Баки, не думая, оседлал метлу, быстрее всех поднялся в воздух и, разогнав облачную метлу концом рукояти, нырнул в зеленое кольцо. А в следующую секунду оказался в странном месте: он летел как будто бы между серых облаков; далеко наверху среди грозовых туч сверкала молния. Он замер в воздухе, оборачиваясь по сторонам. Царящая вокруг тишина напрягала — за тихой гладью всегда следует омут. Джеймс не сомневался, что стоит ему взлететь немного выше, как тут же появятся препятствия, и найти Питера будет гораздо сложнее. Сердце бешено стучало, но накатившее волнение не мешало мыслить: в критической ситуации его мозг подкидывал сюрпризы, проявлялась небывалая выдержка, он был сосредоточен на своей задаче, а мысли о том, что он неверно истолковал задание и вовсе не появлялись — настолько он был уверен. — И если в небе встретишь ты свой страх, — пробормотал про себя Джеймс, подняв взгляд вверх. Он знал не так много действительно страшных летающих существ. Пару экзотических птиц, которые не водились в этих краях и дементоров, о которых вчера упоминала Наташа. Если бы дементоры были здесь, то его давно бы охватило отчаяние, но он чувствовал себя нормально, даже слишком обычно. Ничто не предвещало беды. Барнс решил, что чем дольше он медлит, тем скорее проиграет. Поэтому взмыл вверх, держа наготове палочку. Прижавшись к рукояти, он выпускал парализующие заклинания, смотрел только вверх, надеясь увидеть подсказку. Мимо него пролетали звери, птицы и пауки, какие-то чудовищные монстры и драконы, но, как ни странно, все эти существа не обращали на него никакого внимания. Это было подозрительно, но Баки не стал анализировать поведение этих существ. Может быть, они просто для массовки? Зато среди облаков он заметил небольшой дом: светлые, деревянные стены, маленькие окна и плотные, резные двери. Слева от двери стояла подставка для метел, и сейчас она была пуста. Баки приземлился на крыльцо, поставил метлу в подставку, которая с охотой приняла её и в тот же миг ополоснула прутья водой. Не дожидаясь, пока подставка закончит с чисткой, Джеймс вошел в дом. Убранство казалось самым простым: небольшая кухня на входе выглядела очень уютной, но из-за нехватки света он не мог разглядеть все мелкие детали, хоть и пытался, а потом заметил две двери, ведущие в другие комнаты. Но совершенно не знал, куда идти. — Питер? — позвал он, оглядываясь по сторонам. Быть может, заметит что-то ещё, что-то, что подскажет, где Питер. Но вокруг тишина, его голос даже не разнесся эхом. — Питер, где ты? Никто не ответил. — Люмос, — Баки взмахнул палочкой и крохотный огонек загорелся на самом её кончике, осветив кухню. Место было странным. В поверхности высокого серого шкафа отражался свет от палочки. Покрытая толстым слоем пыли посуда стояла на полках и в раковине с чудным краном. Рядом с прозрачными стаканами стояли рамки с фотографиями, люди на которых стояли столбом, не двигались, как будто в момент фотографирования умерли и остались такими навсегда. Обернувшись и осветив оставшуюся часть комнаты, Баки заметил диван, перед которым на маленьком столе стоял странный, черный ящик и пустая ваза. Что все это значит? В том странном стишке говорилось о страхах, неужели это один из них? Но что в этом страшного? Это всего лишь дом без света, наполненный странными вещами, предназначение которых он совсем не знал. Он нашел какие-то книги на полках, странные квадратные штуки с кнопками и несколько застывших фотографий, браслет с янтарного цвета камнями и похожее кольцо. Здесь не было ничего примечательного, ничего знакомого, и Джеймс никак не мог приплести сюда загадку, тщетно пытаясь найти разгадку в куче хлама. Эта куча хлама привела его к одной из дверей. Баки дернул за ручку, но дверь не открылась. Не получилось взломать замок и заклинанием, так что он просто взорвал дурацкую дверь. Осколки разлетелись во все стороны, поднялся дым и заполнил собой всё свободное пространство. Баки пришлось зажать нос и рот ладонью, чтобы не наглотаться всякой гадости — испарения от волшебного взрыва всегда ядовиты. Он быстро юркнул в образовавшуюся в двери дыру и с удивлением обнаружил, что дым от взрыва не попадал в комнату — его как будто что-то держало по ту сторону изгороди. Убрав руку от лица, Джеймс стряхнул остатки дверных щепок со штанов, с улыбкой отмечая, что не поймал занозу. Новая комната была похожа на старую, только освещение здесь было лучше — под потолком горела лампа, вокруг которой летали несколько мотыльков. Здесь так же стояли шкафчики, раковина, диван и даже пустая ваза, только книг было меньше (и все они были о магии) и не было ужасного черного ящика. Баки сглотнул. Эти различия казались такими мелкими, незначительными, но других не было, а значит, это ключ к разгадке. Он думал и думал, бродя вокруг дивана, но сообразил не сразу. Это место, как спасательный круг — здесь можно укрыться от последствий магии. Он наблюдал бурю через дыру в двери. Поднявшаяся после взрыва пыль так и не осела, не рассеялся и вызванный им дым, только сгущался, собираясь в огромный шар. Ещё чуть-чуть и вспыхнет, глядишь, превратится в маленького газового гиганта. А Джеймс наблюдал за этим бардаком, как за зверюшкой за стеклом. — Гоменум ревелио, — пробормотал Баки тихо, но ничего не произошло. Тогда-то он и понял, что ошибся дверью. Прикрыв рот ладонью, он выскочил в пробитую в двери дыру, которая тлела по краям. Пахло горелым. Дым просачивался сквозь неплотно сжатые пальцы, поэтому Барнс задержал дыхание, пока шел к другой двери. Он только коснулся кривых досок с косыми гвоздями, как вдруг оказался в пустой комнате. Ни дыма, ни пыли, только девственно чистые стены, блестящий пол и высокий потолок. В комнате было светло, но откуда шел свет, Баки решительно не понимал: здесь не было ни окон, ни торшеров, ни даже свечей. Люмос на кончике его палочки давно погас. Его поражало то, насколько разными были эти две комнаты. В одной — куча барахла, множество бесполезных вещей, но несмотря на первый, довольно скептический взгляд, та комната была полна волшебства. В другой комнате — в этой — царила полная пустота. Ни шума порхающих крыльев, ни гудения волшебной лампы, ни заколдованных щеток, начищающих кастрюли до блеска, только стены, непонятно откуда льющийся свет и никакого намека на присутствие Питера. Этот дом — сплошное разочарование, подумал Барнс и сел на пол. Ему нужно было подумать, и лучше бы в тишине и спокойствии. Он всё ещё не понимал то стихотворение о страхах, которое в одно слово превращалось в глупую шутку. Но что-то подсказывало, что разгадка кроется в этих дурацких строках. И почему нельзя сначала спасти Питера, а потом уже думать над загадкой? Баки вытянул затекшую ногу вперед, вздохнув, и вдруг во что-то врезался. Он почувствовал, как его нога коснулась чего-то твердого, взглянул на то самое место, но возле ступни ничего не было, пусто и всё тут. Тогда он встал и сделал шаг навстречу пустоте и тут же получил легкий удар по ноге, обрадовался, как ребенок. Здесь что-то есть! Ему потребовалось время, чтобы нащупать что-то, за что можно ухватиться. Мягкая, бархатистая ткань ласкала ладонь, и Баки, сжав её в кулак, резко потянул на себя. Свет разлился по комнате, как отражающиеся в глади моря лучи. Засиял, переливаясь, на стены падали причудливые тени — они словно танцевали танго, пока Барнс пытался полностью стянуть ткань. Когда ткань ровными складками легла на деревянный пол, в комнате стало темно; не было видно ничего, и Баки даже несколько раз моргнул, закрыл глаза и снова открыл, сам не зная, на что рассчитывал. Он снова воспользовался палочкой и аккуратно стал шагать вперед (если в темной комнате вообще существует такое понятие), подсвечивая себе путь. Свет от палочки то и дело падал на старую, потертую мебель; из дивана торчали проржавевшие пружины с кусками ваты и поролона. Ему попались чашки без ручек, картины без рамок и рваная шляпа. Он уже почти потерял надежду, когда в блеклом свете палочки разглядел ботинки с пауками и черно-желтые носки. — Люмос Максима, — громко крикнул он, и огонек, оторвавшись от кончика палочки, взмыл вверх, под самый потолок. В холодном свете щеки Питера выглядели совсем блеклыми, а его привычная худоба — тонкие запястья и острые ключицы — казалась болезненной. Дрожащими руками Баки вцепился в левую ладонь и улыбнулся, почувствовав, как длинные пальцы обхватывают его ладонь. Через секунду Питер заморгал, взглянул на Джеймса полным непонимания взглядом и ещё какое-то время глупо пялился по сторонам и молчал. Молчал так долго, что Люмос погас. Баки зажег огонек снова. — Как ты? — шепотом спросил он, прислушиваясь к шуму за стенами; им предстояло выбраться из этого кошмарного места, а значит, впереди их ждет ещё одно испытание. — В порядке, — кивнул Питер. — Профессор Коулсон не предупреждал, что после пробуждения будет так плохо. Чёрт, и как только Мэй позволила им сделать это со мной? — Полагаю, это не самое страшное, малыш, — Джеймс покачал головой. Он всё ещё держал Паркера за руку, не отпустил ее даже когда Пит пытался сесть. — Нам нужно вернуться на поле для Квиддича, а я очень сомневаюсь, что где-то здесь есть портал. Идти можешь? — Да, — пробормотал Питер и поднялся на ноги, отпустив руку Джеймса. — И палочка у тебя с собой? — Ну да. Но зачем тебе моя палочка? — Мне нужно, чтобы кто-то отбивался от тех ужасов, которые могут нам встретиться, пока я веду метлу. — Мы полетим на метле? — с ужасом воскликнул Питер. Их предыдущий опыт совместных полетов не сулил ничего хорошего. — Вот чёрт! Я тебе говорил, что стоило узнать, что там в свитке, и тогда всего этого можно было бы избежать. — Да этот свиток только гадости говорит, никому не понятные. Подходи ближе, спрячься за мою спину. Я не знаю, что нас ждет за этой дверью. — Но здесь нет двери. — Тогда пришло время волшебства. Они дошли до противоположной стены, Джеймс коснулся её пальцами, и невидимая дверь открылась. Взяв Паркера за руку, Барнс вывел его в ту странную, самую первую комнату. Она выглядела всё так же мрачно и непривлекательно. В окне над мойкой Джеймс разглядел подставку для метел и решительно направился к выходу. Но стоило ему распахнуть дверь, как в дом вбежало странное животное: оно передвигалось на двух ногах; вытянутый нос напоминал собачью морду, а грубый оскал — волка. Животное, завидев их, завыло. Недолго думая, Баки отпрыгнул в сторону. Питер сиганул за ним. Они упали на пол за диваном, Паркер навалился на него сверху, испуганно взглянул в сторону — тень от животного падала на пол, в полуметре от них. Питер выхватил у Барнса палочку и с помощью заклинания запустил будильник в ту дверь, из которой они вышли минуту назад. Зверь помчался следом за будильником, уронив на пол черный ящик и вазу. Следующим взмахом палочки Питер закрыл дверь. — Бежим, — скомандовал он, поднимаясь. — Это ненадолго его задержит. Ну, чего ты валяешься? — Верни палочку. — Ах да, прости. Джеймс надеялся, что Питер поможет ему подняться, но тот даже не попытался. Только поторапливал его, напоминая, что глупых зверей не бывает. Когда они вышли на крыльцо, Питер запечатал дверь каким-то заклинанием; Барнс всё прослушал, пока забирал свою метлу. Для них двоих эта метла определенно была мала, но искать другую времени не было, поэтому он быстро, вспомнив все уроки трансфигурации разом, наколдовал ещё одно сидение, сел на него, а Питеру велел удобно устроиться у него за спиной — на настоящем сидении безопаснее. — Расскажи, что было в свитке, — попросил Питер, обнимая его за талию, чтобы не упасть с метлы. — Дурацкое стихотворение. Готов? — Расскажи. А я подумаю, готов ли я. — И если в небе встретишь ты свой страх, — без энтузиазма начал Джеймс — Не торопись с метлы ты прыгать вниз. К тому, что видишь, приглядись. А страх ли это или пикси в сапогах? Питер сильнее стиснул руки на его талии, всё ещё ерзал на сидении, пытаясь удобнее сесть. Джеймс не представлял, что в этом такого сложного, но молчал и ждал, когда все закончится и он сможет сигануть вниз. Всё-таки это соревнование, и было бы неплохо его выиграть. — Джеймс, — тихо над ухом сказал Пит. От его голоса аж мурашки по коже. — А? — только и смог сообразить Барнс. — А чего ты боишься больше всего? — Драконьей оспы, крыс с желтыми зубами и оборотней, — отчеканил он. Глупые страхи, он это знал, но подумал, что с Питером ему стоит быть честным. — Понятно, — ответил Паркер, и Джеймс почувствовал его улыбку. — Я готов. — Держись крепко. И не бойся. Летать не страшно. Питер больше ничего не сказал, и Джеймс, поднявшись над крыльцом, полетел вниз. Вдалеке виднелся тот самый портал — искрящееся зеленым кольцо. Паркер нервно дышал над ухом, жмурился и утыкался носом ему в спину, крепче обнимая, и, признаться, Барнсу это нравилось. Ровно до тех пор, пока им на пути не попался оборотень. Худой, жуткий, он скалился, рычал и совсем не походил на человека — именно таким Барнс представлял себе оборотня, которого видел на картинке в учебнике на третьем курсе. Не успел он и оглянуться, как этот странный воздушный туннель наполнился оборотнями. Они налетали на них со всех сторон, пришлось затормозить в воздухе, чтобы прочистить путь — до портала оставалось всего ничего. Джеймс вытащил палочку, выпустил заклинание, попав в нескольких оборотней, но этого было почти незаметно. Питер за спиной что-то бормотал, но из-за волнения Баки не мог разобрать ни слова. — Эй, малыш, — позвал Баки, резко отклонившись в сторону — его собственное заклинание отскочило и едва не сбило их с метлы, — не хочешь помочь? — Подожди, я думаю, — огрызнулся Питер и снова стал бормотать. Его бормотание было похоже на заклинание. На бесполезное, неработающее заклинание. Оборотни лезли со всех сторон, и сколько бы Джеймс не отбрасывал их заклинаниями в сторону, не давали места для маневра. Больше всего он переживал за Питера. Что, если его укусит оборотень? Мысли были разными, и как бы он не пытался забыть о быстро нарисованных его воображением картинок, избавиться от них не получалось. Как и от оборотней, которые множились с такой скоростью, как будто на них наложили чары. Вот бы окатить их всех водой из Чёрного озера, подумал Джеймс, вспоминая, как вода легко смыла печать со свитка. — Это твой страх, — воскликнул Питер и, судя по его тону, он очень собой гордился. — Джеймс, это не настоящие оборотни! — Что? — Джеймс нахмурился, не понимая, о чем таком болтает Питер. — Пикси в сапогах, — настойчиво продолжил Паркер. — Это боггарты. — Да не может быть, — скептически отозвался Барнс. — С боггартами может справиться и третьекурсник. Разве это похоже на испытание? — Те, кто не разгадал загадку из свитка, об этом никогда не узнают. Это испытание для ума, а не для храбрости и силы, глупый ты мой. — Это я глупый? Джеймс не уловил тот ласковый тон, с которым Питер говорил; виной всему, конечно, были накалившиеся до предела нервы и совершенно не романтическая обстановка — как никак повсюду летали оборотни, дом, в котором прятали Питера, и вовсе исчез, а искрящийся зеленый портал был ой как далеко. Такого вот нелепого замечания оказалось достаточно, чтобы выбить Барнса из колеи. Скажи это кто-нибудь другой, он даже не обратил бы на это внимания, но это сказал Питер — один из тех немногих, чьё мнение ему было важно. Он пытался унять разгоравшуюся в груди злобу, когда вдруг один из оборотней, добравшись до них, сильно ударил Джеймса по руке, сжимающей метлу. Пальцы хрустнули, стало больно — он больше не мог держаться метлу. Тут на помощь пришел Питер: его руки скользнули от талии вниз, длинные пальцы обхватили рукоять метлы. Джеймсу пришлось немного пригнуться. — Используй Ридикулус, — прошептал Питер, с трудом удерживая метлу на весу. Джеймс решил не спорить. Он вытянул здоровую руку и произнес заклинание. Стайка оборотней в один миг стала горкой щеночков с крыльями. Путь оказался свободен. — К зеленому кругу, — скомандовал Джеймс, переваривая случившееся. Питер осторожно вел метлу. — Только я так и не научился приземляться, — виновато отозвался он, когда зеленый круг оказался у них перед носом. — Забей. Мои пальцы уже сломаны, чего переживать. Слова Джеймса придали Питу немного уверенности, и в следующую секунду он нырнул в зеленый обруч. Вспышка света ослепила их обоих, а после тишина сменилась гулким шумом и криками. Несмотря на то, что они оба свалились с метлы, приземление получилось достаточно мягким. Баки лежал на траве, на спине и с улыбкой смотрел на Питера, который перевязывал его руку собственной мантией. — Лучше отведи меня к мадам Помфри, — попросил он. Питер помотал головой. — Мы пришли вторыми. Нельзя покидать поле, пока все не вернутся. Повернув голову, Джеймс увидел Марию, студентку Дурмстранга. На её щеке красовалась большая ссадина, похожая на ожог. Она сидела на траве, прижавшись спиной к ограждению, и держала за руку парня, с которым ходила на Святочный бал. — Так вот почему они заставляют нас унижаться на этом чертовом балу, — усмехнулся Барнс, повернувшись к Питеру. — Ищут наши слабые стороны. — Похоже, они ошиблись. — В каком смысле? — Я твоя сильная сторона, — Питер улыбнулся. — Спасибо, что спас меня. И мне жаль, что из-за этого ты сломал кисть руки. — За тебя хоть ногу, хоть руку, хоть шею, малыш. — Не нужно ничего ломать. Несмотря на возражение, Питер выглядел довольным. Он помог Джеймсу сесть, добежал до судейской стойки и взял бутылку с водой, поблагодарив профессора Коулсона. Барнс сидел тихо и не двигался. Он не боялся возможной боли, нет, просто предпочитал оттянуть тот момент, когда будет чувствовать не только мягкую, ноющую боль, но и грубую, резкую, заставляющую содрогаться всё тело. Было бы лучше, если бы этот момент вообще не наступал, но, к сожалению, удача явно не на его стороне. Наболтавшись с профессором Коулсоном, Питер вернулся к Джеймсу. Он сел на колени рядом с Барнсом и помог ему отхлебнуть немного воды. Джеймс едва не подавился сначала, скрючился, закашлявшись. Питер похлопал его по спине. — Не торопись, — ласково сказал Питер. — Давай ещё глоток. — Пока хватит, — ответил Баки, вытирая тыльной стороной ладони лицо. — Хорошо, что сломана левая рука. — Мадам Помфри срастит тебе кости, это ничего не стоит, не устраивай драму, — весело пролепетал Питер, садясь рядом со своим парнем. Джеймс положил голову ему на плечо. — Прости, что назвал тебя глупым... — Да нет, ты был прав. Я сглупил. Боггарты, кто бы мог подумать. — ...Я сказал это любя. Правда-правда. — Рад это слышать, — тихо пробормотал Баки. Потом они сидели молча — ждали, когда закончится испытание. Питер обнимал Джеймса за талию и осторожно целовал его в лоб каждый раз, когда тот шипел от боли сквозь зубы. Было хорошо, приятно, уютно, как в зимний вечер перед камином или на берегу моря закатным вечером. Здесь было хорошо молчать, выражать заботу в касаниях и поцелуях. Здесь было хорошо слушать мирное биение сердца, и Питер старался не пропустить ни одного удара. Его не отвлекали студенты, поющие гимны своих школ, не отвлекал и ветер, из-за которого порой свистело в ушах. — Питер? — Баки позвал его тихо. Пит выглядел таким задумчивым, что он боялся напугать паренька. — Джеймс, — улыбнулся Паркер. — Я тут поразмышлял над испытанием и подумал, что если снаружи дома были мои страхи, то чьи страхи были внутри? Джеймс задел за живое. Паркер заерзал, поморщившись. — Мои, вероятно, — глухо сглотнул он и снова коснулся губами лба. — Я хочу знать о твоих страхах. — Чтобы у тебя было что-то против меня? Не дождешься, — Питер попытался свести разговор в шутку. — Да нет же. Я просто хочу защитить тебя, малыш, и хочу быть к этому готов. — Я не знаю, — неуверенно ответил Питер. Он перестал обнимать Джеймса, наверное, надеясь, что тот оторвет свою голову от его плеча, но Барнс и не думал шевелиться. — Я не думаю, что стоит. — Не заставляй меня снова признаваться тебе в любви, чтобы получить ответ хоть на какой-то вопрос. — Это так не работает. — Я тебя люблю, — не дав договорить, сказал Барнс. — Нет, Джеймс, я не… — Я тебя люблю, — уже с улыбкой продолжил он. — Люблю я тебя. — Перестань, — пропищал Питер, краснея. — Серьезно, малыш, я люблю тебя. — Ну Джеймс! Недовольные стоны Питера, тычки в бок и боль, что пронизывала руку — ничто из этого не заставило Джеймса замолчать. Он не скрывал своих чувств, потому что хотел, чтобы Питер знал о них, и плевать, что вместе они чуть больше двух месяцев. Паркер ведь не знает, каким мучительным было его лето, наполненное неопознанными чувствами и одним только желанием увидеть предмет своего обожания. О том, что это любовь он узнал гораздо позже — Стив открыл ему простую истину. И теперь эта истина сидела рядом и пыталась убедить его в том, что для таких признаний ещё не время. А по глазам Питера прекрасно видел, что время-то как раз самое подходящее. В конце концов, Питер сдался. Не потому что ему не нравилось слушать признания в любви; он просто не хотел, чтобы это стало достоянием общественности, ведь испытание может закончиться в любой момент. Он хотел, чтобы этот момент оставался между ними. — Ладно, ладно, — Питер взял его за здоровую руку и переплел их пальцы. — Только обещай, что не будешь смеяться. — Никогда, — кивнул Джеймс. — Я боюсь, что однажды мне придется жить так, как будто я обычный магл. Знаю, звучит глупо, но каждый раз, когда я возвращаюсь домой, то вижу, как тяжело приходится тёте. Эмоционально тяжело. И в такие моменты я забываю о том, что маленькие бытовые заклинания разрешено использовать даже несовершеннолетним, и делаю всё своими руками. Слушая Питера, Джеймс вдруг осознал, как сильно задел его той дурацкой фразой. Да если бы он только знал, только подумал бы о том, каково это, жить как Питер, то никогда бы не посмел так его обидеть. Он сильнее сжал его ладонь, коснулся губами щеки и не шевелился, пока Питер не закончил. Его глаза грустно улыбались. — Прости, — прошептал Баки, когда молчание затянулось. — Ты — лучший из всех волшебников, кого я знаю, к тому же невероятно умный. Загадку из свитка пытались отгадать все гриффиндорцы и кое-кто из Слизерина, но никто не смог. А ты смог. Ты никогда не будешь жить, как магл. Я обещаю. — Откуда тебе знать вообще? — Я не знаю наверняка, ты прав. Но я даю тебе обещание, что сделаю всё, чтобы этого не случилось. Я спасу тебя, как сегодня ты спас меня. Даю слово, вам, мистер Паркер, что окружу вас волшебством, чего бы мне это ни стоило. — Мистер Паркер? — неловко переспросил Питер. В этот раз его губы расплылись в милой улыбке, лицо вновь засияло, как самая яркая звезда. Баки не успел ответить. С грохотом открылся очередной портал, из которого на волю выбрался краснолицый француз с Вандой под боком. Ему досталось больше, чем Барнсу, по руке от плеча шла кровь, а на лице у Ванды красовалась сумасшедшая улыбка. Баки кое-что знал о страхах Ванды, поэтому только сочувствующе глянул на француза. Как только прозвучал финальный сигнал, Питер помог Джеймсу подняться, и они вместе направились к подмостку. Всю дорогу Баки оглядывался на других участников Турнира и понимал, что проиграл — в борьбе за первое место точно. Да и второго ему не видать. Зато Питер больше не злился на него, и это всё, что ему было нужно. Турнир сближает, и пока Ванда налаживает международные отношения, он наслаждается тем, что у него есть. Третье место его вполне устраивало. — Ты мной гордишься? — спросил Джеймс, когда церемония объявления результатов закончилась. Надо сказать, она была невероятно скучной — ни фанфар, ни салютов, только мадам Помфри и её помощницы, которые возились с чемпионами. Баки наконец получил нормальную перевязку и лекарство для сращивания костей (Только, мистер Барнс, на ночь, — несколько раз повторила мадам Помфри). — Третье место это, конечно, не предел мечтаний. — Я горжусь тем, что ты можешь стоять на ногах, — Питер улыбнулся. Вышедшее солнце приятно ласкало кожу. Они вместе шли в замок, обнимаясь. Баки почти не чувствовал холод и совсем забыл про насвистывающий соловьиные мелодий ветер. До замка оставалось всего ничего. — И что из твоей руки не брызжет кровь, меня тоже радует, — добавил Паркер. — Рад, что соответствую твоим минимальным требованиям. А этого хватит, чтобы навестить тебя летом? Питер вдруг остановился, взглянул на Джеймса, заливший краской. Он хотел сказать «да». И не просто сказать, а прокричать так громко, чтобы его услышали в каждом уголке Вселенной. Но вместо этого потянулся и поцеловал Джеймса, осторожно, нежно, только-только касаясь губ. Барнс ответил ему в той же манере. Желудок скрутило то ли от счастья, то ли от наслаждения, захотелось поцеловать глубже, но прежде чем пустить в ход язык, Питер услышал знакомый голос. — Питер Бенджамин Паркер! — громко воскликнула тетя Мэй, подбегая к племяннику. — Ты почему так долго? Она набросилась на него с объятиями, поэтому пришлось отпустить Джеймса. — Меня заверили, что я смогу повидаться с тобой после испытания. Я жду-жду, а тебя все нет. — Мне никто не сказал, что ты будешь здесь, — дрожащим голосом отозвался Питер, обнимая тетю в ответ. — Привет. — Можно подумать, если бы ты знал, то плюнул бы на поцелуи с ним и примчался ко мне, — посетовала тетя, кивнув в сторону Джеймса. — Ах, да, Мэй, — Питер замялся. — Познакомься, это Джеймс Барнс. Чемпион Хогвартса и по совместительству мой парень. Ну помнишь, тот из газеты? Барнс на этих словах побледнел, застыл, как будто его ударил Петрификус Тоталус. Тетя Питера не отрывала от него любопытного взгляда. Изучала, как музейный экспонат, выглядывая из-под голубой шляпки с пером, которая идеально сочеталась со светло-синим пальто с черными пуговицами и милой кожаной сумкой. Она не выглядела злой или расстроенной, да и радостной её назвать было сложно. Миссис Паркер оценивающе разглядывала Джеймса, и оставалось только дождаться вердикта. Джеймсу уж очень хотелось сбежать, спрятаться от маленьких, любопытных глаз, от сомкнутых в ухмылке губ и покрытого неглубокими морщинками лба. Но рядом с этой страшной (опасной!) на первый взгляд женщиной стоял Питер, которого хотелось сжать в объятиях и уже никогда не отпускать. Его мягкая улыбка и лукавый взгляд затягивали Барнса в неизвестную бездну, в омут, из которого не вырваться, даже если сильно захотеть. Он и не хотел, кстати, потому что в этом омуте, в этой ловушке чувствовал себя лучше, чем где-либо. — Ах, Джеймс, — после минуты напряженного молчания воскликнула Мэй и подошла к нему. Искренняя радость озарила её лицо. — Чудесно наконец с тобой познакомиться. Выглядишь прекрасно. Джеймс испуганно взглянул на Питера. — С-спасибо, — неуверенно пробормотал Баки. — Да что ты как не родной, — с этими словами Мэй крепко обняла его. Поймав кивок Пита, Джеймс обнял её в ответ с той осторожностью, с которой обнимал бабушку. — Надеюсь, увидеть тебя летом в нашем доме. Питер уже дал тебе адрес? — Нет, но… — Так, подожди, у меня где-то остались старые визитки. Было время, когда мне пришлось подрабатывать ясновидящей, с тех пор и визитки остались. Миссис Паркер порылась в своей сумке, в которой, судя по всему, кроме ключей и кошелька, было ещё много очень важных вещей: острые деревянные палочки, бумажные салфетки и причудливый флакончик с розовой жидкостью. По ощущениям Барнса, там было что-то ещё, и наверняка, живое. Поиски визитки сопровождались неловким молчанием и многозначительными переглядками, которые начал Питер. Он выглядел таким довольным, хоть и волновался. Спустя пять мучительно молчаливых минут, миссис Паркер наконец нашла визитки, вытащив из сумки стопку ровно сложенных картонок, скрепленных резинкой. Джеймс принял одну из них — прямоугольную визитку нежно-голубого цвета с темными буквами и фотографией самой миссис Паркер — и поблагодарил её. — А, простите, миссис Паркер, — поинтересовался он следом, стеснительно улыбаясь, — вы — единственная, кому разрешили повидаться с нами? — О, нет, дорогой мой. Остальные родители терпеливо ждут своих детей у входа в Хогвартс. Если хочешь поговорить с родными, тебе лучше поспешить. — Иди, — сказал ему Питер, не дожидаясь вопроса. — Встретимся за ужином, — сказал Баки на прощание, но вместо обычного прощального поцелуя, просто обнял Питера. И мигом помчался к замку. Узкую фигуру матери, облаченную в длинное пальто, Джеймс узнал сразу — она очень выделялась среди томящихся в ожидании родителей. Мать встретился его объятиями, что было на неё совсем не похоже. Отец приветственно пожал руку, но в его улыбке было что-то, что настораживало: его усы и волосы были идеально уложены, белые кожаные перчатки — идеально чистыми, а сам он пах парфюмом так сильно, как будто купался в нём — всё это было как обычно. — А где девочки? — первым делом спросила она, с презрением взглянув на перевязанную руку. — Чемпионы возвращаются первыми, — объяснил Баки, следя за взглядом матери. — Я так горжусь тем, что ты стал чемпионом Турнира Трех Волшебников, — мать сдержало улыбнулась. — Хоть и не одобряю методы проведения этого Турнира. Твоими пальцами бы да на рояле играть, а теперь что. — Всё в порядке. Мадам Помфри сказала, что если я не сломаю руку по пути в школу, то пальцы выпрямятся. — Ладно, — продолжила она. — Тогда объясни мне это. Из сумки она вытащила выпуск «Ежедневного пророка», который освещал Святочный бал. Тот самый, после выхода которого он получил гневное письмо, которое так и осталось без ответа. Движущиеся фотографии напомнили Джеймсу о том, каким замечательным был тот вечер. Питер мило краснел, а он сам переживал, что напугает паренька до чертиков. На фотографии Питер улыбался, приобнимая Баки, который вел в танце. — Ах это, — вздохнул Джеймс и взглянул на отца, явно ища поддержки. — Святочный бал. Было весело. — Кто этот молодой человек? — поинтересовалась мать. Отец стоял рядом, моргал, но слушал, хоть и пытался сделать вид, что это последнее, что его интересует. — Это… — Баки прекрасно понимал, к чему клонит мать. Да по одному взгляду на этой чертовой фотографии всё понятно. — Это Питер Паркер, мам. Там же написано, где-то под фото. — Ты нарушаешь правила нашей семьи, — всё так же строго говорила мать, и Баки в какой-то момент пожалел, что не вернулся обратно на поле. — Это просто немыслимо! Прийти на бал, на официальное мероприятие, ты только подумай, с молодым человеком с кривой бабочкой, попасть на первые полосы газет, да тут, вероятно, вся школа уже знает, — в её голосе послышалось возмущение, и на памяти Джеймса, это был первый раз, когда она поддалась эмоциям с тех самых пор, как родилась Бекки, — что мой сын наплевательски относится к своей семье! — Мам, я… — Баки давно готовил эту речь, не раз представлял, как взбесится мать при первой встрече. Этого же он ожидал и от отца, но тот стоял смирно и слушал. — Джеймс Бьюкенен Барнс, — перебила его мать; он поморщился — полное имя ужасно резало слух, — почему ты не сообщил нам, что у тебя появилась пара? Бабушку чуть удар не хватил из-за таких новостей! — Ну… То есть… Мам, пап, я же… Просто пригласил Питера на бал и… — Правила, Джеймс, правила! Соберись. Сначала представить возлюбленного нам, а потом уже светиться в печатных изданиях! Джеймс удивился. Широко раскрыв глаза, он уставился на родителей. Мать продолжала его отчитывать за нарушение семейного кодекса — эту её речь он уже знал наизусть, отец ей поддакивал, но не охотно. В какой-то момент Джеймсу показалось, что он вообще не хотел здесь находиться. У него наверняка много министерской работы и на носу очередная поездка в Америку. — … И надеюсь, в следующий раз такого не повторится. Тебе придется представить нам Питера Паркера прежде, чем ты выиграешь Турнир Трех Волшебников. — Подожди, — вдруг осознал Джеймс, — так ты злишься не из-за того, что я встречаюсь с парнем, а из-за того, что вы незнакомы с ним? — Именно, — ответила мать. Но тут в разговор встрял отец. — Сынок, — он поправил свои усы, — твоя мама злится из-за того, что ты с ней не делишься. Нам неприятно, что такие важные новости мы узнаем из какой-то желтой газетенки, а не от тебя. — Вау, — воскликнул Баки. Приятное удивление было прервано криками сестер, которые со всех ног бежали к родителям. Бекки едва успевала за двойняшками. Ветер задирал её серебристо-зеленый галстук, и тот бил её по лицу. В суматохе общения с дочерями, родители больше не обращали на него внимания. Но Баки всё равно довольно улыбался каждый раз, когда встречался с ними взглядом.

***

Волна разговоров о втором испытании Турнира стихла только к ужину. Весь день Джеймс общался с родителями, которые покинули школу только к ужину. И теперь он стоял в проходе, наблюдал за оживленной беседой своих друзей за столом Гриффиндора, взглядом кося в сторону пуффендуйского стола, за которым сидел Питер. Питер смеялся, что-то рассказывал друзьям и пил тыквенный сок. Мелкие кудри свисали на его лоб, он вытягивал тонкую шею каждый раз, когда тянулся за ломтиком хлеба. От ужаса, с которым им пришлось встретиться сегодня, не осталось и следа. — Эй, Барнс, — позвал его Старк, поднявшись из-за стола. Сидевший рядом Стив потянул его за одежду, умоляя сесть на место. — Иди к нам. На крик Старка повернулся и Питер. Конечно, он не мог сидеть спокойно, когда слышал, что кто-то зовет его парня. Он тепло улыбнулся и помахал ему рукой, с грустью кивнув в сторону стола Гриффиндора. — Да к чёрту, — фыркнул Барнс себе под нос и, не думая о последствиях, направился к пуффендуйскому столу. Друзья Питера были шокированы не меньше самого Питера, рядом с которым сел Баки. Ему не хотелось ждать конца ужина, завтрашнего утра или обеда или любого другого удобного времени, чтобы быть рядом с Питером. Он был рядом с Питером прямо сейчас и плевать хотел на условности. Не стесняясь, Баки наполнил пустую тарелку едой и налил себе морса. — Мои родители хотят познакомиться с тобой, — пробормотал он, жуя кусок курицы. — Какие у тебя планы на следующую субботу? — А это обязательно? — взмолился Паркер и разочарованно выдохнул, поймав кивок Джеймса. — Так они хотя бы от меня отстанут. — И ты сел за наш стол, чтобы я не смог отказать тебе при друзьях? — поинтересовался Питер. — Я сел к вам за стол, потому что я не хотел ждать конца ужина, чтобы быть рядом с тобой. Питер подавился соком. Джеймс улыбнулся и протянул ему салфетку. — Ты ведь не против, если я всегда буду ужинать с вами за одним столом, малыш? — спросил Джеймс, мимолетно кинув взгляды на друзей Питера. Мишель, сидевшая напротив, лукаво улыбнулась. — Я очень даже «за», — Питер не стал тянуть с ответом. — Мишель, Нед, Бетти? Все дружно кивнули. Зачарованный потолок Большого зала поменял цвет — близилась гроза, но это уже никого не волновало.