На своём пути

И Саске, и Сакура удивлены поведением Акиро. Она... не такая, как все. Какая-то другая, не похожая на остальных. Когда трапеза была окончена, Харуно одним движением разрезала верёвки и освободила девушку. Можно было, конечно, развязать, а не резать, но узел оказался слишком тугим, чтобы легко распутать его. Хагами провела пальцами по чёлке, которую так давно не стригли, что она уже закрывала глаза, сильнее натянула капюшон кофты, извинилась не понятно за что и пошла в общежитие. Учиха взял её за руку, не давая уйти. Затем он положил вторую ладонь на её плечо и развернул к себе, отчего девушка смутилась и опустила голову. - Акиро, извини, что накричал на тебя - он чувствовал себя виноватым, ведь она была намного слабее - Я забыл, что ты едва стала шиноби, в то время как я, и Сакура, к слову, тоже, уже давно тюнины. Его голос дрожал. Саске редко когда искренне извинялся перед кем-то, да и сейчас ему было неловко. Он понимал, что виноват, но не думал, что это так обернётся. Сакура тоже была недовольна работой девушки, но вовремя сдержалась и не накричала, даже наоборот, уговорила Саске отнестись к ней лояльнее и доброжелательнее. Учиха молчал, ожидая ответа Акиро. Она кивнула в знак прощения и попыталась выдернуть руку, но парень лишь крепче взял её. Он осторожно убрал руку с плеча, будто бы боялся, что маленькая, хрупкая девушка испарится, едва он её отпустит, и лёгким воздушным движением опустил капюшон, открывая часть головы и ярко-рыжих волос. Акиро покраснела, резко отстранилась, снова закрыла голову и побежала прочь. Она не любила, когда кто-то видел её лицо или волосы. Особенно волосы. Помнится, ей часто доставалось за их цвет. Даже сейчас, когда ничего не предвещает похожего развития, её начала охватывать паника. В сознании проявлялись пренеприятнейшие воспоминания. Старшая школа порой бывает очень жестокой. Хагами бежала через лес, намереваясь быстрее попасть в комнату, но свернула и чуть не врезалась в дерево на полной скорости. Она уже не стала сдерживать слёзы, из-за высокой концентрации которых ей стало тошно, и села у корней дерева. Акиро не имела привычки как-то выражать свои чувства, но предел многолетнего терпения уже давно закончися