(Не)большое счастье

Жар. Ужасный, противный жар, сжигающий все тело неприятным холодом. Горло сдавливает так, словно к нему кто-то протянул свои костлявые руки. Приступы кашля сдавливают горло. Больно и неприятно. Девушка лишь вновь сопит под неодобрительный взгляд своей квами и накрывается одеялом с головой. Кажется, что она сейчас сгорит в холоде вместе со всей своей комнатой. Каждый вдох дается очень тяжело. Все-таки, нужно было слушать Нуара и не бежать под дождь. Зато было весело, пусть горло болит от пения и простуды. Он хороший и заботливый. В этой комнате — куда он довольно часто наведывался — без парня было очень скучно. Больше всех девушке хотелось видеть сейчас именно его. Слышать каламбуры, улыбаться, ощущать его тепло рядом. Надеюсь, он не заболел… Чувства к нему нельзя было описать как что-то обычное. Она не могла точно сказать — нравится он ей или нет. Он просто был рядом — и девушка это любила. Находиться рядом с ним было правильно. Только и всего. И эта правильность вносила в жизнь девушки какие-то новые краски, разбавляя и без того не скучную жизнь. — Маринетт, пообещай, что больше не будешь танцевать под дождем! — вздохнула квами, оттягивая одеяло. — Хорошо, обещаю, — кивает головой брюнетка и звучно чихает. «Зато было весело…» — улыбается она, сморкаясь в платочек. — Будь здорова, Принцесса! — раздается сверху. Дюпен-Чен резко поднимает голову и видит перед собой улыбающегося Кота. Сердце внутри барабанит по ребрам, отчего подступает новый приступ кашля. Маринетт рукой отталкивает от себя Кота, отворачиваясь в сторону и кашляя в платок. — Не приближайся, заболеешь, — осипшим голосом шепчет она, пока Нуар придирчиво оглядывает ее с головы до ног. И только потом Маринетт замечает, что в одной руке Котенок держит термос. В груди разливается тепло, от приступа нежности хочется обнять Кота и заплакать. Он такой надежный и очень близкий. Девушка ощущает себя странно — будто температура поднялась еще на пару градусов. — У меня иммунитет, Мурринетт! — Нуар улыбнулся, а потом нахмурился, прижав свою прохладную ладонь к ее горячему лбу. — У-у-у! Ты вся горишь! Дюпен-Чен лишь блаженно выдохнула, чувствуя приятное прикосновение к разгоряченной коже. Этот легкий холодок будоражил, сводя внутренности, скручивая их, выворачивая наизнанку. Ей вдруг на секунду стало страшно. Если думать об Адриане она могла, то думать о Коте любила. — Ты мне объясни — как ты умудрилась заболеть летом? Девушка лишь кутается в покрывало, виновато улыбается и пожимает плечами. Не говорить же ей, что она протанцевала с самым лучшим Котом на свете под дождем все утро! А так хочется сказать, так хочется сорвать с этого парня маску и просто быть рядом с ним. Но нельзя. Потому руки сильнее стягивают одеяло, пока Нуар рыщет по комнате в поисках кружки. — Кот? — Да, Принцесса? — Почему ты пришел? — задает она странный, но важный для нее вопрос. Нуар берет в руку розовую кружку в белый горошек и, улыбаясь, смотрит на фотографию их класса. Там все они улыбающиеся. Маринетт стоит рядом с ним и кажется, что сияет. Разве раньше она была такой? — Почему? — парень поворачивается в сторону болеющей и наливает морс в кружку. — Потому что я не мог бросить моего друга в такой заразной беде! Это во-первых. Во-вторых, один наш общий знакомый беспокоится о тебе. Думаю, ты понимаешь, что я говорю о твоем друге — Адриане? — ему кажется, что Маринетт еще гуще покраснела, но он списал это на температуру. — Ну, а в-третьих, я давно ни о ком не заботился, потому мне в радость приглядеть за тобой! И он радуется, когда в тускло-освещенной комнате, Дюпен-Чен улыбается ему, кидая туманный от болезни взгляд на него. Ему хочется ее обнять, читать ей сказки, которые слышал от мамы в детстве, кормить с ложечки кашей, усыплять, как маленькую Принцессу. Именно она вызывала все эти чувства у него. Если о Леди он мог думать бесконечно, то о Маринетт ему нравилось думать. Парень протянул кружку с лекарством своей однокласснице и с радостью в глазах смотрел, как она сначала недоверчиво смотрит на него, а потом на кружку и выпивает весь морс, слегка морщась. — Это брусника? — Да. Хорошо сбивает жар. Сам делал, пока отец не видел, — кивнул Нуар. Маринетт улыбалась. Улыбалась даже не смотря на то, что болела. Кот восхищался этой ее чертой. Она была сильной девушкой, но и слабой, и милой. Особенно сейчас. Хотелось обнять ее, включить какие-нибудь старые мультики и смотреть с ней. — Вкусно, хоть немного и горьковато, — замечает девушка, кутаясь в одеяло. — Спасибо… — Всегда пожалуйста, — отвечает Кот, поправляя одеяло так, что его край оказался у Дюпен-Чен на голове. Сейчас было видно только ее лицо: розовое от жара, может немного смущенное. Голубые глаза блестели при слабом свете ночника. Нуар ненадолго замер, залюбовавшись, а потом сел рядом с Маринетт на кровать, прижал «рулетик» к себе и тихо выдохнул. — Тебе пора спать, Принцесса, — шепчет он тихо, пока когтистая рука тянется к выключателю. — Во сне простуда и жар переносятся легче. Ты выпила морса, температура должна спасть. Спи, Мурринетт… И она доверчиво жмется к нему, вздыхая и прикрывая глаза, кладет голову на его грудь, вслушиваясь в стук сердца. Ей это нравится. Нравится его почти трепетная забота, будто она самый важный для него человек. Сердце плавится от огромной нежности и безграничной благодарности. Нуар беспокоится о ней. Рука Кота осторожно гладила, усыпляя, девушку по голове, а сам парень вспоминал текст колыбельной, что напевала ему Эмили, когда он болел. Лунный свет в окошко, звёзды в небесах. Спи, мой милый крошка, закрывай глаза. Замурлычет ветер, как пушистый кот, И усталый вечер, торопясь уйдёт. Ночь тебе подарит сладкий детский сон. Как цветной фонарик засверкает он. Осторожно дождик шелестит листвой. Он не потревожит сон чудесный твой. И, когда девушка сонно засопела на его груди, Адриан позволил себе осторожно приобнять ее и чмокнуть в макушку. Забота о ней — его небольшая радость.