Олимпийский треугольник

      Наступали последние морозные деньки октября. Мне не верилось, что сезон уже начался, что это уже мой второй Олимпийский сезон, и даже несмотря на серьезную конкуренцию в сборной, я не теряла надежду. В этом, пожалуй, и была моя главная сила на данный момент.       Потому что все остальное будто кануло в небытие.       Сначала начались проблемы в школе: учителя перестали давать мне поблажки, думая, что если я выиграла все титулы, то могу вернуться к обычной учебе. Потом родители, которые вновь оставили меня в Москве без поддержки, заявив, что маме срочно нужно сопровождать папу в какой-то там важной командировке аж на полгода. Просто замечательно. Ну и на десерт — ходили слухи, что Этери Георгиевна собирается распустить нашу группу.       Группу Тутберидзе, которая в мире фигурного катания уже не просто группа. «Ученица, ученик Тутберидзе» — это как отдельный титул.       Ухнув, я застегнула куртку и, взяв спортивную сумку, вышла из квартиры.

***

— Один овощной салат, пожалуйста.       Взяв миску, я села в самый дальний угол столовой. В «Хрустальном» о моем решении участвовать в Пекине знали уже все. Ух, Камилла! Медленно жуя овощи, я думала, что за последние два года все стало очень серым. Награждения не приносили былой радости, медали уже не отливали золотом, а перспектива попадания хотя бы в сборную таяла на глазах. — Доброе утро, — звонкий и приветливый голос. Я подняла голову и заметила Алёну. Конечно, этот голосок и чистые глаза не спутать ни с кем. — Я присяду?       Я кивнула с набитым ртом, а Косторная поставила около себя термостакан с чёрным чаем. — Я слышала, что ты… — начала осторожно Алена, а я тут же ее перебила: — Давай не будем об этом.       Девушка понимающе кивнула, мы обменялись ещё парой повседневных фраз, а следом разошлись. Сегодня мы почему-то тренировались в разное время.       Зайдя в раздевалку, я довольно быстро привела себя в порядок. Сейчас надо было до ночи тренировать произвольную программу, ведь уже в эти выходные стартует мой первый этап во Франции. Волнения не было. Все этапы Гран-при успели приесться за столько сезонов во взрослых. — Алин, — сонный голос. Это был Даниил Маркович, наш хореограф, и он явно не выспался, и хотел заявиться на работу позже. В руке мужчина держал стаканчик с кофе, а часы его лениво показывали лишь восемь утра, — Иди разминайся, — закончил все же он своё обращение, а я, кивнув и не став шутить, принялась выполнять стандартные упражнения.       В течение этого тихого получаса никто так и не зашёл ко льду. Мне казалось, что тихо было настолько, что я могла услышать тиканье часов Глейхенгауза. — Давай произвольную, — проговорил Даниил Маркович и стал искать нужную композицию. — Даниил Маркович, — начала я встревожено, а он тут же завладел моим взглядом. — Где Этери Георгиевна?       Да, я боялась, что слухи подтвердятся. — Она заболела, — коротко ответил хореограф, — Нечего болтать. Давай на лёд.       Ответ меня не устроил. Я знала, что он врал. За столько лет тесного общения я наверняка могла различить ложь. Да и надо признаться, что Даниил Маркович врал плохо.       Накатав пару кругов для пущего разогрева мышц, я стала катать произвольную. Коронный каскад, дорожки, до скрежета зубов заученные жесты и элементы. Моя фигурнокатательная жизнь потускнела, но пока я не хотела с этим мириться.       Депрессия в 19? Спасибо, мне такого не надо.       Подъехав к Дане (уж хотя бы в голове за столько лет общения я могу называть его Даней?), я стала слушать про недочёты. Но их не было. — Не может быть, — я чуть махнула рукой и засмущалась. — Это чистая правда, — гордый и уже достаточно бодрый Глейхенгауз откинулся на спинку стула, — Ещё поработаем над интерпретацией, и станет не номер, а конфетка. — Конфетку бы сейчас… — мечтательно добавила я к слову, а Даниил улыбнулся. Пошарив в карманах, он протянул мне следом маленький леденец со вкусом малины, — Съем перед сном, — с улыбкой ответила я, оставляя сладость на столе, — Спасибо, Даниил… — Даня.       Я изогнула бровь. Что? Это не мой внутренний голос меня подправил сейчас? — Простите? — Можешь просто Даня, — беззаботно повторил Глейхенгауз, пока я окончательно не приросла ко льду или бортику. — Алин, мы с тобой уже сто лет знакомы, не надо этих удивлённых милых глаз.       Я не знала чему удивляться больше за эти десять секунд: Даня или «милых глаз»? Неуверенно кивнув, я вернулась на центр льда, тренировку нужно продолжать.

***

      Часы показывали 20:30, а я не покидала лед «Хрустального». Как и не появилась у льда Этери Георгиевна. Окончательно замотав себя плохими мыслями, я вновь подъехала к Дане. Тот выглядел уставшим, но все же готовым хотя бы чуть-чуть, но поработать. Весь день мы оба были как на иголках.       Я — потому что не знала, а он — был в курсе. — Даниил Маркович, — как сложно сразу переходить на «ты», — Скажите мне правду. Где Этери?       Мужчина тяжело вздохнул, потёр глаза и внимательно наконец взглянул на меня. — Этери Георгиевна ушла. Теперь я новый тренер и по-прежнему хореограф в «Хрустальном».