изумрудные люди

***

АПД 2022: пишу это здесь, поскольку люди пишут мне и не понимают чего я не отвечаю или что с профилем, а шапку профиля не все читают. Так вот, я бегу от войны в Украине. У меня больше нет дома и родные далеко и в опасности. Последние тексты писала в поездах и автобусах. Я буду благодарна, если вы поддержите меня отзывами на мои тексты здесь или кудосами в профиле на оа3 https://archiveofourown.org/users/KiRa_fromJune, рекомендацией моих текстов или вдруг даже крошечным донатом (ссылка в профиле Твиттера https://twitter.com/_jyoonki). Спросить меня о чём-то можно там же. Всем желаю не быть безразличными.

Чонин приезжает весной. На дворе уже все зелено, и тонкий аромат вишни и абрикоса ползет по краю крыш, лезет под рукава и щекочет воображение. Чонина привозят отец и мать, и, не сказать чтобы с особой грустью, оставляют. Отец расписывается в журнале дежурного врача, мать разглаживает белоснежное, будто усыпанное лепестками из сада покрывало на кровати сына. — Мы приедем к тебе. Через неделю или две, дорогой, — мать расправляет последнюю складку на одеяле. Подушки и простыни кажутся Чонину безжизненными, бледными. Не имеющими души. Для матери покрывало – лишь покрывало. Чонину не признаются сколько времени пробудет в глуши, окруженный горами и широким цветущим лугом. — Ты пока привыкай, обживайся. И проси позвонить, если тебе нужно будет. Чонин совсем не глупый ребенок, а мать хоть и говорит жалобным тоном, но это скорее от усталости. Усталости из-за него — глупого, слабого сына, который недостаточно разумен, чтобы оставаться среди обычных людей. Чонин припоминает как об этом впервые сказал врач, несколько месяцев назад. Отец легко согласился с тем, что Чонину нужно специализированное лечение. Теперь Чонин здесь. — Мы скоро навестим тебя, сын. Отец скупо прощается и торопит мать: — В городе дел полно, — он машет рукой, подгоняя. Чонину удается поймать его беглый взгляд, — отдыхай здесь. Смотри, какая природа! Чонин отворачивается к окну, где шумят невысокие деревца. — Обещаешь позвонить нам? Обещаешь, Чонин?... Деревья шумят легким ветром, сладким запахом весна впитывается в кожу. Чонин не оборачивается.

***

Голоса исчезнут, поиграют немножко в голове и потом их не станет. Красивая медсестра с узкой талией и чертовски широкими бедрами напоминает об этом каждый день. Чонин больше ничего интересного в ней не находит, потому — не слушает. Чана он встречает через три дня. Их знакомит Феликс — сосед Чонина по комнате. — Эй, к нам хитрый лис приехал, — сообщает он Чану, дурачливо запрыгивая на плечи и отвлекая от какого-то свертка бумаг, в которые он вглядывается едва ли не уткнувшись носом. Чан покрепче перехватывает свои бумаги, — очень похожие на письма, замечает Чонин, — поднимает голову и Чонин чувствует на себе испытующий, исследующий взгляд. У Чана бледная кожа и высветленные серовато-синие волосы, Чонин бы подумал, что его только что привезли, если бы Феликс не рассказывал, что Чан практически самый давний пациент клиники. Феликс за три дня много успел рассказать и о многом расспросить. Чонину интересно встретить всех героев рассказов Феликса (если только они реальны). И Чана – прежде всего. Чонину интересно, как кто-то может находиться вдалеке от города, бьющей ключом жизни, быть всю жизнь, — у Чонина потеют ладони и все внутри замирает от ужаса, — сумасшедшим. Чан выглядит совсем обычным. Его тело крепкое и выглядит здоровым. Только видно, что кожа давно не знала солнца. Вот он легко закидывает ноги Феликса себе на талию, сажает с легкостью его как мать-коала малыша — на спину, и подходит к Чонину. — Какой же это лис? — Чан улыбается, — это еще лисенок. Чонина посещает трепетное, нежное чувство: все лепестки с деревьев мягко опали и прошлись по его коже. Он дуется несколько секунд, но Чан улыбается широко и протягивает ладонь. Чонин чувствует, как дрожат собственные губы в попытке сдержать улыбку. И он сдается, чувствуя крепкую хватку чановых пальцев. Чонин больше никогда не хочет отпускать Бан Чана. Больничные будни во всем однообразны. Утренний обход и вечерний, для тех кто особенно нездоров - еще дневной. Ежедневные консультации и лекарства в стерильных подписанных таблетницах. У Чонина нет никаких приступов. Он чувствует себя абсолютно нормальным, как и всегда. Даже Феликс удивляется, за что Чонин оказался здесь. Но много они об этом не говорят. Феликс не любит говорить о болезнях и их симптомах. — Я здесь многое повидал. И это мерзко, — оправдывается он. — Хотя сейчас нестабильных держат в другом крыле, а мы здесь почти как на отдыхе. Чонин хочет спросить, почему же тогда Чан так долго здесь живет, но Феликс ему не признается. Чонин очень хочет увидеть Чана, но как назло видит его только издалека, даже их часы приема слишком разбросаны по дню. Чонин мучается целую неделю. Вечером Феликс приказывает Чонину во время обхода сделать вид, что он устал. — Скажи, что очень хочешь спать. Притворись, что засыпаешь. Их комната в самом конце коридора и Чонин, забывший свой блистер для таблеток, шлепает одноразовыми тапочками (мать забыла оставить ему обычные, домашние, мягкие с длинными ушами по бокам), спешит обратно. А Феликс несется следом, просто так, от нечего делать. Еще и успевает выдавать советы своим низким голосом. — Зачем мне притворяться? – Чонин говорит на полную мощность своих легких, иначе как Феликс, отстающий на пару шагов, услышит. — Тише ты, — Феликс заталкивает его в комнату и прикладывает ладонь ко рту. – Тихо! Это секретно! Понял? Чонину приходится кивнуть, и тогда Феликс недоверчиво отступает в сторону. — Мы с Чаном покажем тебе кое-что! Это будет сегодня ночью, поэтому тебе ни в коем случае нельзя пить те лекарства, что нам дают! Притворись и Чан покажет нечто особенное, что происходит здесь не для всех! Чонин сгорает от любопытства. Все, что касается Чана, для него удивительное и манящее, как огонек. И потому, опасное тоже. Ему едва удается притвориться сонным. От волнения постоянно хочется повернуться, как-то сесть, подскочить и взмахнуть руками. Медсестра подозрительно трогает лоб, задает вопросы о том, что Чонин делал днем. — Мы играли… бегали в саду, — влезает Феликс, бросая на Чонина укоряющий взгляд. Он показывает грязную обувь, на самом деле стоящую в таком виде второй день, а Чонин усердно зевает. — Ну ладно. Тогда сегодня никаких снотворных, — медсестра делает пометки в карточке и выключает свет. — Отдыхайте, мальчики. Чонин думает, что они прямо сейчас отправятся куда-то, но Феликс закатывает глаза: — Нужно выждать хотя бы час, когда закончится обход. Лежи тихо и к нам больше не придут. Терпение никогда не было твоей сильной стороной, да, лис-Чонин? «Лисенок», мысленно исправляет Чонин. Но вместо слов только фыркает в подушку. Чонин выравнивается на кровати, всем видом показывая, что умеет слушаться и терпения у него достаточно. Он рассматривает комнату, погруженную в темноту. На потолке — дорожка лунного света, и это напоминает о бледной коже Чана. Он прослеживает ее очертания и представляет дорогу: она становится ярче, желтеет и наполняется изумрудными искрами. А после и искры вытягиваются в спирали, вроде земляных червей, что выбрались наружу и парят, плывут в потоке воздуха. Чонин подставляет палец и зеленое светящееся существо садится ему на палец. Его маленькие глазки, крошечные две точки, и полоска — рот, — вытягиваются в улыбку. — Видишь? — шепот Феликса раздается над ухом. – Вот что они отбирают у нас, заставляя пить эту дрянь! А теперь — идем! Чонин украдкой выбирается из одеяла и прямо по лунной дороге, в окружении радостно стрекочущих зеленых существ, идет за Феликсом. — Кто они? Сверчки? Феликс резко оборачивается и окидывает презрительным взглядом: — Где ты таких сверчков видел? Ты в школу зачем ходил? Чонин съеживается и виновато вжимает голову в плечи. Феликс тяжело вздыхает и, схватив Чонина за рукав, тянет за собой. — Давай быстрее. Чан уже скоро начнет, нельзя опоздать. Лунная дорога приводит в другое крыло, казавшееся Чонину заброшенным. Свет от высокой огромной лампы, висящей под самым потолком, неожиданно бьет в глаза, когда они заходят в большой зал. Разбросаны подушки на дощатом полу. Чонин видит несколько знакомых лиц. На них не обращают внимания, только несколько человек кивают приветственно Феликсу. В углу, подобрав под себя ноги, сидит Минхо, он лечится уже несколько месяцев, но так и не завязал ни с кем близкого общения. Надеется, что скоро его выпишут. Феликс подходит к Минхо и указывает Чонину на место рядом. — Как дела, Ли Ноу? — Феликс обращается к Минхо, хотя Чонин никогда прежде не видел, чтобы они говорили. Минхо тянет тонкие губы и забирает волосы назад. Он кивает в сторону свободного места в центре. — Крис говорил, что вы придете. Это хорошо, — Минхо кивает своим мыслям. Все-таки он остается странным, даже на фоне всех, кого Чонин встречал до этого. И кто такой этот Крис? О нем Чонину никто не говорил. — Малышки провели вас? Минхо указывает на зеленое существо, которое так и не оставило Чонина. Оно щекочет ладонь и издает тихий писк. — Ты ей нравишься, — Минхо смеется, он с нежностью смотрит на свою «малышку» и на запутавшегося вкрай Чонина. — Я называю их феями. Им нравится это слово. Некоторые называют их изумрудными душами из-за цвета, который источают тела. И я могу понимать язык, на котором они говорят с миром, — Минхо усмехается, — ты считаешь меня психом, Чонин? Фея издает негодующий писк и снова щекочет ладонь Чонина. Приходится поднести ее к глазам, чтобы увидеть недовольство в точечном лице. — Да мы же и так в клинике… душевнобольных. — В клинике, потому что никто не верит нам, что существует другой мир. А ты его видишь, Чонин. Он всегда у тебя перед глазами, всегда в тебе… Здесь мы можем быть собой, например, я – Ли Ноу. А Крис… хотя он наверно сам все расскажет. Феликс согласно кивает. Он подается вперед, разворачиваясь к «сцене» — небольшому пространству в центре. — Начинается. — А Чан…, — Чонин хочет знать, где же Чан и придет ли он вообще, но Феликс и Минхо грозно шикают, призывая к тишине. Маленькая фея забирается на плечо и восторженно попискивает. Минхо шикает и на нее. К удивлению Чонина Чана он видит уже через минуту. Он выходит под тихое минхово: «Крис», сказанное с таким восторгом, что Чонин невольно испытывает раздражение. Разве это не у него одного такой восторг? Разве это не в нем одном Чан вызывает такие сильные, необъяснимые чувства? Чан здоровается со всеми. Расспрашивает о том, хороша ли лунная дорога сегодня. — Мне здесь не хватает кое-кого, — Чан смеется. Он сидит на полу и похлопывает руками по обе стороны от себя. — Но Чанбин и Джисон отправились в свои родные места, а мы не могли ждать их возвращения. Чонин во все глаза смотрит на Чана, вокруг которого кружатся феи, свет рядом с ним особенно искрящийся, и он словно усыпан волшебной пыльцой. Чонину кажется, что увиденное — сказка. Но Феликс цепляет его локтем, поднимая ладонь, и Чонин немного приходит в себя. — Крис, — зовет Феликс и Чан оборачивается в его сторону. Он улыбается уголком губ и тепло, исходящее от него, можно почувствовать – оно окутывает невидимым пледом. — Еще неделю, — отвечает он на незаданный вопрос Феликса, — наши друзья вернутся через неделю. А пока я страдаю тут в одиночестве, — шутливо заканчивает Чан. Кто-то возражает, что он никогда не будет один, но восклик такой несмелый, что Чонин понимает – эти Чанбин и Джисон значат нечто особенное. Минхо шевелит губами и явно тоже хотел бы сказать что-то Чану, но так и не набирается смелости. Чонин уже вовсю бесится, но старается держать себя в руках. А фея на его плече пискляво хихикает. Чонин так увлекается своими мыслями, что пропускает несколько фраз из речи Чана. А он тем временем поднимается и идет среди сидящих по всей зале. Его сопровождает мерцание и стрекот, напоминающий светлячков. На фоне звучит рапсодия, хотя в зале нет ни одного инструмента. — Откуда звук? – Чонин наклоняет голову и разворачивается к Минхо и Феликсу. — Феи, — одними губами отвечает Минхо. – Крис любит, когда они играют… Минхо замолкает, обрывая себя. Он явно не против поделиться тем, что хорошо знает Криса, но находит момент неуместным. И Чонин обращает свое внимание на Чана, который неторопливо направляется к ним. Чонин опускает глаза: под ноги течет лунная дорога и пола совсем нет. Все искрится и перетекает узкими блестящими ручейками. Чонин надавливает на твердую поверхность, что была полом, и его ладонь погружается в мягкое золото. Он подносит пальцы к лицу, рассматривая стекающую воду. — Среди нас, среди тех, кто живет в этом месте, не принято говорить: «Добро пожаловать». Но мы всегда знаем, когда приезжает кто-то новый, а старые друзья возвращаются обратно в город. Мы не приветствуем никого, но встречаем и приводим сюда. В том, что мы воспринимаем мир иначе, врачи находят болезнь. Но разве без нас не начнется настоящая жизнь? Мы могли бы отпустить наши души. Оставить согретые чужими прикосновениями, выдохшиеся и пыльные, тела. Чонин задирает голову, когда Чан останавливается рядом. Золотая река волнуется и выходит из берегов, разукрашивая пижаму в лучистый бронзовый цвет. Босые ноги Чана – как у мима – все выкрашены в насыщенный желтый, будто это его вторая кожа. Несколько таких же мазков – на ладонях. Только лицо и волосы остаются бледными, почти прозрачными. Чонин смотрит снизу вверх и создается ощущение, что Чан тает, начиная с головы. Это ощущение отдается болью в груди. — Ты бы мог отступить в тень, и смотреть оттуда как твоя душа запуталась, заблудилась и безнадежно ищет тебя самого? Чан спрашивает только Чонина, это очевидно. И именно в этот момент он цепенеет. Теряется и не знает что сказать. — Кто бы ты ни был, вырви меня из невидимых нитей неба. Дай мне вернуться душным летним вечером. Войти в эту жизнь и разделить ее… На лицо Чонина падает несколько золотых капель: Крис подносит ладонь, разливая свой внутренний свет, теперь Чонин уверен, что вся эта река вызвана именно им. — Крис, — Чонин закрывает глаза, плотно смыкая веки, пока на него льется плотный золотистый дождь, сотканный из акварелей. — Смерть раздает детям мятные конфеты на привокзальных площадях. Изумруды, — у Чонина все плывет перед глазами, комната превращается в мутное пятно без каких-либо очертаний. Сверчки, рапсодия, шум голосов – все сливается в назойливом жужжании майских жуков. Золотые и зеленые пятна пляшут перед глазами. Чонин жмурится, пытаясь отогнать видение. Сознание покидает его стремительно. — Крис! – Чонин надеется, что его невнятное бормотание слышно и не ошибается. Крис подхватывает его на руки и это последнее, что помнит Чонин.