изумрудные люди

***

Чонин быстро становится одержимым Чаном. Крисом. Он запутывается в именах, но не в своей привязанности. Чонин подумал бы, что это колдовство и магия, но для душевнобольных такие слова под запретом. А Чан... Чонин надеется, что с ним он станет ближе. Через два дня Феликс знакомит с Джисоном, а через неделю к ним присоединяется Чанбин. И после него Феликс совершенно меняется — больше никаких знакомств. Именно Феликс собирает всю компанию вместе, и чтобы непременно с Чанбином. В часы прогулок и свободного времени они выбираются к горным тропинкам. Преодолевают цветущий луг, а после начинается холмистая, неровная местность. А трава еще немного скользкая после ночного дождя и Чонин постоянно отстает. С ними идет Минхо и он так ловко управляется с подъемом, шагает в ногу с Чаном, что Чонин может только злиться и завидовать. — Мы гуляем здесь день за днем. Пытаемся подняться во-он на те горы, — рассказывает Джисон. Он тоже не в лучшей форме, вялый и будто даже чем-то расстроен. Чонин не слишком разбирается в его эмоциях, но два дня назад Джисон был полон энергии и оптимизма, а сегодня тихий и усталый. Он иногда поглядывает на Минхо, и, кажется мог бы его нагнать, но остается рядом с отстающим Чонином. — А что там? Почему до сих пор не поднялись? Джисон останавливается, набирает побольше воздуха в легкие. — Ли Ноу, — говорит он, и Чонин первый раз слышит, чтобы кто-то произносил второе имя Минхо среди дня, когда феи спят. Феликс говорил, что это можно делать только ночью, но Джисон не следует правилам. Может, потому что для него они ничего не значат? – Ли Ноу говорит, что там свобода. Мы однажды все уйдем в эти горы. — А ты в это веришь? — Чонин пытается угадать, что скрывается за представлением Джисона и Минхо о свободе. — Что там делать? Джисон пожимает плечами и неожиданно ускоряет шаг. Его слова доносит ветер: — Я просто не хочу, чтобы Ли Ноу ушел туда один. Когда они преодолевают первый холм, объявляется остановка. Чан шумно дышит и падает на свежую траву, раскидывая руки. Долгий подъем утомил даже его — самого выносливого. Чонин не долго думает прежде чем упасть рядом. Остальные разбегаются в стороны, преследуют легкие перистые облака, пытаются угнаться за надвигающейся тучей, которая скроет солнце. — У меня был друг, — Чонин испытывает непреодолимое желание поделиться с Чаном своей историей. И едва он начинает говорить, как Чан поднимается и темные внимательные глаза оглядывают Чонина. В голове включается центрифуга, перекручивая и выжимая мысли. Не отключится же он второй раз, испытывая на себе давление чужой сильной ауры. Но перед ним сейчас Чан – обычный пациент из клиники душевнобольных, такой же человек, как и сам Чонин. А волшебный и загадочный Крис приходит только в полные луны, когда феи прокладывают дорогу, нарушая границы мироздания. — Что же за друг, лисенок? В Чане всегда с избытком энергии и задора. И наверно только эти легкомысленные интонации, как напоминание о том, что все это только разговор, ничего серьезного, возвращают Чонину способность говорить. А еще Чонин чувствует огромное смущение от того, как Чан называет его. Он смеется и отворачивается. Но быстро собирается с мыслями, зная, что Чан ждет его рассказ. — Мой друг говорил, что если успеть загадать желание на заходе солнца, оно сбудется. Когда мы доберемся к той вершине, будет заход. Чан кивает. Он поднимается с мокрой травы и протягивает руку, поднимая Чонина. — Сегодня мы не пойдем туда. Это слишком далеко и у нас нет столько времени. Чонин поджимает губы. Казалось, что их отпустили навсегда и что этот день полностью принадлежит им. Чонину обидно, совсем не хочется признаваться себе в ошибке. В месте, где нет часов, время представляется абстрактным, бесформенным и текучим. — Ты расстроился, — Чан обнимает за плечи. Это выглядит заботливо, но Чонин позволяет себе наглость, обхватывая Чана двумя руками, и пряча лицо в вороте его теплой худи. Чан смеется и гладит по спине. И Чонин чувствует себя победителем: он выиграл целое объятие. — Сейчас соберем всех и будем уходить, — решает Чан. – Нарушение режима не допускается. Это нехорошо для других пациентов. Чонин кивает в ответ тщательным объяснениям, но не движется и не отступает ни на шаг. Джисон и этот противный Ли Ноу – Чонин по-настоящему испытывает к нему неприязнь, — правду говорили. На высоте ощущается особая свобода. И Чонину дозволено стоять с Чаном, купаясь в его осторожном внимании. Перед глазами неожиданно видится фея, а золотой свет собирается в большой кокон, собираясь вокруг. — Не хочу, Крис. Да и трава там скользкая… упасть легко…Крис, давай хоть постоим еще немного! Чонин думает, что если разглядел свечение, то и ему можно нарушить правила. Может быть у Джисона так же? Он видит золотой блеск постоянно? Чонин трясет головой и не сразу замечает, как Чан замирает, слыша свое имя. Он отстраняет Чонина от себя. Становится серьезным. Чонин избегает взгляда, чувствуя себя виноватым. Опускает голову, скрываясь за длинной челкой. Он видит только губы Чана и слышит его голос: — Давно хотел спросить, почему ты здесь? — Чан придерживает со спины и кладет ладонь на плечо. Для Чонина все это кажется какой-то ловушкой, а вопрос даже немного зловещим. Но он честно отвечает: — Я вижу людей… людей, которых нет. Врач говорит, все, что происходит в моей голове – нереально. — Как в Играх разума? – Чан улыбается свойственной только ему улыбкой: поднимая уголок губ. Страх немного уходит. И Чонин говорит то, что думал всегда. — Да! Но я не какой-то ненормальный. Родители и врачи, все думают, что я не справлюсь. Я не различаю где настоящее. Но даже если я вижу то, чего нет, я могу с этим жить, Чан! Все это… воображение… этот мир, все реально! Ты понимаешь меня? Чонин сам не ожидает от себя такого неожиданного и эмоционального признания. Но с Чаном не выходит сдержаться. Ему хочется довериться и признаваться в сокровенных мыслях. — Вот как, — лицо Чонина оказывается в руках Чана, их губы разделяет лишь несколько сантиметров и Чонин опасается, что от волнения не удержится на ногах. Слишком много было вложено сил в короткое признание. А близость Чана и вовсе лишает возможности думать трезво. — Конечно, ты нормальный. И я надеюсь, никто не убедит тебя в том, что это не так. Только… Чонин твердо решает для себя, что это место – место особенной свободы, — и этот момент лучший для поцелуя. Чонин прикрывает глаза, ожидая его. Но Чан не спешит, только поглаживает щеки большими пальцами, обводит скулы и нос. Он прижимается своей щекой и Чонин открывает губы, касаясь шершавой обветренной кожи. Он цепляется пальцами в широкие рукава худи Чана, позволяя ему незамысловатое изучение собственных чувств. — Только что? — осторожно напоминает Чонин. — Только мне интересно, а я настоящий? Чонин собирается убедить Чана, рассказать, что его видения обычно непродолжительны и непоследовательны. Что он легко путается в событиях, если начать выстраивать логичную последовательность, а здесь все не так. Чонин собирается ответить, а потом находит другое решение и порывисто подается к лицу Чана, касаясь его губ требовательным поцелуем. Это лучший способ убеждать, решает Чонин, а рассказать он успеет после. Ему важно исполнить это желание сейчас, пусть до захода солнца еще далеко, но Чонин загадывает, чтобы Чан ответил ему. И желание сбывается.