изумрудные люди

Чонин крепко держится за руку Чана. По территории клиники нужно идти не спеша, чтобы не попасть в поле зрения дежурного. На памяти Чонина сбегать никому не приходило в голову. Или медицинский персонал тщательно умалчивает о подобных случаях. Ветер поднимается сильный и Чонин затягивает туже завязки у воротника. Небо мутное, а воздух тянет холодом, как бывает перед дождем. Джисон и Минхо ждали этих перемен, потому Чонин не удивляется, а наоборот заготовил теплой одежды в дорогу. Больничное крыло остается позади, а с ним и яркий свет. Чонин даже выдыхает с облегчением, потому что в темноте безопаснее - их не видно. Парковая зона шумит: кроны деревьев прячут беглецов, оправдывают их и становятся защитниками. Чонину слышатся шорохи, странное движение он отмечает краем глаза. Чан спокойно и уверенно ведет Чонина за собой. — Это животное? — надеется Чонин. Но Чан качает головой. Они проходят ещё немного и нечто следует за ними. Теней не видно, а доктора не стали бы преследовать крадучись. Страх мерзкий до тошноты и скользкий. Преследователь все ближе и Чонин заставляет себя бороться с давящим чувством. Что если неумелое шпионство кажется, как всегда казались люди? Но подошвы отчетливо стучат по асфальту, а феи поют все громче. Чонин зажмуривается, не в силах бороться с собой. — Чан, не могу. Не знаю, где настоящее, а где нет. Чонин сильнее цепляется в ладонь. Ответом ему служит мягкое успокаивающее поглаживание. Чонин чередует короткое и длинные вдохи: восстановить баланс кислорода, унять головокружение и идти дальше. Чан прикладывает палец к губам и пройдя ещё немного, сворачивает резко в бок от намеченного маршрута. Чонин слепо верит и ступает ровно след в след. В густой беседке из деревьев, Чан останавливается. — Минхо, выходи, — он говорит немного устало, наверное, предполагал нечто подобное, а Чонин едва не дрожит: опасность не в нем, не в видениях, а в реальном человеке, который собирается помешать. Если это случится, его закроют в клинике, а встретить Чана больше никогда не удастся. Ненависть превращается в зеленые языки пламени, подстать всему окружающему свету. И хочется прогнать Минхо, попросить фей произнести заклинание. Но Чан заговаривает с Минхо и Чонин растерянно замирает в ожидании. — Ли Ноу, я собираюсь уйти. Ты давно знал об этом. — Хочешь, чтобы я отпустил тебя? Чтобы горы выпустили, а феи указали путь? Чан, для тебя там нет дороги, — Минхо строгий, он с издевкой вспоминает о феях, которые стали частью чонинова мира. Никогда не было лунной дороги и ночных разговоров о свободе под звуки рапсодий. Был заброшенный корпус и все они: Джисон, Чанбин, Феликс, Минхо и Чан, которые сделали первые шаги навстречу своему сумасшествию. Они признали его, и мечтали о том, чтобы оставить больничные стены. Для Чонина Минхо всегда оставался далеким и недоступным. Конечно, не для Чана, с ним он говорит с теплотой и сожалением. Минхо прикасается к его лицу и Чан прикрывает глаза. — Там нет той жизни, что ты хочешь отыскать, Чан. Чонин наблюдает за тонкими пальцами Минхо, плавно скользящими по щеке Чана. За его безмерной лаской, которую он каждый миг собирал в себе и готов отдать по первому зову. — Ли Ноу, что же мне с тобой делать? — Останься? Чонин не может пошевелиться. Его тело сковано неизвестной ему силой. Он уверен, что исходит она от Минхо. Может ли быть, что вся магия в этом месте, стала подвластна одному человеку? — Ты хочешь уйти, — Минхо звучит осуждающе, встречая отрицание, — Чан, после всего, что было связано с этим местом и после меня... Ты уходишь. Чан пожимает плечами и немного виновато улыбается. Ветер шумит сильнее и Чонин знает, что дорога зовет. Безуспешные попытки двинуться вызывают внутреннюю боль. Давит в ребра и живот. Режет иглой кожу и руки покрываются царапинами. Минхо уговаривает и сомнения растут в Чане, его нежелание оставлять Ли Ноу приносят все новые раны. Теплая кровь брызжет из носа. Чонин чувствует ее вкус на губах и языке: открывает рот, а звука не существует. Он обездвижен, связан и все зависит только от решения Чана. Без него они не сдвинутся с места. — Я не могу здесь оставаться, ты же знаешь, Минхо, — Чан наклоняется к его лицу, упирается лбом. Их носы соприкасаются, а Чонин все чувствует как тяжелеют оковы на руках и ногах. Ему ни за что не позволят пошевелиться. — Минхо, — Чан трогает губами его лоб, сжимает плечи. Он выжидает и кажется надеется на понимание. Разум Чана закрыт для Чонина, а зеленый свет густеет и создает прочную пелену, Чонин глотает слюну с привкусом собственной крови. — Мне пора идти. — Я закричу! Закричу, если ты не передумаешь и не вернешься назад, Чан! Они встречаются упрямыми взглядами. Ждут, кто сдастся первым. Чонин ощущает жуткое течение времени. Оно убегает, останавливается ветер вокруг, звуки мелодии, что напевают феи, становятся угрожающими и глухими. Если бы только он мог что-то сказать, оттолкнуть этого жуткого Ли Ноу, стоящего на пути! — У меня хватит смелости, — произносит Минхо. Он все ещё не готов отступать. — Я знаю, Минхо. Я всегда ценил в тебе это. — Чан обхватывает его за шею, двумя руками и теперь заглядывает в глаза с расстояния в сантиметры. — И я прошу тебя быть смелым сейчас. Ты ведь все обо мне знаешь, так отпусти. Минхо упрямо качает головой. — Нет. Нет, нет, Чан..., — голос надрывается и в нем больше отчаяния, чем Чонину когда-либо приходилось слышать. Минхо еще борется с собой, ещё упирается. Он хватается за широкую худи Чана и тянет его в сторону, конечно, бесполезно. Чан утешает: — Минхо, я не могу больше быть здесь. Ты знаешь, это ничем хорошим для меня не закончится. — А Чанбин? А Джисон? Ты о них подумал? Решил просто сбежать и оставить их самих со всем этим..., — Ли Ноу очерчивает круг, охватывая и клинику и холмы. Минхо повышает голос и он эхом отдается в просветы деревьев, льнет к горам, куда так важно попасть беглецам. Чонин мысленно призывает фей на помощь, пытается уцепиться взглядом за каждое крохотное волшебное существо. — Этот мальчишка... Чонин! Все из-за него! — Ли Ноу качает головой и отбивает руки Чана, который безуспешно пытается поднять его голову и заставить смотреть на себя. Чонин прислушивается, забывая о носовом кровотечении, и том, что двигаться он не может все равно. Зато слух становится четким, получается удерживать внимание на взволнованном с напухшими глазами лице Минхо. — Ты все продолжаешь верить в существование параллельного мира. Ты хочешь, чтобы все мы верили в него. Думаешь, там для Чонина есть спасение? Думаешь, за горами что-то есть, что поможет вам? Болезнь поглощает разум полностью, Чан, и ты знаешь, симптомы Чонина не изменились с того дня, как он приехал сюда! Чонин глотает очередной комок крови. В горле дерет и кажется воздух проходит все тяжелее, легкие полны собственной крови, хотя Чонин и не знает откуда и почему. Это внутреннее кровотечение: Минхо пытается разрушить его мир. Хенджин как-то говорил, что столкновение с реальностью может вызвать физические травмы. Если сознание справится, он сможет существовать. Чонин не чувствует в себе сил без поддержки Чана. Он наконец понимает почему к нему никто не приходит — с ним попросту попрощались. Только Чан видит его мир. Чонин делает тяжелый вдох. Может ли он еще дышать? — Если я останусь, больше никому не смогу помочь, Ли Ноу. Для нас с Чонином быть вместе - единственный шанс. Ты ведь был с нами, когда мы собирались, чтобы мечтать о доме, вне этих стен... — Здесь все подыгрывают друг другу. Мы боимся, что каждому станет хуже, если мы потеряем эту связь, — Минхо устало трет виски. — Твоя личность едва-едва стала становиться цельной. Да и Джисон с Чанбином так увлекались этой игрой в изумрудных людей, что жалко было разрушать ваши иллюзии, — Минхо позволяет себе усмешку, — и только я ничего не понимал и со стороны наблюдал за вашей игрой. Сочувствие Чана разливается теплом и даже Чонин его ощущает. Они не продвинулись дальше территории больницы, а силы уже на исходе. С гор слышится протяжный жалобный вой, а ветер становится все крепче и холоднее. — Это не было игрой, — возражает Чан. — Мы создали то, что помогает нам сражаться с внешним непониманием, Минхо. — Ты все выдумал! — Минхо яростно шипит. Его ненависть рождает ветер, горы вдалеке воют и скрипят крыши далеких домов, их звук такой жалобный, что кажется они стонут. Такова реальность Минхо: самая сущность природы с ее разрушительной силой, понимает Чонин. Только Чан спокоен и уверен в своих словах. — Хорошо, пускай. Но ты помнишь как пришел сюда? Свои ураганы и наводнения, опасные катастрофы, которые не позволяли тебе видеть дальше вытянутой руки. Ли Ноу, сколько дней ты просиживал в углу и не видел перед собой почвы? Минхо вскидывает голову: — Ты научил его ходить самому в том страшном мире, а теперь уходишь с Чонином! — Именно потому он имеет право существовать для нас всех! И дальше ты пойдешь с Джисоном, а я должен пойти с Чонином! Стоило вспомнить Джисона, как его голос раздается неподалеку. Он наверняка обыскал все здание и догадался выйти на улицу. — Минхо! Джисон прибегает запыхавшийся и встревоженный. Становится рядом с друзьями и по сторонам оглядывается. Схватывает ситуацию на лету, кивая Чану. Чонин зажмуривается и пошатывается: магия начинает рушиться. Он пробует шевелить пальцами и все выходит. А потом удается сделать шаг. Кровь брызгает снова и Чонин подносит ладонь, захлебываясь. Он едва ли не падает на руки Чана. Тот ловит. Успевает, как и всегда, понимает Чонин. Ни разу Чан не сделал неправильное что-то, ни разу не опоздал. Джисон стоит рядом с Минхо. Они молчат. Но в этом что-то особенное. Их безмолвный диалог наполнен гораздо большим, чем могли бы сказать слова. — Так ты, — Минхо поджимает губы и препирается из-за собственной гордости, — тоже веришь в изумрудных людей, Джисон? — Ну, — Джисон ведет плечами, — а ты разве нет? Мне казалось тебе нравится говорить об этом с Хенджином. Ведь он узнал обо всем даже не от меня или Чанбина. Это ты ему рассказал обо всем, что здесь происходит, Ли Ноу. Минхо усмехается. И наклоняет голову. — Просто иногда мне кажется, что вы окончательно сошли с ума. А рассказал я, потому что Чан искал своего Чонина. Джисон кивает понимающе. Он протягивает руку, и Чонин видит, как на его ладонь садится маленькая фея. Она с надеждой смотрит на Минхо, будто желая, чтобы и он признал ее. — Минхо, давай вернемся уже? Давай отпустим все, что нужно отпустить, и пойдем? — Джисон вкрадчивый и осторожный. Чонину его интонации напоминают Хенджина, когда он говорит с ними, как с пациентами. Чонин хочет пойти, хоть как-то двигаться, опираясь на Чана, но они ждут, не сбегают первыми. Минхо делает несколько неуверенных шагов. У него под ногами нет земли, зато есть крепкое плечо Джисона. Они двигаются медленно и Ли Ноу оборачивается несколько раз, пока Чан машет ему рукой. — Я могу тебе верить? — звуки голоса Минхо приносят феи, Чонин полагается на них, потому слушает. — Чан и Чонин, что будет с ними? Джисон улыбается понимающей улыбкой. Он - сломанный ураганами Минхо, - механизм. Он работает пока ещё, пока не все петли заржавели. Держится сердце на нескольких хрупких болтиках. Чонин не тешит себя надеждой, что несколько слов смогут починить все. Но возможно другая буря уничтожит одни холмы и построит другие. — Чан и Чонин станут свободными. Все, как ты и говорил, Минхо, — фигура Джисона полна света. Он льется через ладони и глаза. Кожа мерцает, блестит. Феи кружатся вокруг него. Чонин заворожено наблюдает за магией. — Весь этот мир ты придумал, разве горы могут их остановить? — Джисон ждет, пока Минхо неуверенно качнет головой. — Значит, ты и сам знаешь все ответы. Минхо оглядывается последний раз. Чонин думает, что его никогда не существовало. И Чана тоже. А еще Джисона, Феликса, Чанбина. Не происходило совсем ничего. И горы, что он видел, высокие холмы, пахучий сад - все это выдумал Минхо. Только какое это имеет значение? Он всего лишь слабый мальчишка, мир, придуманный им, полон фей, у него есть друзья и Чан. И если это не его мир, а Минхо, то у него есть все это тоже. Каждые миры похожи, как сами их сущности и стремления одинаковы. Чонин думает, что это и означает быть человеком.

***

— А что было после? — врач мнет уголок толстой папки, полной бумаг. Она досталась ему от Хенджина, оставившего свою должность несколько недель назад. В папке собрано несколько личных дел пациентов клиники, которые ему еще предстоит изучить. Но прежде он слушает то, что говорят сами обитатели клиники. Только так, не зная где правда, а где вымысел, он заставит доверять. Да и в конце концов, ему просто интересно узнать, что же произошло на самом деле в этой тихой клинике, скрытой среди гор. — После? — хриплый голос становится совсем глухим. Плечи, обтянутые плотной белой материей, поднимаются и опускаются, с каким-то облегчением, — ну, ночью началась страшная гроза. Минхо предупреждал о ней еще вечером, но ему как обычно никто не верил. Все двери заперли, я слышал как щелкали замки. А утром Хенджин сказал, что два человека просто исчезли. Чана собирались перевести в другую больницу... А Чонин, кажется, уже давно не воспринимал никого, кроме Чана, так что... С того дня их никто больше не видел. Врач осторожно припоминает, что он знает о пациенте. Не схватит ли его сейчас приступ? Но лицо остается безмятежным. Что-то позволяет ему крепко держаться в надломленной реальности и принимать неизбежные факты. — Им удалось сбежать? Думаешь, они ушли в этот изумрудный мир, который придумал Чан? — Спросите Чанбина и Джисона. Они лучше других знают о том, что создали. Доктор позволяет себе усмешку. А Феликс отвечает тем же: — Хотя бы там мы обретаем цельность.