изумрудные люди

***

— Феликс? — Чонин подползает к кровати друга. Он знает, что Феликс не спит, а только притворяется. Он к Чанбину тоже сбегает по ночам и Чонин умеет отличать настоящий сон от притворства. Чонину иногда кажется, что их палата какая-то особенная: что Феликса угораздило, что вот его. — Феликс, нужно поговорить. Из под одеяла раздается недовольное сопение. И только спустя долгие две минуты, во время которых Чонин настырно теребит края одеяла, Феликс тяжело вздыхает и говорит: — Мне очень жаль, Чонин. Я знаю про Чана... Ну все в общем знают. — Угу, — Чонин грустно соглашается. Он садится у кровати Феликса, скрещивая ноги и укладывая подбородок на самый край. Чан ни от кого не скрывает, что уедет через несколько дней, ему врачи не запрещали рассказывать. Негласное правило клиники: не привязывайся. Никогда не знаешь куда исчез только появившийся друг. Станет ли ему лучше, чтобы вернуться в большой мир или он отправится в такое место, откуда уже в обычное общество не возвращаются. У Чана здесь друзья. И даже если бы был запрет — он рассказал. Чонин прикидывает, что отъезд Чана случится в выходные или накануне. Смотря разрешит ли задержаться Хенджин. — Иди спать, — Феликс недолго гладит Чонина по спутанным волосам и отворачивается. Но Чонин упертый. Он хоть и сам не знает, что делать, но ждет какой-то помощи от Феликса. Как в те первые дни, едва он только приехал в лечебницу. Феликс просто обязан знать тайный способ, должен, может, познакомить Чонина с кем-то, кто поможет ему или подсказать секрет внезапного выздоровления. Феликс даже превосходит ожидания Чонина. Правда, сам о том не подозревает. Он рассказывает, хриплым голосом разрушая темно-синюю ночь: — Знаешь, мы с Чанбином как-то думали сбежать. — Сбежать? Но почему? Чонин подается вперед: ему любопытно, он дергает носом, чует свою добычу. Феликс поднимается, свешивает ноги с кровати. — Потому что нам тут не нравилось. Чанбин сказал, что мы для них ничто, — Феликс кивает в сторону, смахивает длинную челку. Он дует себе на лицо и после бесполезных попыток, убирает волосы ладонями, — для врачей мы просто материал для изучения, а для других и вовсе лишние проблемы. Нас тут закрывают, чтобы не мешались под ногами и дали жить другим. Поэтому... мы хотели сбежать, в этот, — Феликс взмахивает рукой, указывая в строну холмов, — свободный мир. Чонин восхищенно охает. - Ли Ноу говорил... — Ну да, Ли Ноу, — ехидно повторяет Феликс, — он много чего говорил. Только его разговоры для одного Джисона что-то значат, — Феликс замолкает, вслушиваясь в свои мысли. — Не важно, что говорил Минхо. Но мы, как видишь, здесь. — Почему?! Чонина вдохновляет сама возможность сбежать куда-то, в любой из возможных миров. И если этот — свободный — мир существует, он готов поверить и простить Минхо. Чонин признает, что он неплохой, просто конфликт интересов. — Потому что, Чонин, — Феликс забирается обратно под одеяло. Он укладывается носом в подушку и его слова звучат устрашающе безнадежно, — люди не умеют жить свободно. Зачем же бегать от самих себя?

***

Чонин едва засыпает на рассвете. История Феликса не дает покоя. Между ним с Чаном и Феликсом с Чанбином есть разница. Хотя бы в том, что им грозит разлука, а тут уж не до эфемерной веры и переигрывания понятий. Чонин не намерен пытаться искать выдуманный мир, он собирается уйти с Чаном и никакие горы ему не помеха. Чонин предусмотрительно не сообщает о своем решении никому из друзей. Только шепчется с Чаном, выкладывая свой план. На уговоры уходит целый день. Чонин сидит на кровати Чана, пока тот в десятый раз перебирает пару рубашек и штанов - создает видимость работы. Чонин плетется за Чаном во время обеда, настойчиво предлагая выслушать еще немного. Чан просит хотя бы десятиминутную паузу, чтобы поесть. И это максимум на сколько хватает Чонина. После они расходятся на осмотр и групповые занятия. У Чонина все не слишком ладится: мысли сбиваются, скачут, и Хенджин хмурится. Очевидно врач делает пометку, что состояние Чонина не стабильно: ручка мелькает по бумаге каждый раз, когда Чонин заговаривает. И в итоге он просто сдается. Раздраженный, Чонин возвращается к Чану. — Я уйду сам! Крис! Я без тебя не останусь здесь! Злости так много: на врачей, которые не понимают в чем причина его состояния; на семью, которая не приходила к нему уже слишком долго, чтобы это можно было оправдать; на себя, ведь он сомневается, что нужен Чану, если тот отказывается сбежать вместе. — Изумрудный мальчик, — Чан без сил опускается на пол, берет руки Чонина в свои. — Ты же знаешь, что лисятам не место в горах? Как ты будешь идти? А дальше, как ты будешь жить? Чонин дует губы. Он колеблется между двумя желаниями: толкнуть Чана, чтобы тот хоть немного понял, насколько ему обидно и как крепко он уверен в своем решении, и между желанием обнять сильнее, ведь Чонин боится представить даже один день без Чана. Они молчат. Тишина льется зелеными искрами, волшебной пылью, обрывками мыслей, что не имеют продолжения. А крошечные феи вокруг. Садятся на плечи и напевают старые, пришедшие из древности песни. Такие слагали во времена самого Артура и Мерлина и спустя века они остались живы. — Крис, пожалуйста... Я не смогу здесь. Ты ведь будешь заботиться обо мне, а я во всем стану слушаться! Пожалуйста? — Хорошо, — принимает решение Чан. Он ерошит волосы и прижимает счастливого Чонина к груди. — Хорошо. Разве я могу тебя оставить?

***

Чонин боится только того, что Чан передумает. Он знает, что с собой брать ничего нельзя — начнет собирать вещи, как его тут же заподозрят. Чонин украдкой, даже в тайне от Феликса, передает Чану свои документы и несколько значимых вещичек: совместное фото всей их компании, которое распечатал сентиментальный Чанбин, подарок Джисона — наклейку на телефон, которую Чонин посчитал глупой, у него даже телефона нет, а теперь почему-то не мог не взять ее. В теплой худи, которую подарил Феликс на следующий день после их разговора, Чонин собирается уходить. Больше у него ничего нет. В последний вечер они собираются вместе и Чанбин даже несколько раз хлюпает носом, но никак не признается почему. Джисон пожимает ладонь Чана и говорит: — Узнаешь каково жить нормальной жизнью, пришлешь нам историю... Хотя, может, и не стоит, — Джисон задумчиво чешет лоб, — кто его знает, что значит эта нормальная жизнь? Вдруг мы не так уж больны, как привыкли считать? Может быть, реальность нас разочарует? Чонин вспоминает: Крис говорил верить в свои миры. Почему, если этого никогда не было, Джисон следует этому совету? По-своему, конечно. Разделяя сначала на плохое и хорошее, расставляя приоритеты, но не считая их мир худшим из возможных. Джисон как будто чувствует, что мысли Чонина обращены к нему, и порывисто обнимает и его. Он шепчет очень тихо, Чонин едва разбирает: — Береги его, ладно? Чонина охватывает ужас — Джисон знает! А потом он понимает (по теплым рукам и искреннему взгляду) — Джисон на их стороне. Они расходятся в свои комнаты. Гулко отдаются шаги, задерживаются взгляды, запоминая трещины на шершавых стенах, выцарапанные граффити, с трудом размыкаются руки. Чанбин снова тянет носом и Чан крепко обнимает его и Джисона. Они шепчутся о чем-то своем и Чонин мог бы разобрать слова, но как не напрягает слух, различает только пение фей. Он не знает языка и речь ему не понятна. Комнату покидают знакомые Чана, уходит Джисон, прощается Чанбин. Чонин смотрит прямо перед собой и все плывет в зеленой реке, а в центре фигура Чана и он зовет его: — Пора, лисенок. Пора.

***

Чонин резко открывает глаза. Подскакивает на кровати. Кажется он спал и ему снова виделись чудесные феи. Он шарит руками по кровати, пьет воду из стакана. И вспоминает: его ждет Чан, сегодня та самая ночь, когда они условились перебраться через горы. Чонин проверяет во что одет, хватает еще несколько вещей: заранее уложенных на краю полки. Он подбегает к двери, когда его останавливают: — Ты даже не попрощаешься? — Феликс звучит ещё ниже, чем всегда и Чонина пробивает страхом, ощущением разлуки, которого он не понимал всю неделю. — Ты же не думаешь, что мы ничего не замечали? С Феликсом расставаться тяжело. Такого не было с родителями. Чонин с удивлением обнаруживает, что он ничуть не скучает. Наверное привык, слишком долго не видел их лица, а голос матери - тянущийся по проводам звук, - становится все более безучастным. Чонину все равно, и он отмечает это с сожалением, что о его жизни и поступках подумает отец. Другое дело Феликс, или даже Джисон. И, конечно... — ... Чан. — Я все понимаю. — Феликс вздыхает по-особенному грустно. Пауза неловкая и полная воспоминаний: приезд Чонина, знакомство со всей их компанией — Чонина не раздражает даже Минхо в этот момент, — лунная дорога, заброшенный дом, что стал для них волшебным залом. — Ты познакомил меня с Чаном, — с благодарностью сообщает Чонин. — Ну да, — Феликс хмыкает, — а теперь вы..., — он обрывает себя на полуслове. Чонину кажется или он в чем-то даже завидует? — Ты и Чанбин, — он топчется на месте, зная, что время уже идти. Им нельзя опаздывать, а весь их план прописан по минутам. Но Чонин, протягивает ладонь, — пошли с нами? Феликс качает головой. — Кто-то должен остаться. Джисон и Чанбин... Знаешь, они ведь всегда были вместе. С Крисом. Но всегда знали, что он уйдет, оставит их. Понимаешь, Чонин, изумрудные люди - не выдумка. Может, фей не существует, может, то место, где мы собирались не больше, чем заброшенный корпус. Но изумрудные люди. Крис придумал их, чтобы всем, кто попадает сюда, было не страшно. Теперь он уйдет, и кто-то должен вместо него встречать новичков, как тебя. Да и Джисон без Минхо никуда уже. А Чанбин без Джисона не сможет, там в реальности, это я знаю точно. Ему нужен кто-то из прошлого. Чонин понимает мало. Это место — в углублении гор, спрятанное ото всех — принадлежит Чану, а с ним еще Чанбину и Джисону. Крис делал что-то, чего не могли дать медицинские препараты, электрошок и длительная терапия. Он давал понимание того, что здесь никому не безразлично кто ты и какой. Теперь это дело нужно вынести из гор, дать ему подняться к облакам, дать разлететься по всему миру. Феликс не пойдет следом, и все, что может предложить Чонин: — Почему бы не попробовать жить будущим, Феликс? Чонин говорит и вздрагивает. Ощущение времени накатывает внезапной волной, обдавая с ног до головы. — Мне пора. — Да. Да, я знаю, — Феликс хрипит, а его фигура настолько плотно вплетена в сумрак, что Чонин не видит ни единого движения. Феликс неожиданно обнимает и так же неожиданно отступает назад. Призрачное, поспешное объятие. Чонин немного сомневается в его реальности, но Феликс стоит рядом и его руки толкают к двери. Чонин ощущает мягкую улыбку Феликса в темноте, а через секунду срывается и спешит к Чану.