Ночь

      Вельзевул ступает тихо, стараясь не разбудить его. Гавриилу не нравится ничего из того, что происходит между ними. Они встречаются иногда, глубокими ночами, когда из свидетелей — лишь туман и мгла. Даже Богиня не заметит.       Вельзевул всегда уходит ровно за секунду до рассвета. Поляна окутана темно-синей дымкой, над землёй клубится туман. Совсем скоро в нем заиграют светлые лучи, развеют дремоту природы. Они невесомо коснутся притихших травинок, тихий ветер всколыхнет их на мгновение, будто призывая к жизни, и оставит. Ему не плевать, он не хочет тревожить трогательность раннего утра. Слишком раннего, чтобы даже зваться утром.       Вельзевул следует за ветром. Хочется остаться ещё хоть на чуть-чуть, провести тонкими пальцами по белоснежным перьям, очертить линию скул. Она и так задержалась, скоро небо наполнится золотистый светом, словно самой благодатью. Гавриил переворачивается на бок и прижимает руку к груди, потому что под рукой пустота, холодная и тихая.       Вельзевул больше не смотрит, бредет по мрачному, почти зловещему лесу и старается забыть о спящем архангеле.       Она могла бы прекратить всё это одним махом. Стоит ей не придти один лишь раз, не поманить его пальцем, не посмотреть со скрытым желанием в глазах, и все закончится. Они не встретятся более, кроме как по делу, не будут молчать ночи напролёт, прижавшись к друг другу. Закончатся жаркие споры и томные ласки, оборвётся тёплое чувство, заполняющее её изнутри, сдавливающие органы, мешающее дышать, но заменяющее воздух.       Она могла бы прекратить мучить и себя, и его, но Вельзевул нагло, эгоистично продолжает брать то, что считает нужным. Гавриил слишком слаб, чтобы оттолкнуть первым, в ней слишком много слепой привязанности. Недаром её считают покровителем ложных богов.       Вельзевул придёт снова, если не сегодня, не завтра, то через неделю, через месяц, но придёт. Она всегда приходит первой, смотрит долго-долго, заглядывает в самую душу и выпивает всё до капли. Ночью Гавриил не против. Он морщится, фыркает, иногда ругается, но позволяет и отвечает так, словно нет в мире больше ничего важного. Вельзевул так бесконечно нежна в своих попытках выразить невыразимое. Она не считает это любовью, потому и молчит, но про себя иначе назвать не может.       Она приходит каждый раз, ни на что не надеясь, но так много обещая, как любовница приходит к семейному мужчине. Ей не жаль, у неё нет совести, и извиняться за Падение Гавриила она не станет, но где-то на задворках сознания Вельзевул понимает, что не даст ему Упасть. Будет каждую ночь подталкивать к краю и удерживать из последних сил.       Ночь — их маленькая игра, или, может, игра — весь большой мир, а разговоры шёпотом, полушуточные драки до первой крови и секс — всё настоящее, искреннее. Может, эти ночи — самое откровенное, что есть у них и у всего мира? Вельзевул не узнает. Она смиряется с этим незнанием, потому что кроме этих ночей у них ничего нет и быть не может.

***

      Гавриил просыпается, когда солнце полностью показывается из-за горизонта. На примятой траве роса и холод. Архангел закрывает лицо руками, смывает ночные видения. Если бы она осталась… Хоть раз дождалась утра вместе с ним, он бы понял… Он так хотел, чтобы она не уходила.