Ночь

      Его очередную записку с просьбой о встречи Вельзевул игнорирует. Она игнорирует его и официально через Дагон, и по вечно тормозящим людским телефонам достаточно долго, чтобы Гавриил забеспокоился. Заскучал. В его груди болезненно ноет и скрипит, ему Вельзевул не хватает, как воздуха. Не хватает её хриплого голоса и жёстких волос, не хватает объятий тонких рук и голодных поцелуев. Он ждёт встречи в истощаемом мучении, корит себя за несдержанность, ведь каждая встреча заканчивается его ругательствами и её молчанием.       Душевные метания не мешают архангелу пребывать в раздражении, когда Вельзевул наконец присылает обгорелый листок бумаги, тут же рассыпающийся в пепел, с лаконичным указанием времени и места встречи. Она просит прийти в парк, и это озадачивает Гавриила. Он предпочитал места поуединённее.       — И чем я заслужил подобное пренебрежение? — спрашивает без всяких приветствий, едва Вельзевул показывается из-под земли.       — Достал потому что! — едва не выкрикивает, заставляя Гавриила отшатнуться; её глаза горят адским пламенем, суть яростно пульсирует под человеческой оболочкой. От следующих слов архангела она едва не застилает собой весь парк.       — Достал чем?       Гавриил протягивает руку, касаясь плеча Вельзевул, но она смахивает её, как что-то жутко неприятное. Пытается совладать с эмоциями, которые так редко проявляет.       — Ты раз за разом просишь меня о встрече — и ведь не просто поговорить, Гавриил, — шипит, вытягиваясь в струнку, желая казаться больше. — И после проклинаешь нас обоих, наши отношения и думаешь, что это в порядке вещей?       — Ты пришла, только чтобы сказать мне об этом? — он складывает руки на груди и хмурится; знает, насколько Вельзевул чертовски права, но не хочет признавать. Это совсем не та вещь, которую он готов объяснить.       Ответ демона всё равно обескураживает.       — Да! И больше я не приду, так и знай. Я тебе не собачка, которую ты можешь поманить, а потом пнуть, точно зная, что она прибежит снова за подачку, понимаешь?       Гавриил округляет глаза в удивлённом испуге; он не это имел ввиду. Вельзевул тычет пальцем ему в грудь, испепеляет взглядом.       — И истерики будешь закатывать таким же беременным попугаям, как и ты сам. Я демон, и я не собираюсь выслушивать твои страхи о падении.       Вельзевул отступает в разгорающееся за её спиной пламя. Гавриил хватает её за руки, вытягивает из огня, обжигаясь и не обращая внимания на невыносимый жар, обхвативший её тело. Ведь она действительно может уйти.       — Постой! Пожалуйста, Вельзевул, постой!       Она не слушает, выкручивается из его рук, рявкает, чтобы отпустил, бьёт, целясь в голову, но Гавриил уворачивается, и кулак прилетает в плечо. Он перехватывает её запястье и выворачивает руку, вторую, удерживая их за спиной своей; другой прижимает Вельзевул к себе за плечи, не позволяя дёрнутся. Она не сдаётся, пытается затылком сломать Гавриилу челюсть или нос, и он не находит способа лучше, чем укрыть её крыльями.       На Вельзевул это всегда оказывало какой-то фантастический эффект. Её будто бы парализовало всю, лишало рассудка. Его крылья — отображения благости, связь со всеми Небесами и Богом. Это был запрещённый приём.       Но демон перестаёт извиваться не из-за ослепительного света, не из-за частички небесного огня, жалящего хуже настоящего: среди белоснежных перьев так неправильно выделяются почерневшие, опалённые грехом и покрытые пеплом. Некоторые выпали, оставив куски голой, обожжённой кожи; местами виднеется запёкшаяся кровь.       — Именно поэтому я и ухожу, — говорит Вельзевул, впиваясь взглядом в крылья падающего ангела; её голос не дрожит ни от ярости, ни от волнения. — Я ухожу и больше ты меня не увидишь.       — Не надо, пожалуйста, — Гавриил прижимается щекой к виску Вельзевул, зажмуривается на несколько мгновений, выравнивая дыхание. — Я не смогу без тебя, Вель, не смогу совсем. Ты нужна мне. Нужна.       Вельзевул фыркает.       — В Аду я от тебя никуда не денусь. Но там ты нахрен никому не сдался.       Её чёрствость пугает также, как и перспектива ухода. И ведь сам виноват. Переполненный сомнениями и охваченный ужасом, подступающим со всех сторон, едва ли он заботился о Вельзевул. Но если бы ей действительно было плевать, стала бы она так злиться сейчас? Молчала бы она раньше?       — Вель, пожалу…       — Пусти меня.       — Вельз…       — Я сказала: отпусти меня, пока я не сожгла тебя. Или тебе больше не опасен огонь?       С тяжёлым вздохом Гавриил заставляет себя разжать пальцы и прячет крылья; лопатки неприятно тянет.       — Огонь всё ещё вредит мне. Но на Небесах я тоже никому не нужен.       Вельзевул поворачивается к архангелу. На её лицо возвращаются краски, и в глазах — странный блеск искреннего удивления.       — Тогда зачем же ты ныл? К чему были все эти причитания, это презрение в моменты… — она не стесняется — спотыкается о собственные чувства, смотрит на Гавриила с упрёком.       — Я не понимал, что это значит для тебя.       — Ты законченный трус и эгоист, Гавриил, это не новость.       Вельзевул передёргивает плечами, будто от холода, и Гавриил снова порывается взять её за руку. На этот раз она позволяет, сама переплетает пальцы, сжимает вторую его руку на удивление горячими пальцами.       — Ещё и лгун — вот мои грехи, — признаётся. — Не стоило выдавать любовь к тебе за похоть.       — Любовь? — Вельзевул усмехается. Она действительно смеётся в своих мыслях, расслабляясь. — Это чёртова зависимость.       — Ладно. Пусть так. Может, это действительно точное определение наших чувств.       Гавриил остаётся серьёзным, но тянет демона на себя, обнимает, наслаждаясь наконец обретённым спокойствием: Вельзевул больше не собиралась никуда уходить.       — Где была твоя уверенность раньше? — беззлобно ворчит. Вздыхает. — Если ты падёшь…       — Я должен это принять, — он гладит Вельзевул по спине, зарывается одной рукой в волосы. Теперь, выпустив всё наружу, думать и решать становится легче. — Контраргументом всегда была ты, ангел маленьких смертей и кодеиновых сцен.       Он улыбается, она прячет смешок у него на груди.